Всё ещё твёрдо стоит на ногах армия из одного

Проще говоря, меня предавали, сколько я себя помню. Это заставило меня уйти.

 — Война окончена. Это были первые слова Ичиго, когда Король Душ и Император Квинси уничтожили друг друга. И на самом деле Тысячелетняя война — всего лишь фарс. Семейная разборка, в которой отец не понял сына, а сын обиделся и «наломал дров». Общество Душ ещё долгое время будет оправляться от многочисленных потерь соратников, как и Ванденрейх. Но теперь, когда выяснилась причина сражений, трения шинигами и квинси сошли на нет. Иногда вспыхивали стычки, но не серьёзные, не смертельные. Скорее, как дань уважения к Тысячелетней Войне. Единственный человек, к которому никто не смел соваться, был Куросаки Ичиго. Ичиго не сторонились, но и не бросались обнимать. Разве совсем уж глупцы и самоубийцы. Ему нужно было серьёзно всё обдумать. Война, в которую он свято верил, цели, которые преследовал, друзья, которых защищал, и враги, с которыми сражался — всё оказалось не тем, чем казалось вначале. Слепая вера! Как иллюзия Айзена, это растаяло в небытие. Отныне миром правит безвластие. Анархия. Хаос. К этому, получается, он стремился? Ни у одного из великих народов не осталось лидера, символа расы, чтобы управлять подчинёнными. Пожалуй, в этом всех обошли только Пустые. Несмотря на переживания, в Лас Ночесе, как на нейтральной территории, было решено устроить совместное пиршество всех рас, существующих в мирах. И Ичиго оказался почётным гостем, сидящим между Юграмом Хашвальтом и Киораку Шунсуем. И, на удивление, никто не стремился оспорить право там быть. — Ичиго-кун, — окликнул задумавшегося статного юношу новый Главнокомандующий Готтей-13, серьёзно всматриваясь в черты лица резко повзрослевшего «юнца», как выразился бы покойный Ямамото. — Произнеси первый тост, пожалуйста. На Куросаки смотрело более тысячи глаз, выжидающих речи. Он покорно встал и, подняв пиалу в воздух, негромко, но чётко произнёс:  — За тех, кто погиб. Сотни пиал вслед отсалютовали умершим товарищам и родственникам. Ни шинигами, ни квинси, ни арранкары не оспорили правильность тоста. Всем было кого поминать. Парень прикрыл глаза и молча выпил саке. «Мама, я выжил». Следующим слово взял бывший помощник Яхве. Грациозно поднявшись, он заставил замолчать перешёптывающийся народ одним нечитаемым взглядом. — За окончание Тысячелетней Войны, — на этот тост тоже одобрительно отозвались, но не так молчаливо и тоскливо: загалдели, панибратски обнимаясь с бывшими врагами. Дальше приглашённые бухали по собственной программе. Выпив ещё пиалу, как дань уважения празднику, Ичиго удалился под понимающие взгляды. Куросаки называли Героем Войны. Шинигами, который содержал внутри силы арранкара, квинси и Подчиняющего! Которого тренировали члены Нулевого Отряда! Тот, кто кинул вызов Императору Белых Монахов и остался жив! Настоящая легенда. Ичиго было откровенно плевать на шепотки за спиной. К этому он привык с детских лет, когда на маленького мальчика с задорной улыбкой тыкали пальцем из-за необычного апельсиново-рыжего цвета непослушных волос. Ноги сами занесли на крышу Лас Ночеса, на которой виднелись последствия сражения с Куатро Эспада, Улькиоррой Шиффером. Присев на обломок башни, Куросаки задумался: война закончена, задачу он выполнил. Что делать? Вернуться в Генсей и продолжить жизнь, как раньше? Окончить школу и поступить в университет? Возможно ли жить обычной серой «человеческой» жизнью после того, что пришлось вынести? «Ичиго», — окликнул лже-Зангетсу, которого он раньше считал полноценным занпакто. «Что случилось? Небо здесь начинает покрываться тучами. Что-то не так?» «Старик», — ответил Герой Войны, запуская пальцы в волосы в жесте отчаяния, — «я не знаю, что мне делать». — Доверься своей интуиции, — дал ответ мужчина, материализуясь рядом с хозяином. Ичиго поднял взгляд вверх, пристально вглядываясь в черты лица не-занпакто: резкие, грубоватые, подчёркнутые чёрной щетиной, с серьёзными, тёмно-карими, почти чёрными глазами с еле заметными багровыми отблесками, длинные волнистые волосы и чёрная одежда, смутно напоминающая одеяния покойного Юба Баха. А на правом запястье — цепочка с кулоном в виде пятиугольного креста квинси, который он перестал прятать. Оранжевые защитные очки исчезли за ненадобностью, ведь раньше они позволяли Ичиго не соотносить «Зангетсу» и Яхве. — Ты же знаешь, как я не люблю дождь. — Извини, — Ичиго фальшиво улыбнулся, хотя на душе скребли кошки, и развёл руками, — ничего не могу с этим поделать. Кстати, старик, мне интересно: что ты теперь будешь делать? Раньше ты был моим воплощением силы квинси, подчиняясь приказам Яхве Юба Баха, чтобы подготовить меня к роли Белого Монаха. Но теперь, когда он умер, — парень сглотнул, — что ты будешь делать? «Зангетсу» присел на одно колено, а после протянул руку к временному шинигами и положил на грудную клетку, под которой отчаянно трепыхалось сердце. — Я останусь с тобой, — янтарно-карие глаза распахнулись в неверии. — Если ты позволишь мне остаться. Я помогу тебе, когда тебе это понадобится. Я же знаю, — мужчина отвёл взгляд в сторону, ощущая неловкость, — как ты относишься к силе квинси. — Относился, — поправил Ичиго, насмешливо улыбаясь. — Ты же ненавидишь меня! — попытался возразить «Зангетсу», вскакивая на ноги. — Ненавидел, — опровергнул слова юноша, глядя на воплощение силы квинси снизу вверх, продолжая улыбаться, не сбавляя оборотов. Улыбка постепенно становилась шире. — Я просто не хотел висеть над пропастью, падая в неизвестность. Если бы я начал тогда специально учится техникам противника, меня бы не поняли, — он снова улыбнулся, на этот раз саркастично. — Теперь же я не против, старик, получить военное образование непосредственного от того, кто первым открыл в себе силу квинси. К тому же моя мать, — парень сглотнул, — тоже была квинси. Это её наследие. — Ичиго, — шокировано пробормотал бывший занпакто, падая перед хозяином на колени. — Ваше Величество? Куросаки обернулся: в провале, через который он недавно прошёл на крышу дворца Хуэко Мундо, застыл штернриттер «В». Бледное лицо стало ещё белее, ярко-голубые глаза в обрамлении пушистых светлых ресниц удивлённо уставились на «Зангетсу», полную копию Императора к тридцати-сорока годам. — Чего? — ответил Ичиго, вытаращившись на квинси. Но через несколько минут самообладание вернулось к Герою Войны, и он расхохотался. — Я и забыл, что ты похож на Яхве, старик. — «Старик»? — удивлённые возгласы продолжали поступать от Юграма, который видел перед собой покойного главу и рыжеволосого мальчишку, который непозволительно обращался с кем, кстати? Проанализировав реатсу «копии», он пришёл к выводу, что это не Император. Хоть реатсу и была один в один, но Юба Бах уничтожил и себя, и Короля Душ. Разрыв связи с лидером почувствовали все квинси без исключения из-за того, что часть Яхве была в каждом подчинённом. — Куросаки Ичиго, потрудись объяснить, кто это? «Хоть „что“ не сказал — и то хлеб», — копия Императора квинси стояла молча, что не мешало усиленно размышлять. Белого Монаха он знал — Юграм Хашвальт, правая рука оригинала, который был и восемнадцать назад, когда Юба Бах отделил от себя часть силы и поместил в первенца Куросаки Масаки, переживший Аусвёлен. — Расслабься, Юграм, — от фамильярности штернриттер дёрнулся за боевым амулетом, но нечеловеческими усилиями вернул самообладание. В Шатен Берейхе никто не смел так обратиться к одному из сильнейших «лучников» без опасения, что при расставании не вонзиться Зере Шнайдер в спину. — Это не Император квинси, хоть они и похожи друг на друга. — Тогда кто же это? — настороженно спросил мужчина, расслабленно отпуская крест из нервно сжавшейся руки: как не странно, юноше он доверял. — Это воплощение моей силы квинси, — Герой Войны встал, усмехнувшись. Заметив, что бывший занпакто стоял на коленях, он подал руку, помогая встать: — Не нужно унижаться, старик, я того не стою. Надеюсь, ты не собираешься нас атаковать? — он покосился на Юграма и, словно прочитав мысли, миролюбиво добавил: — Вот и отлично. Послушаешь мою историю? Думаю, Яхве не рассказал тебе всего «великолепия» моего положения. Итак, уже более десяти лет назад ваш предводитель провёл Аусвёлен. С этого, можно так выразиться, вся каша и началась. Позднее. Куросаки устало откинулся на обломок башни Лас Ночеса, утомлённый разговором. У собеседника оказалась хватка бульдога: он не упустил ни одной важной детали, заслуженно зарабатывая уважение не-совсем-проводника-душ. Сам он не умел по-деловому подходить к людям и полученной информации. — Ясно, — Хашвальт прикрыл глаза, обрабатывая полученные сведения, которые оказались занимательными. Юба Бах не рассказал и половины истории временного шинигами. Так, в общих чертах, чтобы советник знал, с кем имеет дело и о чём идёт речь. Не более, не менее того. Исполнительного, словно Улькиорра, квинси это раздражало: он привык знать всё о планах Его Величества хотя бы в общих чертах. А тут — ничего. — Значит, ты тот, кто соединил в себе черты трёх рас? — Четырёх, — поправил парень. Заметив удивлённый взгляд собеседника, он решил уточнить: — Как ты справедливо мог заметить, я человек. Люди — тоже раса. Не стоит их унижать. Ведь без них, не было бы нас всех. Я называю это обоюдоострое уважение. Повисло неловкое молчание, которое прервал «Зангетсу»: — Я возвращаюсь, Ичиго, — он легонько поклонился Юграму, который от удивления приподнял бровь. Непривычно, когда существо, внешняя копия погибшего правителя делает такие знаки внимания. — Я ещё не привык так долго находиться в реальном мире. Может, со временем, я смогу увеличить этот лимит, — фигура воплощения сил квинси растаяла в воздухе синими искорками, устремившимися к хозяину. «И тогда я смогу позволить дольше находиться с тобой, Ичиго». — Юграм, — окликнул штернриттера бывший временный шинигами. — Не говори никому, что видел старика. И, тем более, не описывай, как он выглядит, — глаза Героя Войны недобро блеснули. — Только скандала из-за него нам не хватало для полного счастья. Хашвальт запнулся, обдумывая варианты. И, придя к какому-то определённому решению, квинси согласно кивнул, давая немое обещание не разглашать увиденного. Ичиго понял сразу, не особо задумываясь о том, что фривольно обращается к одному из сильнейших представителей расы «лучников», поэтому Юграм заметил:  — Я никогда не мог бы подумать, что Его Величество всё ещё жив после того, как почувствовал исчезновение связи с ним. — Не парься, Юграм, — Куросаки озорно, чисто по-хулигански расплылся в искренней улыбке, хлопнув бывшего советника по плечу, как старого друга, коим штернриттер «В» не был. — Я понимаю, так что можешь не искать нужные слова. Я теперь понимаю гораздо больше, чем любой другой человек или не человек, — он слегка смущённо потёр щёку, будто пытаясь что-то стереть, таким образом справляясь с охватившей неловкостью, когда пронзительные голубые глаза глянули из-под густых светлых ресниц. — Думаю, нам стоит вернуться на пир. Не гоже мне, Герою Войны, — тут он иронично усмехнулся, — пропускать такое застолье, — Ичиго повелительно махнул рукой, в которой мелькнуло что-то чёрное. Спустя мгновение парень исчез в чёрном провале купола Лас Ночеса, через который не давно прошёл и недавний собеседник. А Юграм замер на месте, застыв в шоке, явственно читаемом в широко распахнутых глазах и увеличившихся зрачках, которые поглотили голубизну радужки почти полностью, как у отъявленного наркомана: Куросаки Ичиго держал в руке чёрный пятиконечный крест квинси, а вокруг особым способом концентрировались рейши[1]. Так, как делали только чистокровные, матёрые эхты, закалённые в боях: с непринуждённой лёгкостью, буквально на автомате призывая Хиренкьяку[2]. Но Хашвальт знал, что с открытия сил Белых Монахов в юноше прошло не больше месяца. И, увидев, как бывший временный шинигами применил улучшенный и более быстрый аналог шунпо, штернриттер «В» дал слово, что обязательно возьмётся за обучение Куросаки Ичиго. Кроме того, мысль о том, что воплощение сил квинси героя Войны, похожий на Яхве Юба Баха, с точно такой же реатсу и привычками, но куда более спокойный и менее алчный, будет рядом, приятно грела душу. Он не считал Исида Урюу полноценным преемником Императора, но перечить решению величайшего квинси при жизни не смел. Но Куросаки Ичиго — другое дело: способный, уверенный в себе ровно настолько, чтобы побеждать красиво, но не настолько, чтобы кичиться величием, сочетающий силы трёх (то есть, простите, четырёх)  рас, сообразительный, проницательный и не стремящийся к власти, а, наоборот, всячески отвергающий. Он был бы идеальным кандидатом, если бы не вселенская усталость в янтарно-карих рано повзрослевших глазах. Парень бы ни в одну заварушку бы не влез, если бы только противники не трогали тех, кто дорог и кого он поклялся защищать любой ценой. Ичиго был армией из одного человека. И это знали все. В том числе и Юграм Хашвальт, молчаливой тенью последовавший за бывшим и. о. шинигами, когда абстрактная ранее мысль сформировалась в определённую цель. Чаши весов, мелодично звякнув друг о друга, пришли в движение, но лишь для того, чтобы принять положение, соблюдающее абсолютное равновесие. Долгожданный баланс был достигнут. «Я…»