У меня под потолком живут рыбы и медузы

Кроны деревьев купались в теплом солнечном свете. Каждый листик, каждая веточка были в нежной власти золота Солнца. Горячие волны обволакивали все: сырую землю, мощенные тротуары, раскаляя плитки, каждый цветок, каждую травинку. Даже дома принимали эти щедрые дары природы. Сегодня Солнце было удивительно добро и щедро. Стрелки часов тоже пропитались этой энергией и теперь, казалось, почти не передвигались на циферблате. Людям сегодня правда хотелось остановить это ехидное время хоть на немного. Хотелось принять ласки Солнца, растянувшись прямо на коротком газоне, предоставляя солнечному художнику идеально-белое полотно для волшебного творчества. Им было это просто необходимо, как и было необходимо их костям прогреться, как и крови был необходим новый заряд энергии. Сегодня даже птицы пели тише, боясь спугнуть доброго волшебника, восседавшего на Золотом диске в небесах. Коты мурлыкали тише и ходили по парно, то и дело заваливаясь на бок, горячей шерсткой придавливая товарища. Ходили они медленно, лениво отрывая лапы от раскаленной плитки. Сегодня все было медленно и лениво. Не было нужды куда-то торопиться в это воскресенье. Сегодня даже календарный листок принимал теплые ванны. Эта нежность не оставила равнодушным никого, в частности и Алёшу, который сейчас жмурился от назойливых солнечных детей, развалившись на старом матрасе в таком же старом чердаке. Помутневшие от пыли, треснутые, а то и выбитые стекла совсем не были преградой для волшебного воскресенья. Пружины больно давили прямо под ребра, но, ах, горячие лучи тут же ласкали кожу. Это была слишком приятная боль, чтобы от нее отказываться. Рядом, на том же матрасе, были разбросано множество стеклышек того самого несчастного окна. Увы, град мало кого пощадил. Они лежали аккурат вокруг Алёши, а тот, в свою очередь, расплылся в блаженной улыбке, прикрывая отяжелевшие веки. На этом самом, деревянном, пыльном, обтянутом узором паутины потолке Ромпе наблюдал целый мир. Большие и малые солнечные рыбы блуждали, стоило Алёше хоть немного шевельнутся и сдвинуть пару осколков. «А вон совсем круглые, прямо как донышко бутылки, — медузы» Пропитанное солнечной пылью воображение рисовало множество картин, писало тысячи рассказов о этих самых рыбах и медузах. О том, как же много может уместиться на обычном потолке обычного чердака. И сколько красок может иметь фантазия совершенно обычного человека. Жаль только то, что щиплет сердце, когда, проводя рукой, рыбы расплываются. Пружины не казались такими уж и неудобными, а пыльный воздух не был таким уж и пыльным. — Ромпе, черт бы тебя побрал! Выходи! Из-за тебя, алкоголика, срывается наш концерт! Голос был до ужаса знакомым, но и незнакомым одновременно. Иль фоновый шум, закадровый, совершенно не требующий внимания. Алёша знал, что будет. На него обозлятся - это точно. Как жаль, что они не видят сейчас того, что видит он. Пыль в воздухе начала клубиться маленькими смерчам, когда по гнилым дощечкам, осторожно, боясь нарушить тишину, зашагал человек. Алёша знал и это. Что он придет. Он единственный, у кого были ключи. Единственный, кто его не осудит. Дверь была снова замкнута. Хайко слишком боялся разбить хрустальную тишину и взвить ураганом ненужную пыль. Подводный солнечный мир затормошился, когда на матрас опустилось еще одно тело. Пружины больно впивались, а некоторые осколки даже царапали, но это было слишком неважно сейчас. Хирше молчал, пусть в голове и было множество слов. Он всегда был мечтателем, а мечты на то и мечты, что с ними надо быть осторожнее. Ни тот, ни другой не обмолвились ни словом. Сейчас эти звуки опустели, потеряли свой первоначальный смысл. В дверь стучали, ругани стало еще больше. Это была фоновая музыка пыльной тишины, нависшей здесь легким шлейфом. Солнечные рыбы и круглые медузы продолжали жить на потолке, передаваясь калейдоскопом золота. Им было все равно на их скорую гибель и на внешние голоса. Рожденные в тишине и Солнце ─ только в них и могут жить. Лучи ласкали белоснежную кожу Хайко, чья футболка была слишком нереальных размеров для такого хрупкого его. Только один раз Ромпе взглянул на Хирше, поймав себя на мысли, что белобрысый сам похож на солнечную рыбу. Им было немного жаль Циммермана и Флаке, оказавшихся в пыльной ловушке суеты и времени. Конечно же, у обоих промелькнули мысли о том, что можно было их позвать сюда посмотреть на солнечный подводный мир, но что-то их останавливало. Эта вселенная только их, так нужно уметь хранить секреты. И, наверное, именно сейчас, лежа посреди хлама и царства паутины, эти двое были счастливы. Улыбаясь рыбам и медузам, они понимали, что жизнь не так уж и плоха. Каждая минута хранит в себе сокровище, которое дано открыть каждому. Жаль, что смелости у многих не хватает. Слишком нечестно тратить драгоценный песок на что-то пустое. Пыльный воздух казался чистым нектаром, а фантазии сплелись в один узор, заполнивший эту комнату. Им не нужно было слов. Зачем они вообще нужны, когда мысли превратились в одну картину? Солнце ласкало город, часовые стрелки нехотя передвигались на своем циферблате. Старый матрас так же скрипел, а воздушная пыль забивала легкие. Все, казалось, было как обычно. Все, кроме Алёши и Хайко, построивших новый мир на гнилых досках гнилого чердака. Их медузы и рыбы будут плавать там еще очень долго, даже после захода Солнца.