Китайские фонарики

Небольшая черно-белая фотография в газете. Короткая заметка, сообщающая о свадьбе Владислава Шереметьева, эмигранта и Анны Креста, американки восточноевропейского происхождения. Краткая история знакомства, еще одно фото – на этот раз свадебное. И даже не лучшее качество газетной фотографии ничуть не мешает. Счастливая пара, сияющие глаза. Красивые. И так подходят друг другу. И она так похожа на Майю. Дима провел кончиком пальца по бумаге, словно лаская лицо Влада. Улыбнулся со светлой грустью и разжал пальцы, позволив газете с тихим шорохом упасть на пол. Взгляд скользнул дальше, и лицо словно сломалось. Как пересушенная глиняная маска, треснувшая на ярком солнце. Большая фотография в черной траурной рамке. Шаг вперед и другая, уже совсем другая улыбка. Герлен, Генри, ЕГО Генри нашел свой покой. И сейчас Дима надеялся, что его мятущаяся душа успокоилась там, в лучшем мире. За все, что он сделал. За то, что столько лет спасал Диму от себя самого. От боли и одиночества. Любил, сжигал и просто согревал. Был рядом. Ирония? Скорее наказание. Влад женился в день, когда он похоронил Генри. И больше нет сил. Дима медленно повернулся к лестнице и, снимая на ходу траурную одежду, которую надел для похорон, поднялся на второй этаж. Проскользнул в спальню и опустился на кровать. Выдохнул медленно и, уткнувшись лицом в подушку, которая еще хранила запах Генри, застонал тихо-тихо, сжимаясь в клубок. Пожалуйста… - Пожалуйста, Боже, я не могу больше, я не хочу больше… Отпусти меня, Господи. Пожалуйста… Боже… Отпусти… Душа билась и стенала, сильное тело содрогалось в плаче. А потом… по комнате вдруг пронесся облегченный выдох, а на соленых губах появилась слабая улыбка. Замерла, застыла. И вдруг изменилась. Губы изогнулись, словно сломались. Дима перевернулся на спину, пару мгновений смотрел в потолок и встал. Прошелся по комнате, срывая с зеркал черные тряпки. Раздвинул шторы, распахнул окно и, вдохнув прохладного воздуха, улыбнулся. На ходу расстегивая рубашку, вышел из комнаты, отдавая распоряжения выкинуть из дома все цветы и открыть зеркала. - Господин Берг, но ведь еще не прошло… - старый дворецкий попытался, было, напомнить ему о времени, но застыл, глядя в стремительно зеленеющие глаза хозяина. - Меня зовут Александр, - кончики ресниц дрогнули, и он мрачно улыбнулся. – И советую вам запомнить это навсегда. - Да, хозяин, - дворецкий покорно склонил голову. – Как прикажете. Александр нахмурился, глядя на его склоненную макушку, а потом развернулся на каблуках. - Я уезжаю через час. – Шагнул вперед и остановился, глядя невидящими глазами перед собой. – Димы больше нет, - выдох был похож на шелест. Но дом словно умер. Король ушел. Да здравствует король?