Сладкий обман

      Сердце Юичиро готово было выпрыгнуть из груди. Счастье и радостный трепет, парящие у него на душе, заставляли глупо улыбаться, щурить глаза и, в коем-то веке, радоваться солнечному дню в на самом деле страшном и пасмурном мире. Ведь то, к чему он так тщательно стремился, наконец, свершилось! О чём он мечтал, к чему бежал, несмотря ни на какие преграды, наплевав на свою гордость, на принципы, на то, что он — самая что ни на есть настоящая одиночка. Ему пришлось просить помощи, полагаться на иных, и впервые он мог принять то, что всё это чего-то стоило. Ведь теперь его названный брат вернулся к нему.              На самом деле, Юи не знал о том, что под зданием, в котором он учился долгие годы, находилась лаборатория. Что там, в тайне ото всех, ставили эксперименты над их злостными врагами — вампирами, пытаясь вывести способ избавления или… излечения. Узнав об этом от Шиноа, которая по глупости ему как-то проговорилась, Юичиро сразу же пошёл к Глену: к своему приёмному отцу, тому, кому обязан жизнью, но кого ненавидел и презирал всем сердцем. Он начал даже не просить — требовать от него того, чтобы тот помог ему; чтобы дал шанс исправить всё.       Глен, к великому удивлению, согласился. И Юичиро казалось, что безвозмездно.              Так ему казалось до тех пор, пока Ичиносе, выловив как-то Юи в коридоре, спешащего в больничный корпус, в палату к своему дорогому брату, не сообщил о том, что «пора бы платить по счетам». Хакуя, конечно же, страшно удивился, явно не ожидая такого, но всё же неохотно дал согласие. Не сделай он так, сам бы потом себя накручивал: всё же, Глен ему действительно помог, и теперь Мика, — живой, в обличье обычного человека, а не клыкастой твари, — улыбается ему при каждой встрече и рассказывает о том, как страшно скучал; о том, как в том мире, где всем правит кровопролитная война, ему было плохо без поддержки младшего. И ради таких жутко коротких, но вместе с тем тянуще длинных мгновений он был готов на всё.       Он был уверен, что готов на всё.              Пообещав Микаэлю, что зайдёт к нему чуть позже, как только уладит все свои дела, Юичиро двинулся по коридору медицинского отделения прямиком на третий этаж огромного построения, где располагались кабинеты служащих Лунной Армии, а также самого Глена.              Здание, находящееся рядом с академией, в которой он учился, было поистине огромным и содержало в себе кучу отдельных секций, как, к примеру, медицинское, в которое подросток часто наведывался в последнее время, так и лаборатории, залы совещаний, кабинеты и ещё кучу всего, о предназначения чего он толком не знал: не было возможности изучить всё как следует. Да и до сих пор он нередко терялся меж всевозможных, похожих друг на друга холлов и коридоров. Даже сейчас Юичиро казалось, что кабинет Глена он уже двадцать раз благополучно пропустил и вообще ходил кругами вот уже полчаса: именно столько ему потребовалось на то, чтобы дойти до комнаты, подписанной не иначе как «Подполковник Ичиносе Глен».              Не заботясь о том, что нужно стучаться, — дело привычки, ведь он всегда вламывался, — парень открыл дверь в небольшое помещение. Не особо яркое, освещаемое тускло-желтым светом пыльной люстры, с кучей шкафов, заполненных книгами и документацией, какими-то наградами и непутёвым хламом. С заваленным папками столом, креслом, на котором висел тёмный пиджак. Окно на противоположной стене занавешено плотной шторой тёмно-зелёного цвета, на узкой тумбе расположился виниловый проигрыватель и коробка, в которой лежали упакованные старые пластинки с музыкой. Сбоку от него, у самого угла комнаты, стоял кожаный диван всё того же тёмно-зелёного цвета, как и шторы, а на полу расположился мягкий, но истоптанный за столь долгое время, ковёр.              Пробежавшись по знакомой комнате взглядом, Юичиро обнаружил свою цель сидящей на диване, с перекинутой ногой на ногу, упирающимся локтем о подлокотник и подпиравшим лицо кулаком. Взгляд серо-фиалковых глаз был направлен на зелёную папку, которую мужчина держал в руках, и, кажется, Глен даже не обратил внимание на то, что его покой был нарушен чьим-то присутствием: словно нарочито игнорировал пришедшего подростка, которого сам позвал к себе сегодняшним утром. Из-за этого Юичиро, что-то буркнув себе под нос, прикрыл за собой дверь и прошёл внутрь, вставая напротив подполковника и скрещивая руки на груди, загораживая тем самым Ичиносе свет.              — Глен? Ты звал? — спросил тогда Хакуя, глянув на приёмного отца.              Тот, несколько устало выдохнув на манеру «Как же вы меня все достали», отложил папку на небольшую тумбу со стоящей на ней лампой и телефоном: возможно, не работающим. А затем взгляд его был устремлён прямиком на молодого солдата, который от этого захотел попятиться. Его всегда пугали глаза Глена, но в то же время это была одна из причин, из-за которой парень проникался к нему уважением. Хотя он старался этого особо не показывать. Точнее, вообще не подавать на это виду. Мало ли, зазнаваться начнёт.              — Да, — ответил ему Ичиносе, несколько лениво и небрежно. И, промолчав с пару секунд, зачесал рукой волосы назад, интересуясь: — Как там поживает Микаэль? Ты ведь был у него?       — Был, да. — Юичиро согласно кивнул, а затем, улыбнувшись, вмиг воодушевился. — С ним всё хорошо! Он идёт на поправку: уже даже может есть обычную еду.       — Это хорошо.              Глен замолчал, устремляя задумчивый взгляд куда-то за спину подростку. И так и сел, не смея нарушать тишину. Хакуя тоже молчал, и от этой тишины, нависшей над их головами, ему, сказать честно, стало несколько не по себе. Он любил тишину, бесспорно. Но только не тогда, когда она давила на плечи, заставляя хмуриться и то и дело переступать с ноги на ногу.       В итоге, Юичиро не выдержал и заговорил первым:              — Ну так…       — Ты ведь понимаешь, зачем я тебя сюда позвал? — резко перебил его Ичиносе, переводя взгляд обратно на парня, но не меняя свой позы. Из-за этого Юи вздрогнул всем телом и вновь поборол в себе желание отступить еще на шаг. Так пугать нельзя!       — «Вернуть должок»? Так ты выразился, — ответил ему Юичиро, относительно успокоившись. Что-что, а пугать и выкрутасничать Глен всегда любил. И подросток это ненавидел. — Ну, и что? Что мне нужно такого ужасного совершить, чтобы мы были квиты?              Мужчина ещё какое-то мгновение помолчал, обдумывая свой ответ.              — Я долго думал над тем, что бы тебя такого заставить сделать, чтобы цена была равносильной. Может, послать в бой в одиночку? Или заставить перемыть всю академию голыми руками? Нет, как-то слишком просто, — он махнул рукой. — Да и не очень бы меня устраивал исход подобных махинаций. Именно поэтому я остановился на другом.       — Ну? Не таи, что это за другое?       — Минет.       — Ми… что? — не понял Юичиро, выгнув бровь в недоумении. Его примеру последовал и Глен, по всей видимости не ожидая, что смысл слов до подростка просто возьмет и… не дойдет.       — О, не думал, что ты настолько невинен, не зная о таких простых вещах, — хохотнул мужчина, не скрывая своей язвительной усмешки.       — Заткнись! — тотчас вспыхнул парень, нахохлившись от злости и раздражения. — Вместо того, чтобы издеваться, лучше бы объяснил, что это за хрень такая!       — Всё очень просто: ты отсасываешь мне, и мы расходимся. Ты доволен, я доволен, все довольны. Ну не прекрасно ли складываются дела?              Юичиро поначалу не понял, о чём тот говорит. Точнее, ему показалось, что из-за злости, испытываемой в тот момент, у него развились слуховые галлюцинации, подсовывающие ему совсем не те слова, которые нужны. Но, немного подумав и осознав, что ему всё-таки не послышалось, он вновь вспыхнул. Однако теперь не совсем от гнева. Да, то также являлось причиной, но затмевали его внезапный испуг и смущение, отразившееся на горевших щеках и, кажется, даже ушах подростка.              — Ч… Чего ты такое мелишь, кретин?! — чуть ли не прокричал Юи, вытянувшись струной. — Хоть думаешь, прежде чем говорить?! Я… Нет, ни за что на свете! Это грязно, мерзко, это… Я что, на педика, по-твоему, похож?!       — Очень даже, — довольно честно ответил Ичиносе.       — Ах ты!..       — Я выполнил твою просьбу: мне не хотелось, но я сделал это, — резко перебил его Глен, становясь чуточку строже, но не убирая усмешки со своих губ. — Пришлось напрячься, потому что Хиираги так просто не давали своего согласия: уж простите, Ичиносе какая-то «левая» ветка их прекрасного рода! — он раздражённо взмахнул руками, но затем, вспоминая, что не за возмущениями они здесь собрались, вновь принял относительно спокойный вид. — А теперь, что это получается? Я сделал то, что мне неприятно, а ты просто отмахиваешься, говоря, что это выше твоей гордости. Что ж, тогда я скажу, что это выше моей гордости и уже завтра твой дорогой братец вновь станет вампиром. Только не в подземном городе, среди подобных ему тварей, а здесь, в лаборатории, как подопытная крыса, которую будут резать до тех пор, пока не найдут все слабые точки кровососов. Так что?              Подросток нахохлился от возмущения. Это же чистой воды шантаж! Почему он должен вестись на него со стороны… этого типа?! Ох, как же он раньше не подумал о том, что это обернётся для него не самым лучшим образом? Знал же, что от этого человека нельзя добра ждать! Однако раз за разом наступает на одни и те же грабли! Ничему его жизнь не учит!              Однако, сколько бы он не занимался самобичеванием, ему стало на какое-то жалкое мгновение страшно. Ведь то, что сказал Глен, правда. Мика толком не оправился после пройденных процедур и всё ещё не является полноценным человеком: его часто воротит от еды, ибо желудок не воспринимает ничего, кроме крови, солнечные лучи напрочь противопоказаны без поглотителя ультрафиолета, придуманного вампирами, да и дыхательные пути часто спирает; не до конца разработанные лёгкие болели всякий раз, стоило Микаэлю вновь начать дышать. А если он перестанет принимать лекарства, всё пойдёт коту под хвост. Он вновь станет вампиром, не обращённым, но монстром. Над ним поставят опыты и… и он ведь может умереть.              От подобной мысли по спине пробежались мурашки. Юичиро не мог позволить своему только-только вернувшемуся брату погибнуть. Тем более, от рук людей, их союзников. Именно поэтому, сжав руки в кулаки, он с силой закусил губу, глянув на сидящего напротив мужчину исподлобья.              — Ты не шутишь? — спросил тогда Юичиро, еле как разжав стиснутые от напряжения челюсти.       — Похоже на то, что я шучу? — задал встречный вопрос Глен.       — Это твоё окончательное решение? Может, есть другой вариант… «платы»?       — У меня было достаточно время для раздумий, не считаешь?              Эти его ответы вопросом на вопрос выводили Юи из себя. Но он, сдерживая в себе желание развернуться и уйти прочь, громко сглотнул, опуская голову в смирении.              — Хорошо, — сказал тогда подросток. — Но только это должно остаться между нами, в пределах этой комнаты, и не просочиться за неё.       — Боишься, что твой дорогой и любимый братец прознает об этом? — Глен издал смешок. — Не беспокойся, никто не узнает. Мне это тоже ни к чему.              Юичиро кивнул скорее больше для себя, нежели подтверждая слова мужчины. Руки взмокли от выступившего пота, слюны во рту, казалось, стало до ненормального много, отчего всякий раз приходилось сглатывать: даже тогда, когда подросток чувствовал, что горло его пересохло совсем. Он не должен поддаваться, не должен переступать через свою гордость, но вместо того, чтобы сбежать отсюда, кидаясь в сторону Ичиносе всевозможными и самыми ужасными ругательствами, которые Хакуя только знал, он сделал шаг вперёд, неловко переминаясь с ноги на ногу, а затем и вовсе оседая рядом с диваном на колени, продолжая сверлить стёртый ковёр смущённым взглядом.              Усевшись между ног подполковника Лунной армии, Юичиро ждал какого-то чуда. Что оно само собой пройдёт, что сейчас Глен рассмеётся, называя его придурком. Но ничего этого не происходило. А время шло до ненормального медленно, заставляя рассудок медленно содрогаться от тишины, от обстановки. От грёбанного тусклого освящения и ворса, впивающегося в колени даже через школьные брюки.              — Ну? И чего ты ждёшь? — нарушил звонкую тишину голос Ичиносе, заставляя Юичиро мелко вздрогнуть. — Делай всё сам.              «Грёбанный ублюдок», — пронеслось в голове у парня, но вслух он всё же не решился высказываться. Вместо того, чуть привстав, он упёрся руками о колени, облачённые в тёмную жёсткую ткань формы, а затем, приподняв голову, нервно сглотнул. Его тело, кажется, дрожало от напряжения и стыда, смущение заставляло противному кому встать в глотке. Ему было противно. Точнее, он уверял себя, что ему противно делать это. Буквально вдалбливал себе в голову, толком не понимая, что за чертовщина с ним творится на самом деле и почему сердце так бешено колотится, словно пробьёт костные стенки, вырвется наружу.              Оторвав одну руку от колена, он, не сводя с неё взгляда, медленно потянулся к пряжке ремня. Ладонь трясло, пальцы то и дело хотели стиснуться в кулак, но, перебирая ими, он сдерживал себя. Он сможет. Он должен. Хотя бы ради Микаэля. Ради него, наверное, он пойдёт на самый низкий поступок в своей жизни.              — Заткнись! — не выдержал Юичиро, когда Ичиносе вновь раскрыл рот, чтобы что-то сказать.              Глен осёкся, вмиг замолкая, отчего зубы негромко щёлкнули друг о друга. Более он не пытался что-то сказать: лишь молча, несколько сосредоточенно глядел за своим воспитанником прищуренным взглядом. И, кажется, даже нервничал, перебирая пальцами по кожаному подлокотнику дивана.              Найдя в себе силы, Юичиро смог расстегнуть ремень, который ослабился на талии с тихим щелчком, казавшимся в стоявшей напряжённой тишине слишком оглушительным. За пряжкой последовала пуговица, которая не хотела поддаваться и выскальзывала из дрожащих рук, за ней ширинка. И уже потом, прикрыв глаза, Юи глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь собраться с силами, с мыслями. А в голове крутилось: «Ты сможешь. Один раз. Никто не узнает. Ты забудешь».              «Ни черта я не забуду», — с некой безнадёгой пронеслось в мыслях, отчего подросток чуть ли не взвыл. Но, если он зашел так далеко, был ли смысл отступать?       Сказать по правде, Юичиро совершенно не понимал, что ему нужно делать. Догадывался, мог представить себе в голове, всё же ему не пять лет и в его возрасте знать должны и не о таком. Но зачем парню углубляться в такие подробности, когда он думал всю свою памятную жизнь, что это его не коснётся? Хотя бы не в таком положении! Возможно, именно из-за этого он несколько испуганно замер, когда оттянул ткань тёмных боксёров.              Когда Глен попытался вновь что-то сказать, Юичиро вновь его заткнул. Злость от того, что мужчина пытался его как-то поддеть, — он уверен, что тот хотел его именно поддеть! — заставляли подростка отмирать, продолжать действовать, поначалу более уверенно, а затем медленно, неуклюже, с опаской и осторожностью. Его раздражала эта ситуация. Раздражал Глен, раздражало то, в какую ситуацию он собственноручно вляпался. И вместе со всем этим данные факторы смущали его настолько, что движения становили резкими, во рту пересыхало, а в голове мутнело: каждый звук разносился так, словно он опустил голову под воду.              Неуверенно обхватив рукой пока ещё невозбуждённую плоть, Юичиро глубоко выдохнул, собираясь с мыслями, а затем, склоняя голову, приоткрыл рот, немного высовывая язык. Стоило ему коснуться кончиком головки, как член в руке тут же среагировал, чуть отвердевая, набухая, отчего, испугавшись того, что он что-то делает не так, Хакуя отпрянул, испуганно распахивая глаза. Но тут же их вновь зажмурив. Нет, он просто параноик. Всё в порядке, просто он себя накручивает и лишь почём зря оттягивает время. Юи ведь… по себе знает, что это вполне нормально. Так чего пугаться?              Тогда подросток предпринял вторую попытку. Высунув язык, он неуверенно приблизился к головке, направляя ту на себя, и вновь легко коснулся неё. И, раскрыв рот шире, провёл языком по уздечке, медленно обводя вокруг ствола кончиком круг, а затем коснулся головки губами, начиная её слегка посасывать. Все его движения, — медленные, плавные, неуверенные, — заставили член, слегка сжатый пальцами, встать колом, становясь жёстким и пульсируя выступающими на нём венками. Из него засочилась белесая жидкость, которая была почти безвкусна, но немного горчила, отчего, когда она попала на язык, Юичиро невольно нахмурился.              Отпуская мысли и видя перед собой лишь тьму, парень совсем скоро приноровился, проводя языком по всему стволу от основания, переминая пальцы, то слегка сжимая плоть, но вновь её разжимая. Иногда, вбирая член в рот, он обводил тот кругом самым кончиком, чуть посасывая, обминая искусанными мокрыми губами. Но, не заглатывая тот глубоко, вновь отстранялся, орудуя одним лишь языком и пальцами. Он просто принял это, как должное, стараясь ни о чём не думать, и тогда его смущение, страх, стыд, злость — всё закрылось где-то глубоко в его груди, на время этого ненормального занятия. И звуки, и картинки — перед глазами не было ничего. Ровно до тех пор, пока тишину не пронзил тихий всхлип сверху.              Чуть отпрянув и приподняв голову, Юичиро открыл глаза. Он делал это на автомате: словно телом его управлял кто-то другой. Но стоило ему заметить покрытые пеленой возбуждения глаза Глена, обычно строгие, искрящиеся высокомерием. Сейчас мужчина, прикрыв широкой ладонью собственный рот, сверху-вниз смотрел на своего воспитанника, дыша тяжело и прерывисто, раскрасневшись, стараясь унять звуки, норовящие вырваться из груди. И от этой картины Юичиро как током дёрнуло, и стыд, и смущение: всё вновь навалилось ему на плечи, заставляя щёки гореть, а голове стать лёгкой и словно пустой. Только вот мысли несвязным друг с другом текстом бились друг о друга, разбиваясь с громким звоном и оседая где-то в самой душе. Какого… какого чёрта он творит?              Когда Глен отвёл, наконец, взгляд, сам Юи также опустил голову вниз. И, зажмурив глаза, продолжил то, на чём остановился, надеясь, моля о том, чтобы это кончилось как можно быстрее. Ему было не по себе, стоять на коленях спокойно было просто невозможно, отчего, то и дело переминая те друг с другом, он то разводил их, то вновь сводил вместе, стараясь не думать, что от такого постыдного и ужасного действия, коим он занимается, парень медленно возбуждается и сам. Ещё чего не хватало! Это ведь такой позор!              Решив, наконец, с этом закончить, Юи вобрал член в рот как можно глубже: настолько, насколько мог. И, вновь зажмурив глаза, начал то подниматься, то опускаться, стараясь не задевать кожу зубами и работая вместе с тем языком. И уже совсем скоро, схватив его за волосы на затылке, Глен, всё же не выдержав, сам начал направлять парня, вводя плоть ещё глубже, отчего уголки рта начали болеть: такое чувство, что ещё чуть-чуть и точно порвутся. Упершись руками в колени, Юи оставалось только поддаться чужим движениям, терпя боль от оттянутых волос, от глубоких проникновений, от которых сводило слишком сильно раскрытую челюсть. А затем его рот наполнила всё та же горчеватая жидкость, отчего подросток, чуть не подавившись, от испуга проглотил её: хотя бы какую-то часть. И, закашлявшись, чуть отстранился, не убирая рук от колен, но опуская голову, стараясь отдышаться.              С кончика высунутого языка стекала слюна вперемешку со спермой. Её вкус заполонил собой глотку, оставляя неприятные ощущения. Уголки губ болели, Юи пару раз поводил челюстью в разные стороны, чтобы ту перестало сводить. Глаза слезились. А всё тело пробила мелкая дрожь. Что ж… хотя бы, он прошёл через это. Он смог. Хотя теперь ему было несколько паршиво, но от стыда он не мог толком поднять головы, встать, привести себя в порядок или утереть испачканное лицо. И, кто знает, сколько бы он так ещё просидел, опираясь о чужие колени, расположившись между ног, если бы ручка двери в комнату не дёрнулась, а затем та отворилась, впуская того, кого здесь совершенно не должно быть.              — Не то, что бы мне хотелось сюда приходить, но, кажется, Юи пошёл именно к… тебе…              Не сейчас! Не в этот момент! Почему всё настолько хреново?!              Вошедший в комнату Мика внезапно оборвал себя на середине фразы, в удивлении распахивая ярко-голубые глаза и с неким непониманием и шоком глядя на происходящее в комнате. Рот его медленно открылся, рука чуть было не соскользнула с позолоченной дверной ручки, и сам он замер, не в силах двинуться с места. Юичиро же, с ужасом уставившись на вошедшего, лишь сильнее сжал ткань тёмных брюк пальцами. Не зная, что ему делать. Объясниться? Попытаться оправдаться? Солгать? Что ему нужно было сделать?!              Когда Микаэль, оскалив свои острые тонкие клыки, внезапно захлопнул за собой дверь и двинулся в их сторону, Юичиро резко отпрянул от Глена, чуть ли не падая на пол, но стараясь остановить брата от возможной драки. Он был зол, это видно невооружённым взглядом. Приподнятые плечи, резкая походка, распахнутые в гневе глаза, устремлённые на уже значительно успокоившегося Ичиносе, который, казалось, забавляется представшей пред ним ситуацией. Оно и ясно! Прекрасная картина такой откровенной ревности и собственничества! Не каждый день такое увидишь! Точнее, вообще в последнее время не увидишь.              — М…Мика, стой, ты не… — начал было Юичиро, потянувшись руками к старшему брату, но тот, положив руку ему на плечо, внезапно притянул к себе, обхватывая руками, прижимая, словно, не сделай он так, кто-то другой утащит его за собой, отнимая уже окончательно.       — Ты! — прошипел Микаэль, прожигая Глена злым взглядом. — Какого чёрта ты себе позволяешь, грязный человек?!       — Я себе ничего не позволяю, — довольно просто ответил мужчина.       — Но ведь!..       — Хочу заметить, что я лишь сидел. Мои руки чисты. Всё делал никто иной, как Юичиро.       — Это не… это не… — начал старший Хакуя, но затем опустил растерянный взгляд на Юи и замер, замечая, в каком тот состоянии. — Это ведь не так?              Юичиро было открыл рот, чтобы как-то себя оправдать, но не нашёл нужных слов. Ему вообще ничего не шло в голову. Поэтому, закрыв рот и с силой стиснув зубы, он отвёл глаза в сторону, стыдясь своего же поступка. Последний, кто должен был об этом узнать, был Мика. Юи не хотел, чтобы тот обнаружил его в таком… состоянии. Это мерзко, низко. Он ведь, получается… предал его?              Но в чём он его предал?              — Ты сам виноват в том, что не закрыл дверь, Юичиро, — сказал Глен, но затем, чему-то усмехнувшись, добавил: — Но, кажется, то, что кто-то увидел тебя в таком виде, лишь ещё больше тебя распылило? Кто же знал, что ты настолько испорченный ребёнок?              Парень, не зная, куда себя девать от стыда, опустил голову, пряча лицо в волосах и сводя ноги вместе. Это вызвало лишь очередную усмешку от Ичиносе и недоумённый взгляд со стороны Микаэля, который не до конца понимал, что тот, чёрт бы его побрал, несёт.              — Вы так дорожите друг другом, что не замечаете элементарного? — Глен выдохнул, а затем, поднявшись с дивана, подошёл к подросткам. Микаэль тотчас оскалился, пытаясь отогнать его и сжимая Юичиро в своих объятиях лишь сильнее, но Ичиносе даже не шелохнулся: кажется, ему было всё равно, огрызайся он, не огрызайся. — Не волнуйся, я просто научу вас, как нужно.              Сказав это, Глен приподнял лицо Юичиро ладонью, а затем, сжимая подбородок того пальцами, внезапно поцеловал в самые губы. Оба парня, распахнув в от удивления глаза, уставились на мужчину, но если Мика замер, не в силах что-то сделать из-за удивления, то Юи, почувствовав то, как чужой язык проходил по его искусанным губам, сам того не замечая, поддался навстречу, раскрывая рот, позволяя названному отцу там хозяйничать. Переплетая языки друг с другом, пару раз неумелый Юичиро, чуть напирая, ненароком стучал зубами о чужие зубы, создавая неприятные ощущения, которые тут же забывались под напором Глена и его пальцами, сжимающие в случае неудачи подбородок сильнее.              Когда слюна прозрачной полоской потекла из уголка рта, подполковник лунной армии отпрянул, поднимая взгляд на ошалелого Микаэля. Тот, кажется, даже не заметил, что в какой-то момент он выпустил брата из рук и теперь просто стоит, точно каменная статуя. А как он ещё должен был реагировать? Только если разозлиться. Но, увы, не успел, так как, кинув взгляд на раскрасневшегося Юичиро, его сердце пропустило глухой удар где-то в самой голове, заставляя внезапно смутиться и громко сглотнуть слюну.              — Если не хочешь прерывания данной постановки, то я бы посоветовал тебе всё-таки закрыть дверь, — порекомендовал Глен, и Микаэль, оторвав взгляд от брата, коротко вздрогнул, переводя растерянный взгляд на мужчину. И, сам не понимая того, что делает, поднялся, подходя к двери и щёлкая замком.              Вернувшись обратно на ватных ногах, он осел коленями на пол, сжимая ладони в кулаки и совсем не понимая, что он делает и что он должен делать. Только когда Ичиносе, кивнув в сторону Юичиро, который, чуть ли не сжавшись всем телом, переводил не менее растерянный взгляд с одного на другого, Мика, чуть подобравшись ползком к тому, взял лицо парня в свои руки, заглядывая в самые глаза, покрытые пеленой смущения и лёгкого возбуждения, и от этого смущая лишь ещё больше, а затем, поддаваясь вперёд, почти невесомо коснулся губ Юи своими.              Его поцелуй, в отличие от гленовского, был мягким, ненапористым, лёгким. Несильно прикусывая нижнюю губу, он аккуратно оттягивал ту, чуть посасывая и проводя по ней языком. Обхватив талию младшего Хакуи рукой, прижимая того к себе чуть плотнее, Микаэль раскрыл рот шире, проникая вглубь, проводя кончиком языка по верхнему нёбу и внутренней стороне зубов, а затем, находя язык самого Юичиро, переплетая их в незатейливом, но жарком танце. Неумелые движения лишь распаляли подростков, заставляя цепляться за одежду, забыться. Потонуть в этом странном, пьянящем чувстве нарастающего возбуждения. И только когда воздуха стало не хватать, они отпрянули друг от друга, дыша тяжело, глядя глаза в глаза и смущаясь от этого лишь ещё сильнее.              Когда кожу на шее несильно прикусили, чуть оттягивая её и оставляя там багровеющий след, Юичиро невольно сощурил один глаз, выгибая спину и закусывая кончик губы. Глен, обняв подростка вокруг груди со спины, чуть оттянул ткань белой рубашки, припадая к бледной коже губами, покусывая ту, оставляя мелкие точки засосов. Каждый мелкий поцелуй разносился приятным щекочущим чувством, от которого Юи пытался одновременно и уклонить, и утонуть в сильных руках мужчины, позволяя ему эти мелкие и приятно-болезненные вещи.              Пуговица за пуговицей, длинные пальцы умело расстёгивали рубашку, и, закончив с этим, Глен провёл по худой груди ладонью, оттягивая ткань в сторону, оголяя бледную кожу и твёрдый от пресса живот. Микаэль, будто загипнотизированный раскрывшимся ему видом, навис над младшим братом, расставляя руки по обе стороны от его талии и припадая тонкими клыками к ключице, чуть прикусывая ту. И Юичиро, выгнув спину, полностью облокотился о Ичиносе, сжимая коленями бёдра старшего Хакуи, мешающем свести ноги вместе.              Четыре руки проходили по коже, лаская живот, грудь, спину и бока, сжимая затвердевшие бусинки сосков и оттягивая те. Губы темноволосого парнишки были искусаны чуть ли не в кровь, глаза слезились оттого, что он крепко зажмурился, а из груди то и дело вырывался тихий сладостный стон. Он сжимал ткань больничной рубашки Микаэля в пальцах, откидывал голову назад, утыкаясь носом в широкие плечи подполковника лунной армии, и просто не знал, куда себя девать: так хорошо, пожалуй, ему ещё никогда не было.              Оторвавшись от худой груди, покрытой небольшими красными пятнами и точками от оставшихся после «болезни» клыком, Микаэль поднял голову и встретился взглядом с Гленом. Тот, прищурив глаза, вытянул руку вперёд, зарываясь пальцами в волнистых светлых волосах, а затем притягивая юнца к себе, пылко целуя его в губы. Тот, удивлённо распахнув глаза, упёрся ладонью в плечо, но, поддавшись странному чувству, трепещущему в груди, прекратил попытки отстраниться, обмякая и отвечая на поцелуй. А затем тихо простонал в губы мужчине, когда Юичиро, приподнявшись, несильно укусил его в выпирающую ключицу, проводя по ней языком вверх, до самого конца шеи.              Тёплые руки лунного воина скользнули под белую рубашку, щекоча бледную кожу бывшего вампира на боках, проводя пальцами по выступающим позвонкам, отчего Мика, не выдержав, разорвал поцелуй, утыкаясь лбом между плечом и шеей Глена. Юичиро, приподнимая руками ткань вверх, оставлял мелкий ряд поцелуев на животе и груди, чуть касаясь их губами, иногда проводя кончиком языка по распалённой коже.              Чуть отпрянув, Глен облокотился спиной о диван, стараясь принять как можно более удобное положение, а затем притянул к себе Микаэля, усаживая того между ног и прижимая спиной к своей груди. Тот, не понимая, что мужчина хочет сделать, растерянно смотрел на сидевшего перед ним Юичиро, смущённо краснея под прищуренным взглядом ярких изумрудных глаз, поблёскивающих в свете тусклой лампы. Ичиносе же тем временем, огладив впалый живот бывшего вампира, уткнулся носом в его шею, а затем, пройдя ладонями ниже, оттянул резинку больничных штанов, забираясь под самое бельё, отчего Мика невольно свёл ноги вместе.              — Это в отместку за то, что чуть не снёс мне голову, — проговорил ему на самое ухо мужчина, а затем прикусил мочку передними зубами.              Поначалу старший Хакуя не понял, о чём он, но стоило холодным сырым пальцам коснуться заднего входа, как в груди у подростка вмиг похолодело. Но не успел он возмутиться, как в него проникли сразу два пальца, отчего тот, подавившись воздухом, выгнул спину, не в силах выдать из себя ничего, кроме как сладостно-болезненного стона. Ему было больно, когда ни разу не разработанные стенки растягивали в разные стороны, когда пальцы входили как можно глубже, шевелясь там, внутри, растягивая проход. Но странная жидкость приятно холодила жар тела, пальцы скользили легко и без трудностей, и совсем скоро, раздвинув колени, Микаэль полностью облокотился спиной о грудь подполковника, закусывая губу и закинув голову вверх. До тех пор, как Юичиро, обхватив его щёки ладонями, не завлёк в страстный, теперь уже более уверенный и настойчивый поцелуй.              Когда, прекратив разрабатывать, Глен извлёк из его тела пальцы, то медленно стянул с белобрысого шорты вместе с нижним бельём, отчего тот неловко заёрзал от холода, разносившегося из щели занавешенного окна.              — Эй, Юичиро, — проговорил тогда Ичиносе, приподнимая лицо воспитанника двумя пальцами и заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Не одаришь Микаэля тем же, чем и меня несколько ранее? Думаю, ему не помешает разрядка.              Юичиро смущённо кивнул, а затем, сглотнув скопившуюся в глотке слюну, кинул взгляд на Микаэля: раскрасневшегося, как никогда раньше, с разведёнными ногами и сбившимся дыханием. От этого зрелища в груди у лунного воина затрепетало, и он, расположившись между ног старшего брата, наклонился, обхватывая возбуждённую плоть губами, заглатывая глубже, посасывая и проводя по ней языком. И Мика, откинувшись назад, теперь уже на край кожаного дивана, крепко сжимал руки в кулаки, впиваясь отросшими ногтями в кожу, чуть сдирая с того её.              В это время, пока Юи доводил до предела старшего Хакую одними лишь губами, Глен выдавил из тюбика себе на руку немного крема, размазывая тот по пальцами, а затем, приблизившись к молодому солдату, расстегнул пряжку ремня, чуть припуская мешающуюся и стесняющую его одежду, и принялся проделывать тоже самое, что и с Микаэлем чуть ранее, отчего Юичиро, выгнувшись, глухо застонал, сжимая руки в кулаки и стараясь ненароком не прикусить член во рту зубами.              В этот раз Ичиносе растягивал медленней и аккуратнее, стараясь не принести ни капли боли. Всё же, он-то его не пытался убить. Ну, фактически. Вводя второй палец, он водил ими взад-вперёд, то почти выходя, то проникая настолько глубоко, насколько мог, разводя в разные стороны вначале кончики, затем и всю длину полностью. Всё это сопровождалось тихим хлюпаньем и глухими стонами, шарканьем ногтями о стоптанный ковёр и разгорячённое, тяжелое дыхание троих находящихся в комнате. И первый раз Юичиро кончил именно из-за растяжки пальцами, а следом за ним излился и Микаэль, отчего младший Хакуя, не успевший вовремя отпрянуть, вновь был вынужден проглотить сперму, наполнившею его рот: не выплёвывать же прямо на пол? В глотке вновь образовался горьковатый привкус, который заполнил рот Глена при новом поцелуе.              Когда Ичиносе, затянув воспитанника в поцелуй, обнял того за талию, одна его рука юркнула чуть ниже, обхватывая плоть подростка ладонью, чуть сжимая её, заставляя возбуждаться по новой.       — Не думал, что лишь от подобного ты можешь кончить, — проговорил мужчина, с неким ехидством глядя на парнишку, который стыдливо отвёл взгляд в сторону. — Ну? И чего ты встал, как вкопанный?              После этих слов Глен кивнул в сторону Микаэля, и Юичиро, сглотнув, медленно приблизился к тому, нависая сверху. Взгляды обоих были несколько растерянными: сказать честно, они не совсем понимали, что сейчас должны делать. Благо, выдержка у Ичиносе была железная, и он, прижавшись к младшему Хакуе грудью к спине, вновь начал направлять их в правильное русло. Приподнимая ноги Мика, заставляя того ухватить талию брата, а затем, ухватив ладонью возбуждённый член Юи, наводя его на разработанное колечко мышц, подталкивая вперёд вместе с ним, заставляя тем самым войти в тело белобрысого вполне легко и без трудностей.              Микаэль, подавившись воздухом, внезапно поддался вперёд, отхватывая шею Юичиро руками и сжимаясь всем телом от странных, диких, несколько болезненных чувств, объявших его с самого низа. Сильнее сжав колени, бывший вампир тихо зашипел, на глазах поступили слёзы, и он попытался отстраниться, лишь бы не чувствовать странного дискомфорта внизу живота. Но Глен, схватив того за грудки, попытался отвлечь от новых для него чувств, целуя резко и глубоко, отчего подросток, и правда, на мгновение забылся, что позволило Юичиро войти в него полностью, разнося по телу кучерявого приятную тягучую волну наслаждения.              Упершись локтем в обивку дивана, одной рукой Юи удерживал брата за талию, начиная медленно двигаться: осторожно, неумело, чувствуя, что, сделай он резкое движение, как хрупкая конструкция их тел попусту рухнет. Однако Глен, удерживая того за бёдра и талию, всё равно бы не позволил этому случиться. А потом, входя в разработанное тело лунного демона, отчего тот замер, пробиваясь мелкой дрожью, и вовсе заставил молодняк замереть, не зная, что делать дальше. Это вообще нормально? — проносилось в голове у каждого. Вот так вот, втроём? Однако вскоре каждый понял, что да, вполне нормально. И, что самое главное, возможно.              Первым, кто начал двигаться, стал Микаэль. Не удовлетворённый тем, что брат, войдя в него, доставив первую волну колкого удовольствия, вдруг внезапно замер, он, сжав талию коленями и вцепившись руками сильнее, попытался поддаваться вперёд сам, тем самым выводя Юичиро из замешательства. Тогда, начав, он чувствовал, как Глен старался двигаться в такт двоим подросткам: вначале неаккуратно, то и дело чуть ли не выходя с концами, но затем, со временем подстраиваясь, лично задавая не быстрый, но интенсивный темп движений для каждого.              Громкое дыхание, тихие постанывания и всхлипы, откровенно неприличные выкрики и стоны — всё это перемешивалось друг с другом, хлюпающими звуками и шлепками ягодиц об обнажённую кожу. Взмокшие от пота, раскрасневшиеся, разгорячённые, они не знали, кто они, где они, сколько времени прошло с самого начала этого безумия и когда оно закончится. Мокрые пряди застилали обзор, и уже точно нельзя было сказать, кто целует и кусает губы, впивается зубами в кожу на плече и цепляется пальцами в запястье. Чьи стоны разносятся над ухом, кто шепчет излишне пошлые фразы, за которые, возможно, потом будет стыдно всем. Всё тонуло в едином омуте, сливаясь в запутанный клубок разноцветных ниток из возбуждения и сладкого наслаждения. Враг шептал имя своего врага и, не замечая любимого, целовал губы ненавистного ему человека. А был ли здесь враг? А был ли здесь возлюбленный? Такое чувство, что вокруг не было совершенно ничего: оно просто потонуло в чувствах, раньше не ведомых им. Новым. Сладким. Горячим.              Но всё доходит до своего пика, и первым, кто прочувствовал щекочущие кожу мурашки оргазма, был не Юичиро, получавший удовольствие сразу с двух сторон, а Микаэль, не способный выдержать на себе напора двух тел. Поэтому, с протяжным стоном кончив, пачкая свой живот и живот Юичиро, он откинулся головой назад, на диван, отнимая от брата руки и полностью расслабляясь, стараясь восстановить дыхание. И Глен, не в силах больше сдерживаться, потянул Юичиро на себя, заставляя того, уткнувшись в жесткую обивку руками, приподнять одну ногу, и начиная двигаться куда более резче и быстрее, чем раньше. И чувствуя резкие рваные толчки внутри себя, младший Хакуя раскрыл рот, но стон застрял в глотке большим комком. Тогда, прикусив кожу на руке, он тихо постанывал, чуть хрипел: кажется, сорвал голос. А затем, выгнув спину, обильно кончил, обмякая в руках подполковника, который, сделав ещё пару толчков, излился и сам. Благо, натянутый в самый последний момент презерватив не позволил Юичиро принять в себя ещё одну порцию спермы на сегодня.              Микаэль, притянув к себе брата, обнял того руками, утыкаясь носом в плечо и слушая его тяжелое хриплое дыхание. Белые рубашки насквозь промокли от пота, волосы слиплись и лезли в глаза, и Мика, стряхнув со лба Юи тёмные пряди, заглянул тому в уставшие глаза, которые тот почти сразу прикрыл, утыкаясь в макушку старшего брата. На лице белобрысого образовалась улыбка, и, казалось, что кроме них двоих в этом мире никого не осталось. Как жаль, что то было не так.              Приведя себя в относительный порядок, Глен скинул завязанный презерватив в мусорное ведро, стоящее под небольшой тумбой и хранящее в себе кучу смятых бумаг. Мужчина, устало выдохнув, зачесал волосы со взмокшего лба назад, но несколько коротких прядей выбились и упали на узкий лоб. Ещё какое-то время Ичиносе сидел, глядя куда-то в потолок, а потом, растянув губы в улыбке, тихо захохотал. И хохот этот превратился в истеричный смех: такой, какой ещё не слышали от этого человека. Это, возможно, и заставило подростков вздрогнуть и открыть глаза, привлечённые маленькой истерикой подполковника лунной армии.              — Какого хрена ты творишь? — спросил Микаэль и чуть кашлянул, прочищая горло.       — Да я просто подумал… Странно всё так получилось, — ответил ему Глен, повернувшись в сторону братьев. — Изначально я планировал лишь разыграть тебя, Юичиро. В шутку предложил этот чёртов минет, а ты повёлся и… Чёрт.              Он вновь захохотал, прикрывая глаза ладонью.              — Но ведь… ты же сказал… — начал было Юи, но его перебили.       — Если ты не помнишь, я дважды пытался тебя остановить в самом начале. Но ты меня попусту затыкал, упёртый баран. — Ичиносе усмехнулся, убирая руку и вновь покосившись в их сторону.       — Вот ты… сукин сын! — воскликнул тогда молодой солдат, спрятав лицо в ладонях и тихо взвыв: не то от стыда, не то от безысходности. И Микаэль, сочувственно нахмурившись, внезапно кинул злостный взгляд в сторону подполковника, сжимая брата в своих объятьях и оскалив зубы.       — Больше не смей подходить к нему, — проговорил тогда кучерявый. — Никогда!       — Говоришь так, словно ты не рад, что всё так сложилось.              Микаэль было вновь открыл рот, но осёкся, не зная, что сказать. Поэтому, спрятав глаза в светлых прядях, он вновь уткнулся в плечо Юичиро, что-то тихо пробубнив, но что именно — не понял никто. Да и, впрочем, то было уже совсем неважно.              Просто все стали задаваться вопросом: «Что же теперь делать?»