Часть 1. Почти идиллия.
1 июня 2015 г., 14:29
***
Стена пала. Люди разных фракций разбирали ее в некоторых местах. Точнее в пяти. Отличные ворота вышли. Народ объединился, дабы пробиться из этого уже столь надоевшего города со своими дурацкими устоями и правилами. Люди хотели большего, хотели увидеть, что стало там — с тем миром, за той стеной. Народу, которому удалось выжить и вытерпеть все, хотелось знать, все знать. Теперь не было отдыха, не было гнева и различий. Даже изгои присоединились. Работы было много: разбирали стену, прокладывали рельсы, строились дома по ту сторону стены, ремонтировался и отстраивался город. Лишь Дружелюбие оставалось на месте. Эта фракция обеспечивала весь город продовольствием и не только. Джоанна была довольна своим народом. Впрочем и как всегда. У Власти стояли главы фракций и изгоев. Семь человек составляли один верховный комитет, который руководил работой всех людей. Пока они не ссорились и жили в мире. Тихо наверху, и тишина внизу. Люди многое вытерпели, ради того, чтобы прорваться наружу и посмотреть что же там. Прошли долгие месяцы, но так никто и не пришел в Чикаго из тех людей за стеной. Ни одной весточки, ни намека о существовании цивилизации там. Когда же закончится этот эксперимент?***
«Какая боль! Боже, она пронзает каждую косточку, каждый нерв, каждую вену. Как темно и холодно. Но значит ли это… Да, если чувствую, значит живой. Так, кажется, нас учили. Кто учил? Кого нас? Боже, мысли сошли с ума. Где память? Где ее части?» — Отлично, кажется, доктор Пэйдж вам удалось это сделать! Браво! Вы сделали невозможное. — Что Вы, сенатор «Уает» Бенджамин. Это лишь наука. Надеюсь, что представитель тех отбросов выживет и много нам поведает. Хочу знать все. Я же ученый. Хочу знать, удался ли эксперимент. — Узнаете, доктор Пэйдж, узнаете. — Прошло столько лет, а нам так и не удалось вывести идеальную расу. — Полвека уже прошло доктор. — Но мы же подвели ее к идеалу. Люди группы «Уает» почти на 70% идеальны как внутренне, так и внешне. И я считаю это удачей. — Подвели, доктор. Но их так мало. Этой «Белой Элиты». К тому же среди них нет хотя бы одного того идеала, что я хотел. — Знаю, сенатор. Вы самый старший из всех нас, вы видели ещё тот мир. Вы знали его до катастрофы. — Но он так же не был идеальным. Мне он тоже не очень - то и нравился. По этому я и придумал этот эксперимент по выведению идеала. — Сенатор «Уает», кажется, чужак приходит в себя после заморозки. Долго же его пришлось восстанавливать после такой дыры в голове. Видно, у них там не все так гладко. — Можно свет вырубить! — человек лежал на холодной выдвижной каталке. — Спокойнее, чужак, или мы тебя пристегнем. — Кто вы? К каталке подошел Сенатор. — Закрой свой рот, чужак. Это не твоего ума дело. Вопросы задаем здесь мы, — Сенатор поднес белый платок к носу. — После допроса вымойте его. Ужасная вонь. В Чикаго все так воняют? — Уж от тебя - то за версту несет пафосом и лицемерием. — Тебе нужно знать лишь то, что мы залатали тебя и почти оживили. — Конвой. Немедленно явится в сектор Ч-11. Нужно допрос провести,— доктор Пэйдж улыбнулся и поправил очки.***
— Итак, твое имя, чужак? Отвечай! Наши технологии слишком высоки, и очень от ваших примитивных методов отличаются. Мы с тобой сделаем то, что тебе и не снилось. Доктор Пейдж почти всегда улыбался. И что его так веселит? От этого он выглядел еще глупее. Странный чувак. — Эрик. Мое имя Эрик, — губы ужасно сохли от каждого слова. — Отлично. Из какой ты фракции? — Может хоть напоите сначала? — Воды ему, — Пэйдж вновь улыбнулся и поправил очки. А еще эта ужасная привычка чесать мочку уха. — Бесстрашие. Моя фракция, — казалось, Эрик слышал, как вода потекла по его желудку, протекала в каждую венку, сухожилие, как будто она наполняла его целиком. Блаженство. — Значит — боец. Прекрасно. И как у вас там? — Хотите рассказа подробного, может еще всплакнуть? — Слушай меня, ты! — вмешался пришедший командор Лео. — Я, конечно, не отношусь к «Белым», но я охраняю их, и обеспечиваю порядок в этом хрупком мире. — Отлично у нас все. Было, пока вы не взбудоражили всех. Допрос был окончен. Эрик умирал от усталости. Хотелось есть, пить, спать, хотелось всего, только не отвечать на эти вопросы. Эрик провел по голове рукой. Часть ее была холодной. Именно та часть… Да в которую стрелял Фор. — Что со мной? — умоляюще спросил он, взглянув на доктора Пэйдж. — Ничего. Физически ты здоров. Абсолютно. — А что здесь? — Эрик указал на голову. — Пластина. Мы восстановили твою жизнедеятельность вовремя, пока ты еще был жив. Ввели в кому, потом заморозили. — И долго морозили? — Почти четыре года. Ты долго восстанавливался. Все - таки был поврежден мозг. — Можно хоть взгляну на себя? — В своей комнате. Тебя проводят. Там есть душ, кровать, еда и все что необходимо. Бежать не думай. Там все просматриваться и охраняется. — Вы думаете, что в таком состоянии я… — Я не думаю, я предупреждаю. — Хорошо. Мне бы отдохнуть и поесть. На большее не претендую.***
— То что надо. — произнес Эрик, стоя под теплым душем. Его голова «пухла» от разных мыслей. Как выжить только удалось? Не важно. Многое из его мозаики не складывалось, многих он забыл. Но одно имя помнит точно — Фор. «Фор!» — эхом отозвалось в голове. Это главный враг. Если Эрик до него доберется — ему не жить. Вместе с его драгоценной Трис. Как он будет рад свернуть им обоим шеи. Но столько лет прошло. Живы они, или нет. И как там снаружи. Жаль, что не было того чувства, как заново родился. Наоборот, какой - то груз лежал и никак не хотел падать с плеч. Эрик смывал его холодной водой, как будто хотел смыть слои грязи, но чувство облегчения не приходило. Выйдя из душа, он сел. Ну как сел, рухнул на кровать. Перед ней стоял небольшой столик, с «приличной», как показалось Эрику, едой. Такие блюда не готовились не в Бесстрашии, ни в других фракциях. Эрик закинул первую ложку супа. Соленый. Он только что осознал — как давно он ел. Мышцы ослабли, ноги и руки еле слушались. Бесстрашный встал и подошел к шкафу. Открыв его, он увидел одежду, но она интересовала его меньше всего. Эрик закрыл глаза. Затем открыл и с горечью взглянул на свое отражение. От прежнего Эрика остался, пожалуй, лишь рост и глаза. Худой, чуть сутулый, с непонятно бледно - серой кожей, померкшими от химии татуировками, полу лысый… Это самое страшное. Часть головы, точнее, где - то четверть была покрыта стальной пластиной, на которой естественно не было волос. — Страшное зрелище! — усмехнулся он. — На кого ты похож? Наверное, лучше было бы сдохнуть, чем жить вот так. И в чем смысл теперь так жить? Эрик с шумом захлопнул дверцу. Но он придет в себя. Он станет жить, наберется сил, будет тренироваться, ради одной цели - Тобиас.***
— Как здесь хорошо, - шептала девушка. — Ты сама хотела жить за стеной, как Дружелюбие, — Тобиас обнял ее сзади за талию. — Ты же знаешь, граница между фракциями нарушена, и место для жизни я выбрала именно тут. Так захотела. — Знаю. Уже пять лет как стена пала. Люди долго привыкаю к новому. — Да. Но и забот еще не поубавилось. Ты вот целыми днями пропадаешь там у стены. — Там моя работа и долг. Ты же все понимаешь. — Ты прав. Но разве нам плохо здесь? — Трис повернулась к мужу лицом и обняла за шею. — Нет. Все, так как и должно быть у обычных людей, мой дивергент. — Уже и забыла как это, — Трис засмеялась. Ее голос звучал просто и счастливо. — В-во-в вот и я! — с криком в дом ворвалась Тори. И прямиком кинулась в объятья к отцу. — Это я, — выдохнула девчушка. — Ох, а мы то не догадались. Думали, кто же так кричит? — Тобиас поцеловал дочку в носик. — Где была? — Гуляла. — Где? — Ну там. Там гуляла. Не далеко. Вижу ты идешь и домой. — Отлично. Наверное мама ужин готовила нам с тобой. Будем кушать. — Что значит, вы будите, — вмешалась Трис. — А я? — И ты, мамочка, — Тори перелезла к ней на руки. — Голодный, как волк, — шепнул Тобиас, поцеловал жену и пошел умываться. Уложив Тори, Тобиас и Трис вышли на балкончик, чтобы насладиться тишиной и вечерним небом. Оно сегодня особенно было чистое без туч, уже виднелись с востока первые звезды. Легкий ветерок обжигал, было лето. Тобиас очень любил такие моменты: казалось, жизнь останавливается, медленно и сладко течет, нет ни суеты, ни проблем, ни прошлого. Только он и она. Разве это не идиллия? Жена повернулась к нему лицом и нежно прикоснулась кончиками пальцев к его подбородку. — Побриться бы тебе. — Утром, утром, — он сладко закрыл глаза. — Тобиас, тебе выходной скоро дадут? — Наверное, — так же прошептал он. — Хочешь, я отпрошусь? — Не знаю. — вздохнула Трис. — Так хочется побыть вместе. Ты, я, Тори. — И еще один. — Ну, пока нет. Считай меня 2 в 1. — Господи, Трис, люблю тебя сильно. Как будто дышим вместе, — Тоби глубоко вздохнул. — И я люблю. Только выходной нужен будет. Ведь Тори скоро четыре. Сходим погулять в лес, полянку найдем. Пикник устроим, отдохнем. Ты отдохнешь от этой рутины. — Да, отдых мне бы не помешал. Но все работают на пределе. Все ради блага нашего народа. — Да знаю я. Но без выходных работаешь по моему только ты. — Только я, — вздохнул Тобиас и прижался к ее плечу. Фор засыпал, вдыхая ее запах, нежный, тонкий, естественный, не огрубевший за столько лет. Ее птицы на плече, как будто летели, взмахивая крыльями, напоминая далекое прошлое в Бесстрашии. Теперь нет границ. Все живут рядом, все соседи. Мирная жизнь. Конечно, бесстрашные нужны и их готовят. Только не так грубо как прежде. Ведь стена открыта. Мало ли… Тобиас везде успевает — строит дорогу, помогает строить дома, руководит и группами новичков в Бесстрашии. Незаменимый Фор — отважный, спокойный, семейный. Эта мысль грела его. Он знал, что нужен людям и семье. Особенно семье. Жизнь не представлял себе без Трис и Тори. А теперь еще скоро один появиться. Какое же счастье было взять дочь на руки, понять, что теперь жизнь круто поменялась. Что надо жить, жить мирно ради будущего. Маркус и Эвелин были почти прощены. Ведь у Тори не было других бабушки и дедушки. Конечно, они — верхушка общества — занятые люди, но довольно часто навещали сына. Тобиас оставался холоден, а вот Трис и Тори спокойно это переносили.***
Кристина всегда приносила радость с приходом. Лучшая подруга рядом. Всегда понимает и слушает. Кристи остра на язычок. Но Трис уже не обращает внимания на это. — Трис, стой. Давай тебя сниму. Ну что ты. Фотографии такая редкость у нас, — Кристине так хотелось испробовать «новый» фотик. — Ну Трис, давай вместе с Тори. — Вот где ты его откопала? Ну, ладно. Хорошо, — сдалась Трис. — Ты хоть нам напечатаешь? Но только пару фотографий. — Прекрати, ты прекрасно выглядишь. Должно же хоть что — то на память остаться. Этот фотик редкий экземпляр. Хорошо, что он еще работает. Тобиас опять сегодня поздно будет? — Да. Весь месяц он собирается работать как проклятый, чтобы ему дали пару дней выходных. У Тори будет День Рождение, захотели справить. — Наверняка даже не знаете, как это делать. — Не знаем, Кристи. Но мне так захотелось, ни разу не праздновали в Отречении, ни у кого. Теперь хоть дочу порадуем. — Про подарок не забудьте. — Точно. Это точно. Может быть, ты, что — нибудь найдешь, необычное. Тоби ведь не смотрит на все это, а ты когда будешь осваивать что - то новое, может, наткнешься на необычное, что может понравиться ребенку. — Это мысль. Обязательно буду обращать внимания на все. Завтра ужин с предками? — Да, Маркус и Эвелин придут. Опять у Тобиаса настроение испортится. Не люблю это. Он молчит и злиться. Весь день насмарку. — Придется терпеть. — Придется. Куда же я денусь. В конце концов, они извинились и изменились. Эта новая жизнь всех изменила. Кристина жила не далеко со своими родителями. Дома за стеной старались строить двух этажные, чтобы можно было около дома разводить маленький огородик. На две семьи. Изгои жили рядом. Люди уже не боялись их и спокойно относились к их соседству. Все были почти равны. Особенно в обязанностях. Кристина была в команде Тоби, разгребла завалы, искала ценные вещи, осваивала новые земли. Трис тоже была там, но когда выяснилось, что она беременна, ее тут же перевели в более спокойную группу. Трис нравилась эта жизнь: без головной боли, драк, погони, тихая, уютная, семейная — обычная. Казалось, теперь у нее есть все, она получила заслуженную жизнь. Пройдя столько испытаний — смерть родителей, друзей, предательство брата. Говорят, что он жив и живет в самом отдаленном уголке, так чтобы не сталкиваться с сестрой и не смотреть ей в глаза. Ох, уж этот Калеб. Трис давно уже его простила. Дивергент давно всех простил. А Тобиас? Воспоминания иногда всплывали в его глазах. В глазах ее мужа. Тобиас по - видимому помнил все. Но молчал, дабы не тревожить память.***
Ужин в семье Итонов проходил, почти и как всегда — молча. Сегодня Воскресенье, и Маркус с Эвелин сидели рядом, для внучки всегда старались выглядеть счастливыми и довольными. С Маркусом отношения до сих пор напряжены. К Эвилин Тоби относится лояльные. Но все равно не любит вмешательство в свою семью. Он давно привык к самостоятельности. Тобиас молча, пережевывал еду, порой даже было слышно, как она хрустит. Эвелин ковырялась в тарелке, лишь одна Тори веселилась, как могла, и не понимала, почему никто не хочет толком поговорить. Трис старалась одевать ее в красивые платья, не такие, какие были у нее. Платья пестрили цветами. К вечеру ее прогулок платья были испачканы и порваны, и мама смирилась, что Тори лучше носить шорты и штаны. «Настоящая пацанка растет» - частенько говорил Тоби. «Есть в кого» - усмехалась мать. Сегодня на Тори все — таки надели платье и красиво заплели. Ну как умела Трис. — А мы скоро на пикник пойдем, — вдруг вспомнила Тори о предстоящем празднике. — Правда, милая? — Эвелин проявила интерес и положила свою руку на руку внучки. — Не знаю — пожала плечами Тори. — Мама и папа хотят день рождение мое отметить. Бабушка, а праздновать интересно? — Очень, милая. Я в детстве праздновала несколько раз. — Весело было? — Ну не весело, но очень приятно. В этот день дарили подарки, и все внимание уделяли только мне. — Мне тоже хочется подарок, — глаза Тори стали большими — Мам, у меня будет подарок? — Конечно, — Трис почти ничего не съела. — Будет, Тори. Но не рассчитывай на что - то очень большое. — Конечно, мамуличка, — Тори встала из - за стола и подбежала к матери. — Мне все сойдет, — она поцеловала Трис в щеку. — Начинает смеркаться, вам пора, — объявил Тобиас. — Сын, ты опять злишься? За что на этот раз? — Маркус вышел из - за стола и подошел к сидящему сыну. — Мы вроде все уже выяснили. Тобиас даже не посмотрел на него, молча встал, подошел к Трис, приобнял за плечо, схватил Тори на руки и они вышли из дома. Тори, сидевшая на руках отца бубнила что - то веселое. — Папа, мы гулять идем? — Да. — Но ведь поздно уже, скоро стемнеет. — Мы недолго. И не далеко. — Хорошо, а то мамочка будет волноваться. — Мы не будем ее волновать, ей нельзя. Трис намывала посуду. Тихо, не спеша.И когда она успела превратиться из бесстрашного Дивергента, в домохозяйку? Голова побаливала. Тобиас вновь обозлился, хлопнул дверью. За последнее время он стал очень серьезным и более ответственным. Хотя, он почти всегда таким был. На него иногда находит. Особенно в присутствии отца. Видно рана слишком глубока, чтобы забыть предательство. Как - то не так все. И на душе не спокойно. Что - то грядет. Боже, так не хочется прерывать этот дивный мир. Все течет своим чередом, тихо, спокойно, так как нужно. У них семья, Кристина рядом, родители Тоби вроде бы рядом. Во всем Чикаго мир, да и за его пределами возникали и отремонтированы ближайшие города.
