analgesic

- Пиздец, - Донхёк вползает в студию, держа у лба запотевшую бутылку с водой. Он плюхается на диван и глухо стонет в обивку. - Опять нажрался? - Икчже спрашивает, поднимая взгляд. - Типа того. В студии кроме них никого нет — время тупое, десять утра. Это Икчже пригласил Донхёка пораньше, чтобы успеть записать трек до того, как придут остальные, и помещение заполнится чужим смехом и запахом пива. - Надо было остаться дома, - говорит Икчже. Он опускает голову вниз и исправляет несколько строчек, меняя их местами, закусывает губу, потому что слова не вяжутся, и в итоге даже начинает немного злиться. - Да нет. Я же обещал, - Донхёк встаёт с дивана и в следующую секунду грузно опускается на стул рядом с Икчже. Подтянув к себе тетрадь, он начинает вчитываться. Икчже наблюдает за тем, как он периодически морщится от боли и грызёт карандаш. Одно из правил — какое-то там по счёту в топ-10 — не помогать при похмелье. Но, в общем, Икчже эти ебанутые правила составлял сам, ему их и нарушать. Он знает, что работоспособность Донхёка при любой вообще боли снижается, а им действительно необходимо успеть подогнать музыку и хотя бы попробовать записаться. Икчже может работать в любых условиях, да и к боли вполне привык, - всё честно. Донхёка отпускает в течение десяти минут. Он облегчённо выдыхает и отставляет наконец бутылку. - Вот оно — народное средство, - не смотря на Икчже, говорит он. В это утро они полностью заканчивают песню, а вечером Икчже нажирается сам — голова перестаёт болеть только после третьего стакана. Народное, блядь, средство. - - - Под камбэк их группы Хёсан всегда появляется редко — только пишет иногда в общий чат и присылает тупые фотографии в четыре утра. Икчже знает, какими выматывающими бывают тренировки в агентстве и как ужасно болит потом тело, но общежитие находится не в радиусе его действия. Это удручает. Икчже уверен, что Хёсан сказал бы что-нибудь вроде «я сам выбирал этот путь, хён!» с таким вызывающим выражением лица — это он умеет, – но Икчже всё равно хочется облегчить его страдания хотя бы на половину. В конце концов, Икчже лишняя боль никак не мешает, а вот у Хёсана ещё репетиции и куча других дел. Нет времени даже тупо позаботиться о себе, зато у Икчже свободного времени навалом. В один из тех дней, когда у Хёсана появляется свободное время, чтобы зависнуть в студии, он говорит: - Не знаю, в чём дело, но с вами почему-то всегда легче. Даже ничего не болит, - он делает глоток пива из банки и возвращается обратно ко звуковой аппаратуре. Пишет песню, для себя или для группы. Мину фыркает — что за сантименты, чувак, — а Икчже слегка напрягается. Спину ломит просто пиздецово, на руке, с другой стороны сгиба локтя, саднит несуществующая царапина, а как желудок сводит — просто отдельная тема для беспокойства. У этого еблана наверняка уже гастрит последней стадии. - Может, всё-таки закажем лапшу? Или курочку? - ещё раз предлагает Икчже. Он хочет спросить Хёсана — где ты, блядь, мать твою, ёбнул руку и сколько можно голодать, но это будет охуенно палевно, поэтому всё, что ему остаётся, — пытаться хоть немного спасти положение. - Заебал, хён. Заказывай, - Хёсан кидает ему свою карточку. - Я плачу. После еды Икчже чувствует потупление боли в желудке. Это просто уму непостижимо — неужели Хёсан постоянно так мучается? Или сегодня какой-то особенный день? К концу вечера выясняется, что Хёсан писал музыку к совместному треку с Донхёком — тот давно канючит, что Хёсан больно много вкладывается в свою группу, а про них совсем позабыл. Икчже щурится. Он бы обязательно прописал Донхёку пару пиздюлей, если бы боль в спине не была такой сильной. - Нашёл, чем заниматься. У тебя вообще-то камбэк на носу, - он цыкает и заманивает Хёсана к себе домой раменом и теликом. Чем он ближе, тем дольше Икчже сможет его уберечь. На самом деле, самое лучшее, что у Икчже когда-либо получалось, это не тексты и не музыка, даже не исключительная манера его читки. То, к чему у него был действительно прирождённый талант, - это желание опекать и защищать. Даже придурков-донсенов. Особенно их. Может быть, его способность возникла на основе этого таланта, или наоборот, талант возник на основе этой способности, всё это было неважно. Икчже не мнил себя Иисусом или супергероем (в конце концов, он никогда не стремился помочь всем и каждому), но видел в этой способности своё предназначение. Будто он был рядом со всеми этими людьми, чтобы помочь им идти дальше. Это давало надежду на то, что он не окончательно потерян для мира. - - - Будильник Хёсана будит его в половину шестого утра. - Охуенно рано, - бурчит Икчже, делая вид, будто только что проснулся. За всю ночь он ни разу не сомкнул глаз из-за ужасной боли в спине. И как Хёсан справляется с этим? Он переводит взгляд на сонного Хёсана, пытающегося вдеть руки в джинсы, и думает о том, что хотел бы ещё спокойного времени для него, но чужую боль скоро придётся отпустить. Спине постепенно становится легче, а вот лицо Хёсана всё больше мрачнеет, пока он пьёт растворимый кофе из кружки Икчже. - У тебя будет ещё свободное время? - Икчже спрашивает, когда Хёсан надевает ботинки. - Думаю, до камбэка уже нет. Увидимся потом. Или можете прийти на наше выступление, - Хёсан лыбится во весь рот. - Размечтался, - Икчже фыркает. - Кому ты нужен. Он добавляет задумчиво: - Хотя на Хансоля я бы посмотрел. Он милашка. Хёсан приподнимает одну бровь: - Фу, хён. Попахивает педофилией. Он легко перехватывает его под руками и обнимает, прежде чем смотаться. В такие моменты Икчже чувствует себя верной женой, к которой Хёсан, уставший и злой, приходит с заваленной работы, чтобы на следующее утро свалить обратно. Наитупейшее, блядь, чувство — Икчже ведь не баба, в конце концов. Он долго стоит возле двери, а боль проходит только к вечеру — обычное остаточное чувство. - - - Икчже узнал об этом случайно и достаточно давно — сначала облегчал головную боль матери, после чего сам мучился от мигрени, потом испытывал дикое похмелье, несмотря на то, что не пил, пока как раз те, кто бухали как не в себя, скакали сайгаками без намёка на плохое самочувствие, и завершилось всё болями в спине и ногах Хёсана от непрерывных тренировок к дебюту, которые Икчже старался забирать, пока Хёсан был рядом. Икчже не знал, было ли это с рождения или появилось позже. Он также не мог понять, как это происходило. Но единственное, что он знал точно, - свою боль ему всегда было проще переносить, чем наблюдать за чужой. Естественно, что Икчже никому об этом никогда не рассказывал, на самом деле никому - в дурку не хочется, на опыты тоже. Осторожничал, забирая и возвращая чужую боль медленно, постепенно, чтобы не вызвать подозрений. Икчже верил, что никто и никогда не догадается, но забыл, что некоторые пидоры бывают слишком проницательными. - - - Хёсан приходит, когда промоушен его группы подходит к концу. Он вваливается под полночь с двумя упаковками рамена и грустными глазами, хозяйничает на кухне, пока Икчже молча наблюдает за его напряжённой спиной и пытается понять, что не так. - Устал? - Икчже спрашивает, когда Хёсан уже херову тучу времени просто стоит над кастрюлей не двигаясь. - Обезболивающие дать? - Нет, хён. У меня ничего не болит. Икчже верит ему на слово и лезет в телефон, чтобы проверить твиттер Хёсана и твиттер его группы — ничего нового, но Хёсан сегодня совсем подавленный, и то, как горбится его спина, приводит Икчже в замешательство. С их последней встречи прошло около месяца, а Икчже даже не может уловить момент, чтобы рассмотреть Хёсана хорошенько и заметить какие-либо изменения в его лице, потому что тот ни разу не оборачивается за всё время готовки. - Что тогда случилось? - Всё хорошо. Икчже фыркает. Хорошо. Как же. В этот вечер они почти не разговаривают больше. Хёсан предлагает посмотреть фильм и честно вникает в сюжет первые полчаса, а потом отрубается на плече Икчже. У него тревожное лицо, ресницы дрожат и губы плотно сжаты, и это вызывает ещё большее беспокойство. Хёсан напиздел — у него ужасная боль в ногах и снова в желудке. Икчже впитывает её в себя, как губка, и укладывает Хёсана в кровать. Всё это стрёмно, на самом деле, – Икчже забирает чужую боль и ничего не может с ней сделать. Никакое обезболивающее, ни одна таблетка на свете не поможет от неё избавиться, пока её не погасит владелец. Икчже всегда волновался об этом, потому что Хёсан ошибочно считал, что рядом с Икчже у него всё проходит само, но на самом-то деле, это Икчже постоянно старался сделать ему легче. И, может быть, поэтому он останавливал себя от всяких глупостей. Он хотел, чтобы Хёсан тянулся к нему не потому, что так легче, а потому что это Икчже. Но, если надо, готов был пожертвовать своей гордостью. Их не тревожит будильник, но Хёсан всё равно просыпается рано. Боль немного спадает за ночь — Икчже рад хотя бы этому. Они встречаются взглядами. - Ты не спал? - Хёсан спрашивает. У него напряжённое лицо и рука близко-близко к руке Икчже. Можно даже почувствовать тепло, исходящее от неё. - Тебе разве не надо никуда? - Запись только послезавтра. До обеда могу отдохнуть. - Если что-то случилось, мы можем поговорить. - Всё хорошо, - Хёсан снова говорит это. Он ужасно хмурый и валяется в кровати минут десять, прежде чем встать, не позволяя подняться и Икчже тоже, — занимает их время разговорами ни о чём. Когда он уходит, Икчже понимает самый главный недостаток своей способности. Он может облегчить мигрень или боль в желудке, помочь с похмельем — ебучее народное средство, - но душевную боль забрать ему не по силам. - - - Эти пидоры приходят к нему на съёмки клипа. Икчже как раз заканчивает со сценами в комнате – он в своём полосатом свитере и с пиздецом на голове. - Хён, ты выглядишь, как проститутка, - Донхёк любезен. У него в руках огромный белый пакет, в котором стучат банки, перекатываясь. Они втроём садятся по другую сторону камер; Донхёк сообщает, что им с Хёсаном в срочном порядке приспичило в студию – записать что-нибудь. Ну или просто побухать, добавляет Икчже. Хёсан ржёт, поддакивает, у него расставлены ноги и, даже несмотря на мешковатые джинсы, Икчже видит его острые колени. Но в целом, он выглядит лучше. У его группы кончился промоушен; не то чтобы Икчже больно интересуется. Просто знает. Он сидит между Донхёком и Хёсаном, закинув ногу на ногу, потому что из-за их расставленных клешней места больше нет. Хёсан открывает одну банку и мерно отпивает из неё, не переставая отпускать пошлые шуточки про образ Икчже в его клипе. Его пальцы ковыряют край свитера, пока он объясняет, какую концепцию хотел бы их будущему треку, — Икчже с красной помадой и в одном этом свитере, без штанов, натирающий барную стойку. Донхёк поддакивает ему, добавляя что-то - они с Хёсаном просто олицетворение «тупой и ещё тупее», - а Икчже пробивает фэйспалм через каждые полминуты. - Долбоёбы, блядь, - говорит он и забирает у Хёсана банку. - Хён, это моё, - лицо Хёсана по-детски недовольное. - Вы должны мне за просранные нервные клетки. Пиздуйте куда шли. Ебланы. Хёсан смеётся. Они с Донхёком уходят через пару минут, и Икчже возвращается к съёмкам слегка шальной из-за пива. Мало кто знает (читай: никто), что Икчже падок на чужое внимание. Ему нравятся парни, но не так, как девушки, — за четверть жизни он привык оберегать кого-то, поэтому иногда хочется, чтобы кто-нибудь оберегал его. Он не кричит об этом и даже не шепчет, потому что свои проблемы предпочитает оставлять при себе. Тем более, проблемы такого характера. Характер Хёсана идиотский до жути — он тоже любит чужое внимание, но немного в другом плане. Все его прикосновения, начиная от рукопожатия и заканчивая объятием со спины, вызывают у Икчже щекотку в животе. Сложно сказать, почему дебильный Хёсан заставляет его волноваться — потому что Икчже давно не чувствовал чего-то такого или потому что это Хёсан. В голове мысли ебутся — образ, навязанный Хёсаном, его острые колени и длинные пальцы. Икчже вздыхает. Ни к чему это всё. - - - Боль перестаёт быть болью со временем — Икчже знает. Нет ничего плохого в том, что он её забирает, потому что она не приносит ему много страданий. Ко всему привыкаешь. Кроме выходок Хёсана. Выговориться, будучи бухим, проще, чем в трезвом уме. У Хёсана уже типа традиции — философствовать после того, как нажирается в сопли. Иначе он, кажется, и не умеет. - Я заебался, хён. Я уже не знаю, правильно ли то, что я делаю. Они сидят у Икчже на кухне, под столом бутылка коньяка и бутылка колы — кто блядь вообще пьёт коньяк с колой. Икчже напрягает слух, собирает все остатки здравомыслия в кучу и говорит: - Но тебе же нравится это. Значит правильно. Хёсан невнятно соглашается. Это нормально — вот такие разговоры. Икчже знает, что Хёсану трудно и что он часто сомневается не только в себе, но и во всём, что его окружает, поэтому давать наставительную речь периодически приходится. Из-за алкоголя Икчже не может контролировать свою способность и не может даже сосредоточиться на том, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с Хёсаном. Нет сил. Они ложатся спать, и да здравствует блядь мистер непредсказуемость две тыщи пятнадцать Джин Хёсан — Икчже и глаза закрыть не успевает, как чужие руки обнимают его поперёк тела. - Я тебе что, мишка? - невнятно бормочет Икчже. Спрашивать уже поздно — Хёсан храпит, уткнувшись лицом в его лопатки. Икчже не хочет признавать, что ему нравится, но рой бабочек в животе не стихает до самого утра. Он впервые не спит всю ночь не потому что больно, а потому что хорошо. - - - Недостаток внимания даёт о себе знать. Икчже старается не думать о том, что его на автоматическом уровне тянет к Хёсану, стоит тому появиться на горизонте. Икчже также не пытается понять, почему он, пьяный в жопу, уже пару минут прижимается к груди Хёсана своей спиной и какого хуя Хёсан его не отталкивает. Икчже даже не планировал оказаться рядом с Хёсаном, но в какой-то момент просто обнаружил его позади себя. Вокруг полнейший пиздец — вписку дэнамхёп иначе не назовёшь — и никто в целом не обращает на них внимания. Они ничего не говорят друг другу, а потом Икчже надирается до невменяемого состояния, как, впрочем, и Хёсан, и поворачивается назад, чтобы сказать что-то абсолютно тупое, но их с Хёсаном лица вдруг оказываются настолько близко, что на губах чувствуется чужое горячее дыхание. - Хёсан, - Икчже говорит только это — хрипло и надрывно. Тёмный взгляд Хёсана сначала задерживается на его глазах, вызывая внутри Икчже дрожь, а затем опускается ниже, к губам, краю подбородка и дальше-дальше, за край футболки; от этого взгляда кожа будто горит. У Икчже ощущение, что его прямо сейчас трахают, коленки начинают подгибаться, и Хёсан вцепляется руками в его талию, не давая упасть, а затем сглатывает — Икчже видит боковым зрением дёргающийся кадык – и резко объявляет, что ему нужно выпить. Стоящий в одиночестве красный от головы до пят Икчже думает, что это полнейший пиздец. Даже хуже чем их злоебучие вписки. - - - Икчже был бы и рад избегать Хёсана после этого, но у его группы снова приближается камбэк, а значит и болезненные тренировки тоже – приходится постоянно ошиваться в кафешке возле общаги. В общем-то, именно так он и палится. - Хён? - голос Хёсана в спину заставляет подавиться кофе. Икчже медленно поворачивается и встречается с ним взглядом. У Хёсана жуткие мешки под глазами, будто он не спал как минимум неделю, искусанные красные губы и поникшие плечи, но взгляд весёлый и счастливый. Икчже не позволяет себе представлять, будто это из-за него – за спиной Хёсана два мальчика: Хансоль и ещё один, имя которого Икчже не помнит. - Ты чего здесь? - Хёсан лыбится во весь рот и садится напротив. - Хансоль, Чихо, сюда! Икчже улыбается — как щенят подзывает. - Икчже-хён, - глаза Хансоля превращаются в щёлочки, когда он садится рядом с ним. Второй мальчик, Чихо, жмёт его ладонь своими двумя и низко кланяется, а потом садится рядом с Хёсаном, смущённо моргая. Они хорошо смотрятся вместе. Икчже сразу замечает, что у Хёсана включается режим «я альфа-самец» рядом с этим мальчиком — тупые пикаперские шуточки, заставляющие краснеть, проявление заботы и неслучайные случайные касания. Икчже уходит в себя на пару минут, вспоминая тёмный хёсанов взгляд, его руки, его голос и тяжёлое дыхание на своих губах. К глазам подступают слёзы, и Икчже сильнее концентрируется на боли в ногах и плечах, чтобы отвлечься от злоебучего чувства тупой щенячьей привязанности. Кто он такой, чтобы реветь из-за Хёсана — никто ему ничего не обещал. И наверняка дело только в его же ебанутом характере: стоило дать капельку внимания, как и ревность забежала следом. На том моменте, когда Икчже уже не может определить, где ему больше больно — внутри или снаружи, Хансоль громко спрашивает про что-то. Они разговаривают, пока пьют кофе, и Хёсан больше не интересуется, что Икчже забыл в кафешке, которая находится в противоположной стороне от его дома. По мере исчезновения кофе из чашки, снижается боль в желудке. А в груди растёт. - - - - Что ты читаешь такое? Икчже успевает уловить только «паук» и «излучение», прежде чем Хёсан блокирует телефон и резко поворачивается к нему. Его волосы подпрыгивают — новая причёска. Донхёк всё никак не мог нашутиться про неё, а потом просто завалился в истерических конвульсиях на пол и гоготал на всю студию. Но Икчже сразу понравилось — он и сам не понимает, почему. - Просто наткнулся, - Хёсан улыбается и прижимает свою ладонь к его спине. - Сядешь на коленочки, нуна? Икчже цыкает, улыбаясь, но ему хотелось бы повеситься. В голове уже несколько дней стоит одна и та же картина — Хёсан, смущающий того мальчика, и его широкая улыбка, направленная не в сторону Икчже. - Пошёл нахер, - он хмурится и идёт вытаскивать Донхёка из транса, сбрасывая с себя чужую прилипчивую конечность. Хёсан непонимающе смотрит вслед. - - - Со временем Икчже привыкает забирать боль Хёсана автоматически, как только оказывается достаточно близко. И не избегает Хёсана он только потому, что каждая встреча даёт тому лишние часы отдыха. Единственное, что меняется в их встречах, - Икчже больше не старается выцепить его прикосновений и взглядов, даже стыдится того, что делал это раньше, хоть и не виноват в своём незнании. В последний свободный день перед приближающимся камбэком Хёсан предлагает нахуяриться и несётся счастливый в магазин, когда Икчже даёт согласие. Он забывает закрыть браузер в ноутбуке, и не то чтобы Икчже подглядывает... Взгляд наткнулся. Открыто миллион вкладок, Икчже как бы невзначай скользит по содержанию одной из них — супергерои, что-то медицинское... Что за нахер? Икчже щёлкает другие страницы — форумы, на которых люди описывают странные явления из своей жизни, связанные с исцелением других людей. В общем и целом, всё это похоже на то, что испытывает Икчже — и про радиус действия, и про собственный остаток чужой боли. Он зачитывается и не слышит, как хлопает дверь. - Подглядывать плохо, - Икчже дёргается и отпрыгивает на другой край кровати, как только слышит голос Хёсана. Тот медленно снимает с себя куртку, разувается и садится рядом. Он закрывает ноутбук и не смотрит на Икчже. - Хён, - Хёсан говорит тихо. Икчже поджимает пальцы на ногах. - Где-то до декабря я ещё верил, что это просто у тебя аура такая, поэтому у меня всё болеть перестаёт. Но когда я начал видеть тебя у своего общежития по несколько раз в неделю, и при этом у меня волшебным образом всё переставало болеть, а ты за спину держался, я начал задумываться. Уж извини, хён. Какого хуя? - он наконец поворачивается лицом, но Икчже не смотрит, буравя взглядом свои колени. - Всё то, что написано там, - это правда? Икчже хочет засмеяться своим наркоманским смехом и сказать — ты чё, долбоёб, Хёсан? Такого не бывает. Но вместо этого слабо кивает головой. - Не знаю, что за херня с тобой и как ты это делаешь, но давай ты прекратишь? Да даже сейчас, блядь. Верни всё на место. Последняя фраза звучит смешно — Икчже еле заметно улыбается. - Всё нормально, Хёсан. Мне не сложно. - Хуйсложно. Я сказал. Верни. На место. Икчже вздыхает. - Хорошо. И, конечно, он возвращает не всё — одну сотую от того, что чувствует, — но Хёсан вдруг оказывается слишком проницательным. - Хён, блядь! - он злится и тянется к нему, вцепляется пальцами в плечи и заставляет посмотреть на себя. - Мне не десять лет, и я сам это выбрал, мне за это отдуваться, а не тебе, ясно?! Икчже не знает, читал ли Хёсан что-нибудь про радиус действия, но он сваливает туда, докуда Икчже не может дотянуться. И он наверняка с тем мальчиком. Странно, но Икчже гораздо больнее, чем когда внутри похмелье сразу пятерых человек. - - - Совершенно оправданно, что Хёсан его игнорит и не появляется вблизи. Радиус действия Икчже примерно полкилометра (он не знает точно), и они с Хёсаном как сраный циркуль, между которыми замерили определённое расстояние; Икчже стоит в центре, а Хёсан ползает по окружности и не приближается ни на метр. Вот так всегда — стараешься, как лучше, а остаёшься виноватым. Икчже не решается сделать что-либо первые недели полторы, и всё это расстояние между ними и они сами явно наполнены тёмной аурой, которую сложно не ощутить посторонним, но Икчже понятия не имеет, как подступиться и с чего начать. После двухнедельного тяжелого взгляда телефон чуть ли не дымится, а Икчже чувствует жуткую вину перед остальными, потому что только из-за него Хёсан не появляется в студии. «я смотрел ваше выступление на дримконе. лошара» Телефон молчит час, молчит два и молчит день. Из-за отсутствия Хёсана у Икчже явно острый недостаток пидорасов в крови, поэтому он тащится в студию и доёбывается до всех, кто там есть, а потом забирает каждую боль, которая есть на этаже его квартиры. Резко, махом — лишь бы перестать думать много. Ответное смс приходит через двадцать девять часов: «пошла в пизду, нуна» Икчже вздыхает облегчённо, пока пялится в экран, и радостно стучит ногами по кровати. «не хочешь встретиться? ребята злятся, что ты не появляешься» (он прикрепляет свою селку со сложенными в сердечко пальцами) «не хочу, пока ты такое проворачиваешь» «я больше не буду» «пиздабол» Икчже набирает — я скучаю, Хёсан. Удаляет и набирает снова то же самое. Он смотрит на экран несколько секунд и вместо этого отправляет: «правда не буду. приходи завтра? у донхёка вписка» Хёсан не отвечает, но Икчже принимает это за согласие. Может быть, будь у Хёсана внутри столько же самопожертвования, сколько у Икчже, он бы понял его мотивы. Но у Хёсана этого нет — вытесняет желание добиться всего самостоятельно, желание быть сильным и ещё с десяток чего-то подобного. Возможно, если бы не эта хуйня, ебучий дар, Икчже был бы таким же. Но он другой. В конце концов — должен же хоть кто-то позаботиться об этих пидорасах. - - - Хёсан действительно приходит. Икчже делает вид, что ему насрать, и с трудом подавляет желание проверить, болит ли у него что-нибудь. Альтруист внутри орёт благим матом, но Икчже типа обещал, да и Хёсан заебал от него бегать. В голове проносится тот пьяный вечер, горячая грудь Хёсана, его обнимающие руки и взгляд — настолько реально, что Икчже готов зарыдать от обиды. Он решает сам для себя — хватит цепляться. Раз уж Хёсан подсмотрел все карты, то его ничего теперь не держит рядом. Ему не будет интересно или хорошо, потому что в Икчже нет никаких привлекающих факторов кроме того, что он может побыть обезболивающим временами. А Хёсана это больше не интересует. Настроение скатывается в говнину быстрее, чем заканчивается алкоголь в стакане, а Икчже всё никак не может опьянеть. Они пересекаются через пару часов — Икчже пытается не пролить пиво, пока наливает его себе в стакан, а Хёсан, судя по непонимающему выражению лица первые две секунды, оказывается на кухне по ошибке. - Нуночка, - Хёсан лыбится, вставая рядом. Икчже отмечает, что тот безбожно пьян, и впервые за вечер радуется, что сам пока не такой же. - Дорвался? - холодно спрашивает он, отпивая из стакана. Тот мальчик, небось, что-то поэлитнее пива и прокуренных квартир любит. Куда ему до него. - Злая нуна, - Хёсан хмурится дразняще и обнимает Икчже со спины. - Я скучал. - И поэтому игнорил? Кое-что о непредсказуемости Хёсана, типа, необъяснимо, но факт — он, кажется, иногда сам не понимает, какого хуя делает. - Хёсан. - Икчже, зажатый между пьяным Хёсаном и стеной, чувствует себя странно. - Кто-нибудь может зайти, - он замечает резонно. Стакан в его пальцах грозит выпасть, потому что колени дрожать уже начали — до рук недалеко. - А мне насрать, хён, - Хёсан забирает стакан и ставит его на стол, а потом медленно поднимает голову Икчже пальцами. У него тяжёлое дыхание и тёмный затягивающий взгляд, сосредоточенный на губах напротив, - будто набирается храбрости. Икчже чувствует, как Хёсан скользит свободной рукой по его пояснице и отрывает от стены, прижимая к себе ближе. Внутри всё горит пламенем; Икчже вцепляется пальцами в чужие плечи и первые полсекунды тянет Хёсана ближе, а потом резко отталкивает и начинает брыкаться, пока Хёсан не устаёт с ним бороться и не шипит раздражённо: - Да что не так?! - То, что ты не ко мне приставать должен, Хёсан, блять, - Икчже срывается. По щекам катятся слёзы, и это определённо не самая лучшая ситуция, чтобы реветь. Мало того, что Хёсан пьян, он ещё и наверняка до сих пор дуется на Икчже за то, что тот скрывал, почему с ним всегда так охуенно и не больно. Чувство ненужности снова напоминает о себе — тоже не вовремя, – не давая слезам прекратиться. - И к кому же, по твоему мнению, я должен приставать? - пальцы Хёсана вплетаются в его волосы и тянут за прядки назад, заставляя Икчже поднять голову. - К этим своим... мальчикам... - Икчже всхлипывает и вытирает нос рукой, прикрывая глаза. - Глупая нуна, - говорит Хёсан. Он подаётся вперёд, мягко вжимая Икчже в стену, и трётся своим носом о его щёку, сцеловывая слёзы. - - - Просыпается Икчже в своей кровати, но с чужой рукой на бедре. Владельцем руки оказывается Хёсан — Икчже облегчённо выдыхает. - Не шевелись, - не открывая глаз, просит Хёсан, когда Икчже порывается встать. У него хриплый голос и голый торс; зато Икчже, почему-то, в одной футболке и без штанов. От внезапно пришедших в голову дурных мыслей Икчже резко приподнимается на локте, но Хёсан обхватывает его поперёк живота и тянет обратно, впечатывая в себя. - Ляг, блядь, и лежи, хён, ну! Икчже покорно замирает на несколько секунд, а потом зовёт: - Хёсан? - Чё? - Почему мы полуголые? Икчже скорее не слышит, а чувствует смешок в свою спину, и пытается повернуться к Хёсану лицом, но тот не даёт ему этого сделать. - У тебя есть версии? - спрашивает Хёсан. - Одна, - неуверенно говорит Икчже. Пальцы Хёсана забираются под его футболку на животе и мягко поглаживают кожу. Икчже старается не думать о том, что Хёсан наверняка почувствовал табун пронёсшихся мурашек. - Какая? - довольно спрашивает Хёсан. - Ну... У нас что-то было? - Что именно? - ещё более довольно спрашивает Хёсан. Икчже раздражённо вздыхает. - Ну что, блядь, как маленький? Секс у нас был? Что вообще случилось? Хёсан откровенно ржёт в его плечо и сгребает к себе поближе, перемещая ладонь с живота на бедро. - Ну, ты поплакал, потом напился в сопельку, пока я успел отрезветь, прилип ко мне и не отлипал, затем мы поехали домой и легли спать. А полуголые, потому что жарко. Почти лето на дворе, хён. Икчже краснеет до кончиков ушей и закрывает лицо руками, пока Хёсан смеётся за его спиной, опаляя кожу горячим дыханием. Они молчат несколько минут, и наступает очередь Хёсана задавать вопросы: - Хён? Теперь его пальцы скользят по бедру Икчже, вырисовывая на нём узоры, и Икчже успевает совсем размякнуть в чужих объятиях. - Что? - Давно у тебя эта фигня? - его пальцы останавливаются. - Не знаю. Лет с пятнадцати. - И ты всё это время...? - Хёсан, - Икчже наконец удаётся вывернуться так, чтобы видеть лицо Хёсана. - Для меня боль значит не то, что для тебя. Я привык это делать и привык к ней, поэтому мне не трудно. - Ты, блядь, ебанутый, - сообщает Хёсан. - Может, ты мазохист, хён? Тебе нравится, когда больно? - Может ты долбоёб, Хёсан? Тебе нравится, когда тупо? Они смотрят друг на друга недолго, и взгляды их абсолютно разные — взгляд Хёсана жутко злой и раздражённый, а взгляд Икчже уставший. - Пожалуйста, не делай так со мной больше? - просит Хёсан. - Я не понимаю, что тебе не нравится. Я же стараюсь как лучше для те... - Причиняя себе боль? Мне не лучше так, хён! Ты не понимаешь? - Хёсан жутко возмущённый. Он переворачивается на спину и закрывает лицо руками, вытягивая преисполненное раздражения айщ. - Да понял я, понял, - Икчже утыкается носом в его плечо и вздыхает. - Не буду больше. Хёсану хватает нескольких минут, чтобы отойти. Он щурится, смотря на Икчже, и спрашивает: - Что ты мне там загонял про каких-то моих мальчиков? Ты про группу, что ли? Полностью спрятавшись лицом в плече Хёсана, Икчже кивает и надеется, что его уши несильно покраснели. - О, - Икчже не видит, но уверен, что у Хёсана на лице до пиздеца довольная улыбка. - Нуна ревнует? Икчже отрезает: - Нет. И прекрати называть меня нуной. Он поднимает голову, чтобы укоризненно воззриться на Хёсана, но не успевает даже сфокусировать взгляд, потому что Хёсан притягивает его к себе и целует, забирая дыхание и остатки разума. У Хёсана сухие и холодные губы, Икчже согревает их своими и ведёт ладонью по его плечам, вцепляясь в них дрожащими пальцами и пытаясь прижаться ещё сильнее, чем может - вот кто действительно дорвался. - - - - Хён, - задумчиво. - Почему это я не чувствую похмелья? - Не знаю. Алкоголь хороший? Мало пил? - … Охуевший хён? - Я ничего не трогал! - Думаешь, я поверю? - Ты мне не доверяешь? - Как бы сказать, чтобы не обидеть... Ты, видишь ли, пиздил у меня боль на протяжении пяти лет и ни слова об этом не сказал. Доверяю ли я тебе? Хм. - Я, правда, не знаю, Хёсан. Я не брал. Мне хватает своей головной боли. - У тебя болит голова? - Нет. Но у меня есть ты. - Хён!