Hope(less)

Как же прекрасна твоя улыбка. Время останавливается, когда я вижу тебя. Как я могла так влюбиться?

12 лет. У Пасифики в комнате тёмно-фиолетовые занавески — верно, ведь это любимый её цвет. Но уже радость, что выбор цветовой гаммы родители оставили за ней, иначе девочке нечем было бы дышать. Стены поместья её душат, затягивают колючую удавку на тоненькой бледной шейке, выжидая момента, когда блондинка потеряет бдительность. А Пасифика сейчас и не дышит. Нет, не тренируется. Она, затаив дыхание, смотрит видео, где мальчик в смешной и нелепой кепке с голубой ёлочкой ходит из стороны в сторону между деревьев и сосредоточенно грызёт незаточенный кончик простого карандаша. Назовите Пасифику сумасшедшей, но уж если сама не в состоянии подойти — подойдёт кто другой. По заказу. За деньги. Снимет на плёнку. На память. Девочка раз за разом жмёт на повтор, стукая указательным пальцем по тачбэку ноутбука. Вот он хмурит брови — обдумывает, а потом щурит глаза, пытаясь схватить мысль в своём непонятном мирке, полном тайн и загадок. В следующее мгновение Диппер просто захлопывает дневник, направляясь в противоположную сторону от снимающего. Как жаль, что он ничего не сказал. Ох, как Пасифика хотела бы услышать его голос ещё раз. Но ей слишком боязно, слишком по-взрослому всё это — подойти и сказать прямо, не заикаясь и не сминая одежду. Ведь пробовала уже — нечленораздельные звуки издавать каждый горазд, но у Пасифики это получается хуже всех, как она считает. Её родители отобрали у неё часть детства. Может ли она покапризничать сейчас, только пока ей двенадцать? Может ли в тайне от всех следить за странным и весёлым мальчиком с красивой — да, красивой — улыбкой? И с мягкими руками, к слову. Всё в нём — странное, новое да и вообще «не ваше дело, кого я там в бинокль на фестивале рассматривала, дуры». Пасифика выходит из папки «Важное» и закрывает ноутбук, попутно гася свет в комнате хлопком в ладоши. Сегодня спать девочка точно не сможет — перед её глазами будет маячить кончик карандаша с обгрызанным ластиком и торчащие из-под бело-голубой кепки каштановые вихры.

Всё, что ты говоришь и делаешь, Заставляет моё сердце биться быстрее. Но я заперла его на ключ.

13 лет. Пасифика может через силу слушать эту дурацкую группу BABBA, потому что «ничего она не дурацкая, Нортвест» и «лучше, чем твоя Бритни Спирс». А ещё Пасифика часами готова выслушивать планы Диппера насчёт всех дневниковых записей и охоты на чудовищ в лесу, чего не будет делать, к примеру, та же Мэйбл. Юной Нортвест уже не хочется покидать Хижину Чудес — тот самый «бомжатник», в который не ранее как год назад и совать нос-то не хотелось. И даже разговоры о Венди как-то переносятся. С трудом, естественно, но всё же… И после пары попыток сказать о своих внезапно появившихся — как там это называют? — «бабочках в животе», в чём Пасифика с треском проваливается, девочка попросту забивает на это дело, махнув рукой всем этим «ну ты же его, типа, любишь, все дела» и «трусиха, надо было признаться». В конце концов, у Пасифики всё ещё есть ноутбук с папкой «Важное» и дворецкий, который разбудит пораньше и отмажет перед родителями.

Ты смотришь на меня совсем не так, как бы мне хотелось. Грустно понимать, что ты чувствуешь на самом деле.

14 лет. Несмотря на перемены в жизни после того с одной стороны приятного, а с другой — не очень опыта охоты за призраками вместе с Диппером, Пасифика так и не научилась глушить обиды глубоко в себе. Чувства — да, их можно погасить, затолкать поглубже в душу и сжевать, смять, покромсать невидимыми ножницами. Но как можно терпеть что-то вроде: «А Венди сегодня на дерево забралась, всех пацанов переиграла в этих соревнованиях, ха-ха» или «Знаешь, ведь она топором не только как отец орудовать умеет, сегодня гремоблина почти завалила»? Что можно сделать с этим болтливым до Кордрой мальчишкой? Нет, Пасифика — человек настойчивый. Надо — сама горы свернёт, кого угодно из-под земли достанет, предварительно проверив сохранность своего «супердорогого маникюра» и чистоту волос. Хоть веточка застрянет — атас! Пасифике Нортвест ничего не стоит взять — и поцеловать Диппера Пайнса, но всё, как и обычно это бывает, утыкается в «Венди сегодня надела классную рубашку».

Я знаю, что эта любовь безнадёжна, И поэтому, когда смотрю на тебя, Мне очень трудно, ведь я так сильно люблю тебя. Больно слышать, что мы просто друзья. Я отхожу от черты, через которую никогда не смогу переступить. Несмотря на то, как мне больно, я не могу просто отпустить. Безнадёжная любовь…

16 лет. В августе близнецам Пайнс исполняется шестнадцать. Приглашена добрая половина Гравити Фоллс. К ней, с некоторых пор, Диппер причисляет и Пасифику, которая, к счастью, в этот раз сказала кое-что получше своей пламенной и проникновенной прошлогодней речи при вручении подарков: «В общем, поздравляю вас». Да, то были самые тёплые четыре слова в адрес Мэйбл. После разрезания торта Мэйбл вскакивает из-за праздничного, изобилующего сладостями, стола и объявляет, что сейчас и гости получат, так сказать, «презенты дружбы». Этими самыми презентами оказываются ленточки. Парням — синие, девушкам — светло-жёлтые. Эти ленточки Мэйбл велит Дипперу повязать гостям, где душа попросит. И какова же радость Пасифики, когда заветная атласная ленточка перекочёвывает из рук младшего из близнецов к ней на запястье. Нортвест готова расплыться в улыбке прямо при всех, потому как ей говорят: «Спасибо, что ты мой друг, Пасифика». Слово «друг» в данном контексте звучит как-то иначе, нежели обычно. Вечером, после всех массовых гуляний, которые ей очень даже легли на душу, девушка спешит домой, к позднему ужину. Водителя блондинка отпустила, заверив, что дойдёт обратно на своих двоих. Благо, что родители уже привыкли к выходкам девушки и не станут возражать по этому незначительному, по сравнению с другими мини-бунтами, поводу. Но её взгляд цепляется за две фигуры, что сидят на ступенях у статуи лже-основателя Гравити Фоллс. «Как символично», — со злостью думает Пасифика и срывает с запястья такую желанную двумя часами ранее ленточку. До ушей удаляющейся по извилистой дороге в поместье Пасифики доносится голос Диппера Пайнса и смех Венди Кордрой.

Пожалуйста, подари мне всего лишь один взгляд. Я верю, что смогу справиться с этим. Но становится только хуже и хуже, А мои чувства к тебе всё глужбе. Всё вышло из-под контроля, Теперь ничего не исправить.

17 лет. Как бы ни хотелось, а вырастать приходится всем, в том числе и красивым, и богатым. Пасифика? Да, красива. Нортвесты? Да, богаты. Но, тем не менее, за деньги настоящую любовь не купишь. И если бы Пасифика могла, как тогда, в тот вечер, просто протянуть Дипперу купюру — и нет никакой Венди; и Мэйбл, которую вечно надо выручать; и Стэна, и не так давно объявившегося Автора — Стэнфорда Пайнса; нет никаких чёртовых тайн в Гравити Фоллс — ни гномов-воришек, ни демонов, что, порой, промывают Дипперу мозги по ночам, ни тех же птеродактелей, что сносят половину сооружений в городе, ни противного старика МакГакета с его жуткими и опасными изобретениями; ничего из этого бы не было, будь Пасифика господом-богом, или если бы деньги реально имели какой-либо вес, а не были бы всего-навсего простыми бумажками, которыми Нортвесты по своей глупости привыкли откупаться. Но было бы вдвойне проще, не будь на свете Пасифики — уже давно не девочки, а девушки, которая сама не знает за каким чёртом она полюбила несносного параноика и любителя тайн по имени «что ты там про мои волосы сказал?» и «что, замучаешь призрака дурацкими фактами из книжки?». Было бы проще, не знай люди, что такое чувства. Было бы… Всё это — лишь вероятности, неопределённости, которые обитают в голове Пасифики Нортвест. Ну, а пока ночь ещё не взяла верх над днём, можно всегда пересмотреть избранные видеозаписи и сказать дворецкому Чарльзу поставить будильник на семь, верно?

Мне становится одиноко, когда смотрю на тебя. Безнадёжная любовь приносит лишь боль.