Книжные откровения

      Уже давно перевалило за полночь, а Эрен Йегер всё никак не может заснуть, раз за разом переживая прошедший день.       С размаху толкнув дверь, он как на тросах влетел в общую спальню. Залитая полуденным солнцем комната была пуста, все кровати тщательно заправлены, а форменные куртки и ремни приводов покоились на стульях. Большинство разведчиков убиралось в дальних крыльях замка, кто-то проводил инвентаризацию продовольственных запасов на складах, некоторые счастливчики готовили воскресный ужин из пойманной накануне дичи.       Назначенный самим капралом главным по уборке юго-восточного крыла, Эрен ненадолго убежал в самоволку, чтобы найти Армина и рассказать окончание анекдота, день назад подслушанного у офицеров. Вчерашняя попытка пересказать её другу не увенчалась успехом, так как память частенько подводила молодого человека, и всю соль истории он, конечно, упустил. Так что Эрен поскорее стремился реабилитироваться, пока финальная фраза снова не вылетела из головы.       Библиотека была последним местом, где мог оказаться Армин, потому что ни на кухне, куда он сегодня был прикреплён, ни на складе, куда он мог отправиться за недостающими продуктами, ни даже в спальне его не обнаружилось.       И вот, немного запыхавшись от пробежек по территории и многочисленным лестницам, Эрен неспешно вошёл в библиотеку. Несмотря на большие окна, многочисленные стеллажи книг мешали солнечным лучам целиком осветить помещение. Из полумрака до слуха Эрена донеслись приглушённые стоны.       – Армин?.. – с беспокойством он пошёл на звук. Воображение заботливо подкинуло ему картину корчащегося в муках друга детства, придавленного кучей тяжеленных книг с острыми уголками. За очередным стеллажом он действительно нашёл и его, и валяющуюся на полу кучу книг. Только книги были разбросаны вокруг, а Армин, в одной лишь рубашке, да и то расстёгнутой, корчился в объятиях капрала. Спиной он упирался в книжный шкаф, руки судорожно хватались за полки над головой, а ноги были закинуты на плечи капрала. Ливай, поддерживая одной рукой блондина под поясницу, ласкал ртом его член, а другой рукой его зад.       Эрен был в курсе связи Армина с капралом. Тот рассказал им с Микасой сразу, как только серьезность этих отношений стала очевидной ему самому. Они не одобряли, каждый по своим причинам, но, как и полагается верным друзьям, держали свои мнения при себе. Поэтому, кроме самого факта связи, Эрен не имел никаких представлений о них, как о паре, и никогда не спрашивал у Армина каких-либо подробностей личной жизни.       Замерев в проходе между рядами книг, Эрен тут же поймал на себе короткий и колючий взгляд своего командира, однако не смог отвести глаз от представившей перед ним сцены. Участники которой, впрочем, тоже не остановились в своём действе.       – Эр… Эрен… – повернув в его сторону голову, выдохнул Армин. Его взгляд был расфокусирован, а щёки горели огнём. Он собирался сказать что-то ещё, облизнул слегка припухшие губы, попытался перевести сбитое дыхание, но тут его спина выгнулась дугой, голова запрокинулась назад, а костяшки пальцев вцепились с такой силой в полки, что даже побелели.       От стона, вырвавшегося в этот момент из груди друга, у Эрена по телу волной прокатились мурашки, добежали до основания шеи, подняли дыбом волосы на затылке, снова скатились вниз, сводя живот и разогревая бедра. Он слышал и болезненные хрипы, когда Армин слег с воспалением лёгких, и стоны страдания, когда тот на тренировке повредил руку, и даже тихое поскуливание, когда у них совсем не было денег на еду и всем им сводило болью животы от голода. Он также знал и стоны наслаждения, когда им перепадало больше, чем просто хлеб с картошкой. Но Эрен не предполагал, что тихий, сдержанный Армин способен издавать ещё и такие откровенные звуки.       Всё его знание о телесных ласках сводилось к понимаю простейшей анатомии полов – о строении и поведении титанов он знал больше! Эрена никогда не интересовала тема любовных отношений, потому что он ещё в детстве решил, что это всё грязно и пошло, что плотские утехи – для трусливых крыс, отсиживающихся в кабаках и борделях, и это точно недостойно героев, которые сражаются с титанами за выживание всего человечества. К подобным выводам он пришёл в первые дни после эвакуации из Шиганшины: заблудился в ещё незнакомом городе и, бродя по узким улочкам не самого приличного квартала, в одной из подворотен натолкнулся на парочку, явно вывалившеюся из ближайшего пивного притона. Неопрятный мужчина, нагнув под себя не менее неопрятную женщину, вбивался в неё суетливо, хватая ту грязными ручищами то за попу, то за вываливающиеся из корсета груди. Если бы в желудке у Эрена было хоть что-то, он бы оставил его содержимое на булыжниках под ногами. Мужчина хрипел и булькал от старания, а дама так наиграно и вульгарно кричала, что впоследствии мальчик считал самых бездарных уличных актёров талантами по сравнению с ней.       То, что Эрен наблюдал сейчас в библиотеке, не показалось ему отвратительным. Даже наоборот, ему перехватило дыхание от красоты и искренности момента, свидетелем которого он оказался.       Обескураженный своей реакцией, он так и продолжил смотреть, как Армин осел в объятия Ливая, а тот, подхватив его уже обеими руками, бережно опустился на колени, ссадив юношу на пол.       – Может, хотя бы отвернёшься? – капрал обратился к нему, не поворачивая головы, и Эрен не сразу понял, что вопрос относился к нему. Наконец осознав, он развернулся в другую сторону, краем глаза всё-таки подглядывая за любовниками.       Ливай принялся целовать бедра и живот Армина, от чего тот слегка вздрагивал, закончив всё неспешным поцелуем в губы. Эрену уже начало казаться, что время остановилось и так будет продолжаться вечно, но тут капрал встал, поправил слегка помявшуюся форму и направился к выходу.       – Тебя родители разве не учили, что подглядывать – плохо? – мимоходом бросил ему Ливай и вышел из библиотеки.       Вспыхнувший от резко нахлынувшего стыда парень на минуту застыл в замешательстве. А ведь учили! В тот раз, когда он, ещё совсем юнец, увидел в окне соседку, примерявшую разные платья. Непривычно неприкрытые тканью формы женской фигуры озадачили его, и мальчик некоторое время пытался уложить новые знания в имеющуюся картину мира, но взрослые этого не оценили. Мама его долго отчитывала, а отец рассказывал о различии мужчин и женщин и связанных с этим правилах приличия.       Время близится к рассвету, а Эрен всё ещё без сна ворочается в постели, то откидывая одеяло, потому что его бросает в жар, то укрываясь по самые уши, потому что его начинает знобить. Он вновь и вновь ведёт беседу с другом детства.       Эрен заметил, как Армин схватил лежащие рядом форменные брюки и попытался встать, но его ноги подкосились, и, охая, он сполз обратно на пол. Извиняясь перед другом взглядом, блондин подтянул брюки к себе, прикрывая пах, склонил голову так, что лицо почти полностью спряталось за волосами, и тихонько заулыбался каким-то своим мыслям. Эрен примостился рядом, устроив свой подбородок на руках, сложенных на острых коленках, и уставился в одну точку, слушая, как всё ещё учащенное дыхание друга становится глубоким и спокойным. Какое-то время они просидели в молчании.       – Тебе было больно?       – С чего ты так решил?       – Ну, ты так… дергался… и стонал.       Армин, усмехнувшись, отрицательно помотал головой, и снова повисла пауза.       – Ну, вообще-то иногда бывало, немного.       – Тогда почему?       – Почему что?       – Почему ты делаешь это?       – Потому что это невероятно приятно, Эрен. Даже когда немного больно, – последнюю фразу Армин произнёс почти шёпотом и в смущении закусил губу.       – Это у всех так?       – Понятия не имею.       – Это любовь?       – Я знаю только то, что мне хорошо с ним. А ему хорошо, когда мне хорошо. И тогда нам вместе очень хорошо, – юноша откинул голову и прикрыл глаза, снова вспоминая что-то. – Мне видится логичным, если так происходит у всех.       Эрен смотрел на своего лучшего друга, человека, которому безоговорочно верил во всём. Он изучал его безмятежно счастливое лицо и размышлял, что никогда прежде его таким не видел. Даже когда он находил для него новые книги – еду было проще достать – тот сиял от счастья, но по-другому. Такой Армин был для Эрена в новинку.       – А когда я влюблюсь, мне тоже будет больно и хорошо?       Блондин тихо засмеялся:       – Смотря в кого.       Тут уже Эрен стал нервно покусывать губы, через пару минут всё-таки решившись задать вопрос.       – Как считаешь, а Хистория такая же красивая, как ты, когда ей приятно?       – Я думаю, что любой человек красив, когда он счастлив.       – А я научусь доставлять ей такое же удовольствие, как это для тебя делает Ливай?       Армин, наконец-то осмелившийся за всё время разговора взглянуть на друга, сощурил глаза, прикидывая в уме варианты, а затем сильно развеселился.       – С твоим-то упорством? Ты будешь лучшим!       Уснёт Эрен только с первыми петухами. Во сне он будет гладить тонкое тело, целовать маленькие соски, слегка прикусывать нежную кожу на шее, перебирать пальцами волосы цвета солнца, всматриваться в затуманенный желанием взгляд цвета неба, проводить языком по зацелованным губам, которые будут шептать ему: «Ещё, Эрен, ещё…». И ему станет горячо и влажно. Это будет первый в жизни «мокрый» сон Эрена Йегера. И самый постоянный.