Крылья

- Такое бывает, это нормально, - успокаивающе-утешающе говорила женщина в белом халате. - Это забывается, когда дети находят себе настоящих друзей. Запишите ее куда-нибудь на внеклассные занятия, например, на рисование или на танцы, а лучше заинтересуйте ее в изучении каких-нибудь языков. Вероятность, что она заведет себе там хотя бы хороших приятелей, - восемьдесят процентов, - убеждала она обеспокоенную родительницу прекрасного синеглазого ребенка. Девочка тем временем смирно сидела на своем месте, обставленном разными игрушками, карандашами и фломастерами, листками бумаги и специальными раскрасками. Она понимала, о чем идет речь. Ей было больно. Ей было грустно, что никто не верит ей; никто не верит в ее якобы "воображаемого друга-невидимку". Она чувствовала себя лгуньей, пусть и хорошо знала - мальчик самый настоящий. Он существует. Он рядом. Даже сейчас. - Чарли, солнышко, пошли домой, - ласково позвала мама. Прием окончен. - Мам, ты ведь веришь мне? - тихо спросила девчушка, едва сдерживая слезы. - Мама, он существует! Мы с ним разговариваем, играем в игры, он веселит меня, когда мне грустно, показывает фокусы... Мам, мы с ним лучшие друзья! Мама, я его люблю, он самый лучший! - потянув родительницу за руку и заставив ее этим самым жестом присесть рядом на колени, Чарли заглянула ей в глаза. - Он понимает меня. Мне не нужны другие дети. У женщины сжалось сердце. В глубоких, как Тихий океан, синих глазах дочери читалась восхищающая искренность и неподдельная привязанность. Если это действительно ложь, то ей позавидует любой взрослый человек. Мать не могла не верить дочери. Может, ей кто-то снится во снах? - Мама... - расплакалась Чарли, утирая слезы маленькими ладошками. С тех пор он не появлялся. Девушка вспомнила об этом только сейчас, почему-то раньше ей это казалось каким-то странным сном, а не обрывками воспоминаний. Теперь Чарли стало ясно, почему во сне ей часто снилась очень красивая девушка в лоскутках, еле прикрывающими идеальное тело. Она даже зарисовала ее в одной из своих работ в портфолио. Оборванка - так прозвала ее юная художница - облик ее воспоминаний. Безусловно, прелестные, яркие, в каких-то местах печальные, но в целом очень запоминающиеся моменты ее жизни оставались беззащитными и неполными. Какая-то часть ее жизни ложиться в общую картину обрывками, грязным тряпьем и несостоявшейся одеждой. Теперь Чарли поняла, что важной частью ее жизни был Натаниэль. Тот самый надоедливый, заносчивый, иногда невыносимый хранитель ее сновидений и судьбы, защитник от событий, несущих за собой неприятные последствия. Натаниэль. Ее ангел. Его не было рядом всего три дня. И эти семьдесят два часа, проведенные в четырех стенах, оказались самыми тяжелыми за все семнадцать с лишним лет жизни. - Натаниэль, вернись, - выдохнула она от безысходности и тоски, охватившей ее с головой. - Ты чертов придурок, надоедливый идиот, но я поняла, что мне тебя очень не хватает! Знаешь, сколько раз в день мне приходилось спасать собственную задницу от разного рода приключений? У меня будто открылось третье дыхание, если не говорить о втором! Десятки раз в день мне приходилось смотреть в оба, избегать проводов, даже на кухню я старалась не заходить! А знаешь почему? Потому что в первые же пять часов после твоего исчезновения, меня едва не сбила машина, чуть не опрокинулась огромная банка с краской, соседская собака решила, что я вполне сойду за ее ужин, пара велосипедистов приняла меня за отличный трамплин, а стая голубей... - пауза. - Я даже не представляю, каково это быть моим ангелом-хранителем! Зато я знаю, что это означает быть самым прелестным созданием, которое я когда-либо встречала и знакома лично, и это при том, что ты профессиональный лентяй первого разряда, любитель поспать в удобные только для себя любимого минуты и так далее по длиннющему списку титулов и званий, половину из которых мне, к сожалению, понять не дано... Чарли расплакалась. Он был рядом, когда ей было плохо, а она... - Я должен это сфотографировать, - ехидный смешок. - Натаниэль!