У фикрайтера в плену

      К тому моменту, как автор вернулась из города, вместе со счастливыми Дином и Сэмом, покормленными в «Макдональсе», и забывшими бутерброды со шпротами как страшный сон, Сюнсанны на кухне уже не было. Шон старательно колдовал, возвращая кухне ее первоначальный вид.       — Привет, — процедила Автор, бдительно окидывая взглядом кухню. Леголас, уже третий раз ударивший молотком себе по пальцам, прибивал шкафчики. Гвоздями. К стене.       Обреченно застонав, девушка потерла виски пальцами. Эльф обратил на нее печальный, полный надежды взгляд и исподтишка подул на пальцы, маскируя это движение под зевок.       — Леголас, солнце, — мягко начала рыжеволосая, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойнее. — Иди-ка ты из кухни. Шон сам справится, честно. Душ там прими… — местами подпаленный эльф смотрелся очень печально. Так, наверное, мог бы выглядеть симпатичный поп певец, неудачно уронивший сигарету на декорации.       Окрыленный разрешением, парень тут же подскочил и бросился прочь из кухни.       Шон, обряженный в свою черную хламиду, с лицом, художественно украшенным серыми полосами сажи, восстанавливал кран. Побег остроухого соратника, он воспринял с философским спокойствием, почесал ухо об плечо и скосил круглый карий глаз на Автора.       — И ч то мне с тобой делать? — сердито спросила девушка.       — Понять и простить? — быстро предложил парень. — Я же это… не специально.       — После того, как я сказала, что все эксперименты проводить только на улице?! — мгновенно вскипела рыжая. — И слышать не хочу твоих оправданий! Как ты вообще мог!       Шон хмыкнул. Никаких признаков раскаяния Автор не увидела.       — Доделаешь кухню и марш спать, фыркнула труженица пера и топора. — И чтобы до завтра я вас никого не слышала. Завтра у вас будет оч-чень трудный день, это я вам гарантирую, дорогие мои.       Опасливо глянув вслед удалявшейся девушке, Шон вознес молитву Шарриоран о спасении своей души. Мать всех драконов ехидно промолчала. ***       Тем временем, мучаясь от дичайшего похмелья, начали приходить в себя начинающие члены общества вовсе не анонимных алкоголиков.       Первым оклемался Вдохновение. Подняв голову, он тоскливо уставился на свой живот. Там лежала голова Муза, сонно посапывающего, и пускающего слюни.       — О. Великая. Чернильница. — Раздельно произнес парень, цепляясь за ножку так кстати очутившегося рядом столика, и спихивая друга подальше. Муз пробурчал что-то протестующее, и попытался ухватить ускользающую подушку за ногу. Когда это не удалось, он разлепил глаза, увидел злобное выражение лица «подушки», и отказался от идеи дальнейшего преследования. В конце концов, поспать можно и с меньшим комфортом. А потом его как ужалило. Вскинув голову, он поднял ошалелые глаза на Вдохновение:       — Чувак… Только честно… Скажи, мне пожалуйста, что все это мне померещилось.       — Что именно?       — То что… То что Автор приходила.       — Нифига.       — В смысле не приходила? — с надеждой утопающего спросил парень, лихорадочно пытаясь пригладить растрепанные белые волосы.       — В смысле не померещилось, — безжалостно отрезал парень. — А знаешь что еще хуже?       — Что???       — Что влетит теперь всем троим! — взвыл Вдохновение. — Я умоляю, марсиане, если вы существуете, то немедленно, слышите, немедленно похитьте меня! Я буду очень хорошим пленником и соглашусь на все что угодно, кроме ректального зондирования!       — Чегоооо??? Что это вы шумите с утра пораньше? — простонал Джек, выползая из-за дивана. Дреды на его голове сбились в большой колтунище, местами заплетенный в косички по три штуки.       На вершине сей пирамиды гордо восседал Ёжик, на этот раз вместо кальяна пыхтящий крохотной трубкой.       — Ничего. Просто нам всем большой и красивый кирдык, — грустно поведал Муз, прикидывая, как скоро развалится эта чудная прическа, и очень жалея, что у него нет с собой фотоаппарата. — И, кстати, уже вечер.       — Тысяча сухопутных чертей. — От сытого блаженства на пиратской морде не осталось и следа. — Парни, где тут можно броситься в океан?       — Бежать долго выйдет, прибереги силы, — недовольно ответил Вдохновение.       — А может ее того… Задобрить? Знаете, как раньше драконам приносили в жертву красивых девушек, чтобы он не трогал народ.       — Ну и на кой Автору красивая де… — темноглазый в упор уставился на Муза, и что-то прикинул. — Кстати, а может сработать.       — Эй эй, ты о чем? — занервничал беловолосый, отодвигаясь подальше. Но с другой стороны уже подбирался пират. Ежик, вцепившись в дреды что-то неразборчиво пищал, но это неразборчивое явно выражало полное одобрение по отношению к ситуации.       — Парни, вы это… Вы чегооо????????!!!!!!!!!       — Ша, подарочек для дракона, — меланхолично сказал Вдохновение, вытаскивая откуда-то катушку скотча. ***       Автор зашла в свою комнату, щелкнула выключателем и вздрогнула. Ровно посреди комнаты лежала какая-то бесформенная куча, прикрытая клетчатым пледом.       Девушка осторожно шагнула по направлению к ней.       Куча зашевелилась и замычала. Громко завизжав, девушка схватила с полки шокер, зажмурилась и выстрелила пружинными проволочками в шевелящееся нечто.       Продолжая визжать, сдернула одеяло и уставилась на… Муза. Смотанный скотчем по рукам и ногам, в джинсах настолько обтягивающих, что они чуть не лопались, и белой майке с надписью «I´M SEXY AND I KNOW IT», явно наспех начерканной перманентным маркером. Рот был заклеен, а глаза мучительно вытаращены.       — Муз?! Ты что здесь делаешь? — выдохнула рыжая.       — М-м-м!!!       По коридору прогрохотали несколько пар ног, и в комнату ворвались добровольцы по спасению Авторской чести.       Представившаяся картина их озадачила.       — Э… Это че? — Дин потряс головой, чтобы убедиться, что ему не мерещится.       — Это подарок для дракона, — неосторожно сказал Вдохновение, выглядывая из-за его спины.       — Для кого?! — возмущенно завопила Автор.       — Ну… Э… Для тебя… — смутился парень. — Типа ну знаешь, раньше, чтобы задобрить чудовище…       Дальше он ничего не сказал, а резко развернулся и бросился наутек, потому что когда на тебя смотрят с таким выражением лица, а рука машинально нащупывает бейсбольную биту, скромно прислоненную к стене (и зачем приличной девушке бейсбольная бита?!), особо разговаривать не хочется.       Погоня была громкой.       Автор орала от возмущения и азарта, Вдохновение от страха за свою шкуру, и, как ни странно, от восторга. Адреналин он любил.       Таким макаром они вылетели на лужайку между яблонями, и вдруг, приличный вечерний сумрак вспорол яркий луч света.       Сверху что-то загудело, попавший в луч Вдохновение замер, а потом резко, кувыркаясь и даже замолчав от изумления взмыл в воздух и был втянут в разверзшийся люк черной летающей тарелки, с прописанным на днище ядовито-алым названием:        «МАРСИАНЕ».