Демон ты или дьявол, мне все равно. Ты нужна мне, Ашурамару!

- Холодно... - гнетущую тишину нарушил еле слышный девичий голосок. Эта тишина была непривычна и чужа всегда шумному, теплому и оптимистичному миру Юичиро, в котором около месяца назад поселилась Ашурамару. В начале ее не заботило тихо здесь или шумно, тепло или холодно, нравиться она ему или же она ему отвратительна. В начале все это было для нее лишь ролью которую она должна была играть. За те долгие годы в клетке, в которую не проникало ни тепло ни свет, которая пресекала любые попытки выбраться, уничтожала веру и теплые чувства, окружающее ее пространство, новая чистая душа, не играла для нее никакой роли. Она как машина исполняла свои обязанности, до тех пор пока ее сердце не покорила его искренняя доброта, что заставила притупленные чувства ожить, а волю самой творить свою судьбу, подняться с колен, на которые ее поставило проклятие. С тех самых пор ее душа стала сражаться, отторгать въевшуюся, пленившую своим непроглядно-черным покровом силу, что долгие годы сковывала ее настоящее яство. Со временем окружающий ее мир потерял свою привычную обычность и не примечательность. С каждым его приходом, она все больше желала довериться ему, с нетерпением ждала их новой встречи. Понемногу, одичавший, загнанный, жестокий зверь стал забывать долгие годы боли, желал верить тому, кто так дружелюбно протянул ему руку, привыкал к доброте, пониманию, нежности, что наполняла теплом. Но в тоже время она, словно подобранный с улицы котенок, боялась, что однажды ее снова выбросят на улицу. Опасения быть обманутой, преданной и использованной, заставляли ее сомневаться и иногда задумываться, стоит ли эти недолгие моменты счастья той обиды и злости, когда ее вновь предадут. *** И вот она решилась пойти навстречу. Во время их разговоров в ее голосе и поведении стала пропадать едва заметная настороженность, недоверие. Она понемногу стала открываться ему. Хоть с момента начала их дружбы и казалось, что в ее манере нет замкнутости и опаски открыть свое сердце, по настоящему довериться она рискнула когда несмотря на услышанное, Юу смог понять ее, принял такой какая она есть, когда в его душе она не нашла отвращения к себе и скрытых мотивов. С того момента ее слова шли прямо из сердца. С таким человеком, как Юичиро, она не боялась быть неправильно понятой. Из той открытой и наивной сущности молодой девушки, что жила еще во времена столетней войны, поток времени понемногу вырезал, как из мрамора, ту личность, какой она была до заключения в цепях проклятия. Она была из тех для кого власть не значила одним счетом ничего. В отличие от своей младшей сестренки, любящей часами сидя на троне, хоть и справедливо, как ее учил отец, но распоряжаться чужими судьбами, диктовать свои законы, упиваться властью и собственной мощью – для старшей Цепеш даже час на месте сестры был невыносимым. Ее главным врагом была скука. В такие моменты ей нравилось делать, что-то новое, непредсказуемое и немного сумасшедшее. Время от времени в ней просыпались самые разные желания от жалости и желания помочь, до желания устроить кровавую резню прямо среди оживленной улицы из-за всплеска нахлынувшей ярости. Во время последнего Рейн почти всегда мог унять ее наплыв эмоций: его спокойствие, мудрость и справедливость в голосе заставляли Цепеш потушить свой огонь и непременно испытать, неприятный ее нраву, стыд за свою несдержанность. Прибыв в новый город, темноволосая могла неделями сидя в библиотеках, вдруг начать ходить на балы или торжества, а на следующий же день, променяв шумную компанию на тихое одиночество, напевая какую-то песнь, гулять по окраинам городка, исследуя его узенькие замысловатые улочки, где уже было не найти той обточенной, ровной брусчатки и фонарей. Гуляя по таким бедным районам, в ее душе вместе с тоской приходили настойчивые порывы жалости, когда убегая от обидчиков, в нее не разбирая дороги врезалось маленькое дитя, из чьих ясных глаз лились слезы обиды и боли, а хрупкое тело одетое в поношенную старую одежду было покрыто царапинами и синяками. В такие моменты звучащий в голове голос матери заставлял чистым чувства накрыть ее с головой, обнять бедного ребенка и успокаивая его невольно разрыдаться самой.       Проникшись этими чувствами, она старалась помогать тем, кому ее помощь была так необходима, но все-таки больше жалость и страсти в сердце в ней проявлялась по отношению к детям. За те пару лет пребывания в каждом городе, к Цепеш привязывалось, словно к родной матери, хотя бы несколько детей которым она частенько помогала. В отличие от Куруру, Ашура использовала свой статус и средства не на власть, а на благотворительность, хотя зачастую это было лишь для удовлетворения внутреннего Я. Таким образом она старалась отмыться, закрыть глаза на кровь, в которой были измазаны ее руки. Из-за ее переменчивого нрава, что достался ей от матери, ее словно в вихре носило от эмоции к эмоции, от желания к желанию, никогда не останавливаясь. Даже сконцентрировавшись на чем-то одном в течение многих лет, спонтанность ее души было не унять. Яркую палитру хороших черт ее характера портила прицепившаяся с столетиями вспыльчивость и даже ярость. Так из-за схожести в характерах Ашурамару познакомилась с Феридом Батори. Чего греха таить, эти двое довольно быстро сдружились, несмотря на довольно частые, но достаточно кратковременные поединки и даже драки. Так временами сражаясь друг с другом, они выпускали наружу накопившуюся злость и кровожадность, давая волю всей своей мощи. Цепеш привлекала одна довольно яркая его черта - с Батори никогда не было скучно. Проводя с ним время, Ашура продолжала понемногу меняться, и это не укрылось от глаз Рейна. Но сколько бы он не пытался, ранее послушная дочь, набравшись бунтарства от своего нового друга, не слушала ни его ни мать. Голову вскружили пережитые приключения и новые чувства. Так однажды развевая скуку с тринадцатым прародителем, темноволосая начала войну. Дурной нрав Батори притупил чувство справедливости, добра и сострадания, привитые родителями с самого детства. Спасая Ферида, Ашурамару дала ему испить свой крови, о чем вскоре сильно пожалела, а точнее стала ненавидеть день когда они встретились - густая пелена спала с ее ранее синих очей, когда ее горячо любимый друг сунул свои лапы куда не стоило, к тому, что было для нее почти святым - к детям, которых она приютила. Пристрастие к ним у этих двоих все же отличалось довольно сильно, ведь в отличии от вкусившего крови ее воспитанника, у Цепеш такого даже в мыслях не было - она считала это отвратительным и низким поступком. Дав ярости и чистой ненависти накрыть себя с головой, просочиться и наполнить ее сосуды, она едва не отобрала назад недавно спасенную жизнь беловолосого. С того дня девушка вновь вернулась на "праведный" путь, спрятав ненависть, ярость, несдержанность и бунтарство глубоко внутри себя, поклявшись держаться на правильном пути так долго как сможет. Но возведенные стены все равно давали трещины, которые позже, с огромным чувством вины, закрывали все новые и новые стены в конце концов почти искоренив въевшиеся эмоции. Желание новых приключений и чувств понемногу растопились под мягким теплом привитой сдержанности и спокойствия. Выдергивая ковер испод ее ног, жизнь заставляла ее ломаясь подниматься и вновь и вновь идти вперед. Понемногу добавляя мелкие штрихи, из изначальной основы появлялось ее теперешнее яство, характер, что сотворили текущие пески времени. *** А потом, раскрывшийся во всей своей красе, цветок в один миг срезало кривое лезвие проклятия, заморозив его, возможно даже на века. Заковав тепло, которое она собирала столько десятилетий, будто обрезав крылья, оно начало свою моральную пытку, желая получить из вольной, сильной птицы, ту зверушку, что по его желанию будет петь ему свою печальную песнь, охрипшим от криков боли, голосом, когда он поднимет с тесной грязной клетки толстое покрывало, давая тусклый свет, не дающий надежды. И вот, увидев в пришедшем к ней Юичиро, тот самый, почти забытый, лучик доброты и нежности, что не знала неволи, ее сердце ни секунды не сомневаясь открылось для него, желая согреться его нежным теплом, желая исцелить свои кровоточащие раны. Эта искренность стала срезать под корень те грешные желания, что прививало вместе с болью в ее раны проклятие, очищая когда-то чистую душу. Это породило в ней движение, изменения в ее искалеченном мире. Понемногу стирая в пыль решетки, что держали ее прежнее яство взаперти, он стал возрождать ее когда-то разрушенную крепость. В ее непоколебимость и холод сквозь трещины стали просачиваться давно забытые чувства, а в сердце, желавшем исцеления, поселилась любовь. Сам того не зная, Юу воспользовался ее замешательством в душе и проник в ее сердце. Это чувство излечило ее, придавало сил. Она отгораживалась от понимания того, что несмотря ни на что им не быть вместе, ведь они из разных миров. Изо всех сил стараясь ощутить это чувство еще немного, до того как его разобьет об землю реальность, она с еще большей силой стала отторгать, сражаться с проклятием, окутавшем ее. От осознания взаимности ее чувств, внутри нее все загорелось, дурманя разум слепым счастьем. Но желание помочь ему выжить в этом сумасшедшем мире, желание сберечь его для себя, отплатить ему за неоценимую помощь и протянутую руку, что помогла ей подняться, за все то тепло и доверие, она решилась ценой его и ее боли, она сделала все чтобы остудить его разум, заставить сосредоточиться, чтобы выжить в этой суицидной миссии. И у нее получилось. Хоть и ощущая его обиду по отношению к себе, она смогла заставить его сосредоточиться, показать себя достаточно хорошо в тренировочном бою отрядов Глена Ичиносе и Шиноа Хиираги. К последней она все больше стала испытывать ненависть и злость, от того как она все сильнее стала крутиться у ее хозяина. Как девушка девушку она видела ее насквозь. Заметные ее кровавым глазам признаки внимания и желание привлечь его к себе выводили Цепеш из себя. А то, как Юу отвечал ей, начинало заставлять Ашуру волноваться, не потеряет ли она последние мосты связывающие ее с Юичиро. Эти переживания и душевные терзания заставляли демона метаться по его клетке от ревности и одной лишь мысли, что между Хиираги и Хякуей может что-то появиться.       Наконец, успокоив свой нрав она, как обычно, обняв свои колени, наблюдала за тем, что видел зеленоглазый. Надоевшая ей болтовня отрядов перед самым началом миссии по ликвидации аристократов в Ногойе, а конкретно цели их отряда - Лукала Вескера, стала ей надоедать. Хотя обещание Юу, не дать никому из его друзей погибнуть, вызвало у нее две реакции - радость от его уверенного настроя и сосредоточенности на будущем бое, и понимание того, что кто-то все-равно умрет и он будет корить себя за это. Отвернувшись от этого, она попробовала прощупать его душу, и почувствовала не свойственный ей холодок, что кусал ее за бледные пальцы, когда она попыталась узнать, живы ли еще его чувства к ней. В прохладе потускневшего цвета привязанности к ней, Ашура все-таки смогла нащупать легкое тепло еще горящего огня. *** - Холодно... - от осознания того, что расстояние между ними увеличилось на столько, всего за пару часов, заставляло ее плечи затрястись, а из глаз скатиться по одинокой, теплой слезе. - Мне...так холодно. Рейн, ты ведь поможешь мне пережить это? - хрипловатым, тихим голоском спросила Цепеш у появившегося рядом с ней мужчины с длинными красными волосами, собранными белой лентой в низкий хвост. Это была одна из ее простейших иллюзий, в создание которой она вложила такие родне воспоминания о том, как он всякий раз помогал ей, поддерживал ее когда ей это было нужно. Его образ помогал ей собраться, пережить накатившую боль. Рейн подошел и присел рядом с ней и укрыв вязаным, теплым покрывалом бирюзового оттенка, ее трясущиеся плечи, обнял ее, нежно гладя по волосам, едва касаясь их, шепотом напевая какую-то колыбельную. Но думая о том, кто не смотря ни на что помогал и поддерживал ее, закрывая глаза на все те ошибки и боль которую она ему причиняла, ощущая такое родное, но все же фальшивое тепло, она не смогла успокоиться. Осознание того, что она никогда его больше не увидит, как в общем и мать, и быть может сестру, заставляло ее разрыдаться, дав волю еле сдерживаемым слезам, что теплыми каплями покатились по ее бледным щекам. Внутри все болезненно сжималось и горело от чувств, что бушевали в ее сердце. Самоконтроль, что стальными стенами стоял столько лет, до того как ее настоящие чувства не ожили вновь, разрушался, давая накопившейся боли вырваться наружу. Внезапно почувствовав сильное отвращение к давно надоевшему белому цвету, и неприятной слуху тишине, взмахнув рукой, будто отталкивая что-то от себя, Ашура открыла внезапно появившуюся дверь из орехового дерева с зелеными узорами. Мягкая, теплая ткань, укрывавшая ее плечи, падая с них растворилась в воздухе, как и сидящий рядом обладатель волос алого цвета. Сделав шаг за порог, ее ноги коснулись мягкой, свежей травы, что росла на поляне окруженной лиственными лесами. Пройдя в тень дубов, скрываясь от полуденной летней жары, она присела, обперевшись о ствол дерева. Легкий шум ветра, что трепетал нежные листья деревьев, и тихое пение птиц ласкало слух, заставляло напряженные плечи расслабиться, а едва заметной улыбке расцвести на печальном лице. Перебирая пальцами траву, зарываясь в ее тонкие нежные стебли, она откинула поникшую голову назад, прижимая ее к покрытой мягким мхом коре. Еще мокрые от слез, кровавые глаза всматривались в мелкие голубые латки неба, что виднелось сквозь сочную листву. - Интересно... Если бы я могла вернуть время вспять, научилась бы я жить правильно? Совершила бы столько ошибок?