Крылья

У Кастиэля прорезаются крылья. Забавная ирония судьбы: у человека (хотя, да, бывшего ангела, хоть и потерявшего благодать, но всем плевать, теперь-то он чёрта с два ангел божий) из шрамов прорастают перья. Короткие и длинные, твёрдые и мягкие с пушком, чёрные, отливающие на свету синевой глаз падшего. Касу больно, чёртовски больно, но он терпит, жмурясь и сжимая в пальцах то обивку дивана, то простынь. Перед глазами пестрые круги, как в твистере, и дымчатый образ, не выходящий из головы: Кас смотрит на спину через плечо в зеркало, задрав рубашку до плеч, и с каждой секундой его глаза наполняются ужасом - так не должно быть. Раны на лопатках кровоточат, и чувства от этого как если бы кто-то медленно, но верно оттягивал кожу заледенелыми железными щипцами и по-садистски неспешно резал скальпелем. Кастиэлю кажется, что именно так и происходит с ним сейчас, в эту самую секунду, когда боль на лопатках постепенно нарастает, и падший ангел почти видит каким алчным до крови светом мерцают в темноте комнаты жуткие глаза этого невидимого гостя. Он видит нездоровый блеск, отражающийся в чёрной радужке, смазливую ухмылку сквозь медицинскую повязку и отчётливо чувствует холодную сталь скальпеля этого грёбанного врача-ублюдка на своей коже. Будучи ангелом, он не чувствовал боли. Её не было. Нет, конечно, была, но притупленная и не такая адская, а сейчас он понимал, что ещё немного, и простыня под ним, насквозь мокрая от пота, затрещит под его ногтями. Руки трясутся от перенапряжения, белые ровные зубы закусывают губу. Касу не хочется выглядеть слабым, даже наедине с собой. Касу не хочется быть слабым. Рубашка на спине пропиталась бордовой жидкостью и присохла к коже. Кастиэлю интересно, как долго будет продолжаться этот процесс. Ещё пару минут, часов, дней? Пока не отрастут длинные перья, или пока крылья не прорастут с корнем во всю длину и мощь, пока не будут занимать полкомнаты? Кастиэль пытается расслабиться. Солнечные лучи отпечатываются на обратной стороне век призрачным красноватым светом. В комнате песочным шёпотом стелется тишина, и ангелу кажется, что он слышит, как по человеческим венам струится кровь, разгоняя по всему организму новые порции адреналина. В этот же момент безмолвие крошится шуршанием бумажного пакета и стуком невысоких каблуков затасканных ботинок. Хлопает дверь, и входящий тут же замирает, так и не пройдя даже пары шагов. Кастиэль на секунду жмурится сильнее, загадывая наудачу не увидеть ни зелёных глаз и рыжей россыпи веснушек, ни клетчатой рубашки и русой копны волос длиной до плеч, и медленно поднимает веки, глядя на вошедшего через сень светлых ресниц. Сэм. - Кас, боже! Винчестер-младший откидывает пакет с книгами в угол комнаты, в четыре широких шага оказываясь рядом с падшим. Кастиэль ощущает смешанные чувства: толику облегчения, что Дин не увидит его таким, и досаду – Сэм увидит. Взгляд светло-карих глаз быстро пробегает по тёмному пятну на спине, по искажённому бледному лицу и с сожалением смотрит в уставшие синие глаза, заглядывая, кажется, за чёрные зрачки, прямо туда, где люди, эти странные создания, подразумевают нахождение такого феномена, как душа. Охотник понимает, что Кастиэля не надо донимать дотошными вопросами, его сейчас лучше вообще не трогать, но то, что падший ангел вполне может получить заражение крови, если не промыть раны, Сэм соображает ещё лучше. - Боже, Кас…- повторяет Сэм и тянет руки к окровавленной рубашке. - Не…- начинает было Кастиэль, но тут же прекращает свои начавшиеся было попытки, задыхаясь от вспышки боли. Ангел закидывает голову назад, скалится, обнажая зубы, вскрикивает и падает обратно на диван, не замечая, что простынь всё-таки с треском прорвалась. Извивается в агонии, понимая, что дьявольский хирург решил резануть поглубже. Сэм может лишь корить себя за то, что сейчас делает ангелу невыносимо больно, отдирая трясущимися пальцами присохшую рубашку от ран, покрытых чёрной свернувшейся коркой, и тихо-тихо извиняться. Падшего под ним трясёт, дыхание сбивается через раз, и он не замечает, что пытка закончилась – рубашка отброшена в сторону, тёплые шершавые ладони успокаивающе гладят по волосам. Всё сейчас окрашено в красно-чёрные тона, как если бы Кастиэль проявлял фотографию в темноте под алыми софитами. - Кас, Кас, посмотри на меня,- руки поднимают ангела за лицо. Синева глаз затуманена, Кас дышит через приоткрытый рот, губы покрылись треснутой коркой, весь лоб мокрый, пару прядей слиплись. Сэму жаль, искренне жаль, а потому он склоняется над Кастиэлем и мягко целует в губы. Он не ждёт, что тот ответит, ему просто необходимо это сделать – Кас поймёт в любом случае. Не ждёт, но чудо свершается, и слабые ответные движения губами напрочь взрывают всё представление об адекватном мире – Сэму кажется, что мир сошёл с ума. А Касу грезится, что врач-садист исчез. Сейчас тепло и хорошо, как всегда было с Сэмом. Губы, целующие его, то в щёку, колючую от щетины, то в лоб, шепчут что-то несуразное, вроде «всё пройдёт, Кас», «всё будет хорошо, Кас» На пару мгновений холодное лезвие незримого изверга не режет плоть. И падший ангел решает поймать эти мгновения, зарывшись лицом в жёсткие подушки. Как только Кас мысленно считает до пяти, его сознание сразу окутывается тёмно-фиолетовым флёром сна. *** Кастиэль просыпается от ощущения влажности на спине. Мягкое, даже ласковое, прикосновение между лопаток заставляет вздрогнуть. Раны чуть пощипывают, но запёкшейся крови не чувствуется и ощущается… свежесть? Сэм Винчестер выжимает мокрую тряпку в небольшой пластиковый тазик. Вода окрасилась в грязно-красный цвет, и охотник в который раз берёт таз в руки, чтобы вылить воду в раковину. Приторный солёный запах витает в воздухе. Кас пытается приподняться, но тут же со стоном падает обратно. - Не вздумай вставать!- Сэм сразу оказывается рядом и осторожно кладёт руку на спину, заставляя бывшего ангела лечь. Расфокусированный взгляд скользит по ковру, стенам, по клетчатой рубашке Винчестера, и только некоторое время спустя рядом с тазиком Кас замечает парочку небольших сломанных перьев иссиня-чёрного цвета и щипцы. - Болит?- спрашивает Сэм, неотрывно вглядываясь в лицо ангела. Кас молчит, рассматривая перья. Винчестер перехватывает взгляд и тут же начинает безудержно говорить. - Кас, у тебя крылья прорезались. До сих пор, понимаешь? Ты ангел, Кас, ты до сих пор ангел! Я не хотел перья убирать, Кас, но пришлось, они переломались, не знаю как, но переломались, из-за этого тебе, наверное, и было так больно, я не знаю, Кас… У тебя кровь была, я промыл раны, всю кровь смыл, ты прости, что больно тебе сделал, что поцеловал, прости, а?.. Ты ангел, Кас!.. Ты до сих пор ангел!.. Кастиэль слушает молча, смотрит то на пальцы Сэма, отчаянно теребящие тряпку, то на перья, то в карие глаза и слабо улыбается такой заботе. Кастиэль читает душу Сэма не хуже, чем Винчестер читает его собственную, перелистывает хрустящие, с янтарными (на конце переходящие в чернильную темень) прожилками, страницы. Плывет мутным взглядом по нечётким строкам с размашистым почерком, улавливая в золотистой радужке глаз сожаление. - Спасибо, Сэм Винчестер, раб божий, за заботу твою к ближнему своему,- нараспев тихо говорит Кастиэль, и у Сэма ёкает сердце от этого голоса. Он откладывает тряпку в сторону и садится на корточки рядом с диваном, беря обеими руками ладонь Кастиила. - Ты спи, Кас, спи, если плохо станет – скажи, окей? - Окей,- улыбается Кастиэль и снова зарывается лицом в подушки. И перед тем как снова провалиться в сон, ангел чувствует лёгкое прикосновение губ между лопаток.