На крыше Академии

      До окончания Декады оставалось не более четырех дней. Оливер не знал, что произойдет потом: отступит ли жуткий мор сразу или последствия его будут мучить Левиафан еще какое-то время? Пройдет ли все так, как описывается в книгах? А вдруг все начнется заново, тут же, и никогда больше не остановится?       Над Академией поднималось солнце. Ежась от утренней измороси, Оливер вошел в пустующий ранним утром двор. Статуи стояли на своих местах, не шевелясь и не глядя на него, однако молодому Вертрану то и дело казалось, что вот-вот зазвучит каменный рог горниста, где его мать когда-то прятала янтарь и шелковые платки для своей подруги, но вместо этого засвистел леденящий западный ветер. Уговорить Кристиана приехать в такую рань было нелегко, но Оливеру за последнее время выпадали задачи и посложней. В коридорах Академии еще никого не было, только слышалось, как Крейс царапает мелом на доске материалы к сегодняшнему занятию; Оливер тихо прошмыгнул мимо двери класса и побежал к лестнице.       На крыше было еще холодней: от бушующего ветра и величественного вида перехватывало дух. Все вокруг казалось Оливеру величественным и неземным, как будто он вновь очутился в чарующем мире древа; далеко и в то же время очень близко возвышалась Башня. Вокруг нее расползался голубой туман, поддернутый серебристой поволокой: это Декада распускала свои щупальца во все стороны. Чуть выше, под самими небесами, клубились облака, то и дело сверкая молниями. Точно так же, как и много дней назад, рокотал гром.       Оливер думал, что пришел, наверное, слишком рано: на крыше его встретили только серые громады горгулий. Почему-то сердце его екнуло.       “Кел мне сказал вчера, что с них открывается прекрасный вид”, - вспомнил он, - “А не удостовериться ли самому? Нет; Кристиан с ума сойдет, если что-то случится. Они древние: легко могут упасть”.       Опять вдали заголосил гром. Звук этот был глух и неприятен, но Оливер не сдвинулся с места. Он все стоял у входа на крышу и хмурился. В голове его роились мысли, однако молодой Вертран не мог поймать ни одну из них. Вероятно, стоило выкроить хотя бы один день на нормальный сон.       Нескоро Оливер заметил, что Кел тоже тут: за каменной громадой горгульи его было не увидеть. Уверенно Вертран зашагал вперед, но чем ближе он подходил к старому другу, тем труднее становилось двигаться.       Ветер переменился. Вместо колкого западного дыхания с Востока потянуло слабым ароматом пряностей и свежей выпечки: Оливер знал, что где-то неподалеку находится то ли булочная, то ли кафе, то где точно, никак не мог вспомнить.       - Кел! - воскликнул он громче, чем сам того ожидал. Домиан на миг обернулся и, ни сказав ни слова, опять устремил взгляд к горизонту. Все тот же восточный ароматный ветер трепал его темные волосы и воротник рабочего мундира. На скуле его Оливер заметил желтоватый синяк, но, вопреки своему желанию, не спросил о его происхождении. Все и так было ясно.       Они молчали и смотрели на Левиафан, расстилающийся на многие мили вокруг; с высоты Академической башни казалось, что его можно уместить на раскрытой ладони.       - Узнал что-то? - наконец спросил Кел. Лица его Оливер не видел, но голос Домиана был необычно хриплым. Подумав с минуту, он рассказал все, что узнал за вчерашний день. Слушая его, Кел то и дело кивал и, вероятно, хмурился, долго размышляя над каждым словом. Кел всегда хмурился, когда думал о чем-то серьезном.       - Понятно, - бросил он, когда Оливер закончил свой рассказ, и молодой Вертран уловил на своих губах странную, глуповатую улыбку, которую тут же попытался согнать. Ему это удалось, и через мгновение он спросил уже окрепшим голосом, что же им делать дальше.       Кел потер переносицу. Наконец Оливер смог увидеть хотя бы половину его лица, и, как выяснилось, Домиан выглядел очень уставшим: на щеках его играл привычный румянец, но теперь он выглядел болезненным, и под глазами у новоиспеченного работника Ордена появились мешки от недосыпания.       - Я-то откуда знаю, - довольно грубо пробормотал он, но тут же смягчился и добавил: - Я очень устал, дружище. Мне нужно время, чтобы все это переварить. Давай помолчим минутку.       Оливер дрогнул. Снова! Снова этот привычный Кел говорит обычные вещи, снова это его вечное “дружище”, снова этот надоевший небрежный тон - и все это какое-то другое, новое, тревожное. Почему-то Оливеру захотелось коснуться руки Кела, развернуть его к себе, заставить смотреть в глаза и… и больше, Чумной Король его раздери, не отпускать. Больше никому не позволять доводить Кела до такого состояния. Научить его самого быть эгоистом и не ломать собственную жизнь ради желания отца или этой несчастной мести, к которой семья Домиан вовсе не причастна.       - Твою мать, - под нос выругался Оливер. Тут же он столкнулся с удивленным и слегка обиженным взглядом друга и поспешил исправиться: - Не доводи себя до такого. Чтобы завтра стоял здесь свежий как огурчик!       Тогда Кел улыбнулся, и что-то в этой улыбке удивило Вертрана. Он вспомнил свой ночной разговор с Древом.       Небо на головой клубилось розоватыми облаками. Казалось, что вокруг нет ни одной живой души, и весь мир сосредоточился в разуме Оливера и бился там в быстротечной агонии Декады. Голова его тяжелела и падала на грудь; и именно поэтому молодой Вертран ощущал странное простодушное счастье. В такие моменты чудилось, что ему не нужна месть; ему становилось стыдно перед Орвудом и перед всем Левиафаном. Оливер старался избавиться от этого чувства, однако один только взгляд на Кела вселял в его душу спокойствие.       Они все молчали. Домиан до сих пор не смотрел на своего друга: он до сих пор стоял, устремив задумчивый взгляд к багровому рассветному небу и черным тучам Декады над Башней Чумного короля. Тогда Оливер вздохнул, и, вспомнив свой недавний разговор с Дариной, сказал:       - Ты знаешь, про нас тут такие слухи ходят.       Кел не ответил. Нет, он явно хотел сказать что-то, но вместо этого как будто смаковал слова на языке, раздумывая о чем-то своем. Наконец он коротко спросил:       - Какие слухи?       Тон его был небрежен; казалось, будто Келу совсем нет дела до сплетен, однако Оливер видел: что-то в глазах его переменилось, а пальцы осторожно, боясь выдать чувства своего хозяина, сжались.       - Ну, знаешь, - Вертрану вдруг сделалось неловко, - Дарина сказала, будто девчонки в Академии заметили, что мы с тобой слишком часто встречаемся… Тут, прямо на крыше, каждое утро… Ну… И вот… - он замялся, искренне надеясь, что Кел и так все поймет и посмеется над глупыми студентками. Однако Кел не засмеялся и даже не съязвил, только повернул голову к Оливеру. Лицо его выражало ровным счетом ничего.       - И что - вот? - ему словно нравилось задавать все эти вопросы. Конечно, Кел и так был странноват, но сегодня его поведение по-настоящему шокировало Вертрана: и что самое худшее, он даже не мог понять, почему.       Над башнями ударила молния, затем еще одна, и еще, и еще… По коже Оливера побежали мурашки. Когда он смотрел на своего старого друга, напустившего на себя маску надменного, лживого удивления, то становилось не по себе.       - Ну… Ты знаешь, что говорят о двух парнях, которых часто видят вместе… Ну, слишком часто. Как… - Вертран сглотнул, - Как нас.       Казалось, что каждая секунда растягивается до бесконечности. Вновь заморгали молнии; Оливер понял, что они не порождение декады, а знак приближения самой настоящей грозы. Скоро должен был начаться дождь.       Кел медленно приподнял бровь, губы его так же медленно растягивались в улыбке; ровно через минуту он зашелся раскатом смеха, но Оливер почему-то решил, что это раздался далекий голос грома.       - Хвала богам, дружище, я прекрасно понимаю, о чем ты! - от хохота Домиан весь раскраснелся. Наверное, Оливеру тоже следовало засмеяться, однако он этого не сделал. Не смог: сил хватало ему только на то, чтобы смотреть, как Кел успокаивается, а тот вскоре задал очередной вопрос: - Итак, тебя это смущает?       Вертран не знал, что ему ответить. Вроде бы и нет, вот только… Вот только что думает Кел? Что подумают все остальные, если он скажет, что ему плевать на чужое мнение, и в то же самое время какой-то безумной частичкой ему очень хочется услышать его смех еще раз?       - Знаешь, Оливер, - продолжил Кел, - я чертовски сожалею о том, что из-за отца мне пришлось уйти из Академии. Иначе мы могли бы видеться еще чаще. Черт, я бы ни на шаг от тебя не отходил!       Теперь он улыбался, раскинув руки в стороны, как будто хотел заключить Оливера в объятия, однако тот отступил назад. Не для того, чтобы не дать ему себя коснуться - для того, чтобы через миг самому шагнуть вперед и крепко обнять Кела. Руки у Домиана оказались на удивление крепкими и очень, очень теплыми… Нет, это тепло исходило не от рук, а от всего него! Оливер отстранился, удивленно глядя на Кела. Он никогда этого не замечал. Такой нежности и доверенности не исходило ни от кого: ни от матери, ни от Дарины, ни от Кристиана.       А еще у Кела были невероятно выразительные карие глаза - и Оливер раньше не замечал и этого. Все было написано на лице Домиана. Он мог бы понять все и без Древа и его сил, однако Боги или чтобы там ни сидело на небесах словно нарочно выжидали особо момента, чтобы окончательно доломать весь мир последнего представителя рода Вертранов.       Осторожно Оливер коснулся щеки Кела, желая удостовериться в его материальности. Гром постепенно удалялся, а ветер затихал; Кел улыбался, и Оливер понял, что не может налюбоваться на эту улыбку.       - Ты знаешь что, Кел… - начал Вертран, однако тут же прикусил губу. Что сказать? Что все то, что происходило с ним до тех пор, оказалось не так уж важно?       “О чем я вообще думаю?” - Оливер вдруг одернул себя и скрестил руки на груди.       - Так вот, - он продолжал нервно кусать губы, - Я понимаю, что в последнее время мы слегка отдалились друг от друга… И да, это моя вина. Впрочем…       - Оливер, - Кел сжал руку друга. - Давай не будем об этом.       - Ты всегда отлыниваешь от таких разговоров! - воскликнул Вертран. - Знаешь, - его пальцы сами собой сжали плечи Кела, - Мы с тобой дружим с детства, и ты, пожалуй, единственный по-настоящему важный человек для меня.       Кел замер. Его щеки медленно краснели, как будто бы его окатили горячей водой.       - И ты… - что сказать ему, Оливер не знал. Он сам не до конца разобрался в собственных чувствах и мыслях, поэтому закончил самой банальной фразой, которую смог придумать: - Ты мой лучший друг, Кел. Для меня нет никого важнее и дороже тебя.       До конца Декады оставалось не больше четырех дней. За последние десять лет Оливер Вертран понял, что ни в чем не может быть уверен; он не знал точно, что произойдет, когда болезнь отступит. Наверняка запах в метро перестанет быть настолько зловонным, наверняка можно будет ходить по улицам без страха увидеть гниющий изуродованный труп. Может быть, этого и не случиться; быть может, Чумной Король не отзовет Декаду или в тот же миг вышлет на волю новую ее войну. Да, жизнь в Левиафане состоит из одного неведенья и еще, пожалуй, недоверия.       Что бы не случилось, несмотря на все эти доводы, Оливер хотел верить, что все пойдет на лад. Ему еще может повезти. У него есть улики, расследование сдвинулось с места, и, как в следствие этого, можно предполагать, что Кристиан скоро будет гнить в тюрьме. В таком случае Оливер будет полностью свободен, и что же тогда? О, тогда жизнь пойдет на лад. Учеба в Академии скоро закончится. Оливер сразу же переедет в свой родной дом, воспоминания о котором смягчатся со свершением мести; когда-нибудь туда вернется и Джинни, и тогда они заживут как брат и сестра и никак иначе. Они будут пить грог из тех стаканов, что он так неумело подарил ей когда-то. Иногда будет заходить Дарина. Куда же без нее? И Кел… Оливер украдкой глянул на своего друга. Тот неуверенно переминался с ноги на ногу. Нет, Кела он никуда от себя не отпустит, но и не будет торопить события.       - Как ты думаешь, из меня получится хороший Дознаватель? - спросил Оливер. Столкнувшись с непонимающем взглядом Домиана, он пояснил: - Мне не интересны семейные дела Орвудов, а научить меня быть охотником, как и полагается Вертрану, уже некому. Так что, если Кристиан не сильно разбушуется, я думаю пойти работать в Орден.       Лицо Кела менялось на глазах. Потом он прижал руку ко лбу и медленно согнулся пополам. Его всего затрясло, и Оливер, не на шутку испугавшись, бросился к другу. Но Кел всего лишь смеялся.       - Что с тобой? - заорал Вертран. - Не смей меня пугать!       - Все хорошо, - глаза Кела блеснули. - Просто… - он опять подавился хохотом. - У тебя такой смешной вид, когда ты говоришь об этом.       Постепенно его смех заразил и Оливера. Ему уже давно не было так хорошо. Он до сих пор не понимал, что говорить и как себя вести, однако одна мысль не давала ему покоя.       Их с Келом связь очень сильна. И ничто этого не изменит.