Кто виноват?

POV Кити Мне не спится. Я представляю Найла, хоть он меня и опозорил перед всей больницей, но я не могу его в этом винить. Он всего лишь мальчик, который хочет жить, как все обычные люди. И в каком-то плане он был прав. Меня бросил парень, когда узнал, что я не излечима больна. Я поначалу думала, что у нас с ним все по-настоящему. Сейчас мне восемнадцать. Вот уже три года я болею раком легких. В пятнадцать лет, когда мне объявили мой диагноз, я не поверила, что мне осталось жить год, и оказалась права, так как после этого я прожила еще три года. Я стараюсь не зацикливаться на болезни, ведь так ты чувствуешь себя ужасней, чем на самом деле есть. Вообще мне все говорят, что по жизни я оптимист, хотя это не совсем правда. Иногда я вижу только трагедии, что оптимизма не прибавляет. Когда я увидела Найла на процедуре, мое сердце начало сокращаться быстрее. Его голубые глаза проникали в мою душу и очищали ее от плохих мыслей. После той встречи я не могла его забыть. Я была так счастлива, что нас посадили на задании вместе. Да такого поворота событий я не ожидала, но зато после этого я поняла, что он ко мне совершенно равнодушен. Зачем я ему? Я не люблю безответную любовь, но разлюбить Найла не могу. Каждую ночь он мне снится. Я представляю, что мы оба здоровы и вместе гуляем, ходим в кино, в общем, ведем обычную жизнь. Для многих это, наверное, прекрасные сны, но не для меня. После счастливой ночи я просыпаюсь опустошенной, мне горько, что моя судьба сыграла со мной злую шутку: я не могу получить парня, который мне нравится, и каждый месяц просиживаю в больнице. Я слышу в коридоре тихие шаги, но это точно не медсестра, потому что шаги очень вялые. Мне становится интересно, кто это, так что я как можно тише, пробираюсь к двери. В коридоре никого нет, только он, Найл Хоран. Он медленно куда-то направляется. Я тихо следую за ним, постоянно останавливаясь и проверяя, что за нами не увязался хвост и он меня не заметил. Вот мы подходим к больничной кладовке. Что он собирается там делать? Я на долю секунды замираю в раздумье, Найл за это время успевает войти в комнату и закрывает за собой дверь. Я уже собираюсь уходить, но тут из кладовки доносится слабый шум стеклянных банок. Тут то я понимаю, что затеял Найл. Он решил покончить свою жизнь самоубийством. Я как можно быстрее добираюсь до кладовки, но дверь изнутри закрыта на ключ. Я не верю, что сегодня я последний раз его увидела. Я стучу, но никто не открывает. Вдруг за дверью что-то падает на пол. Я понимаю, что это его тело,. Меня уже не волнует, что я возможно привлекла внимание дежурной медсестры. Пусть мне завтра сделают выговор, но зато я спасу его. В коридоре слышен топот ног. Я падаю в изнеможении около двери. Медсестра с непонимающим взглядом смотрит на меня, но я ничего не могу произнести. Слезы залепили мои глаза. Я пальцем показываю на кладовку, медсестра, ничего не сказав, достает ключи и открывает дверь. В кладовке лежит бездыханное тело Найла. Его глаза превратились в стекло. Они печальны. Рядом с ним лежит банка, из которой стекают последние капли лекарства. Я непроизвольно опускаюсь на колени рядом с его телом. Оно до сих пор осталось теплым. Медсестра по пейджеру вызывает врачей, но я чувствую в ее горле нотки сожаления, видимо шанс, что он выживет ничтожно мал. Спустя минуту в комнату врываются врачи, они проверяют его пульс и делают искусственное дыхание. Но его тело отказывает воскресать из того мира. Тогда врачи используют дефибриллятор. Его сердце потихоньку начинает сокращаться. Я чувствую, как мне становится легче. Вот он делает первый самостоятельный вздох. Врачи относят его в палату. Теперь за ним будет следить специальная сиделка. Зря он так сделал. Даже дело не во мне, а жить с сиделкой - это самое худшее, что есть в мире. Она постоянно за тобой следит, без нее нельзя никуда выйти. Некоторые даже в туалет своих пациентов не отпускают самостоятельно, а еще большая часть из них по ночам храпит. Врачи ставят Найлу кардиостимулятор и выходят из помещения. Они явно взволнованы, я долго на них смотрю, пытаясь узнать результат, многие из них разочарованно качают головой. Но один, самый молодой, улыбнулся мне и проговорил: - Будет жить!