Конгруэнт (Совпадающая)

***

      Тобиас проснулся первым. Просто лежал и вдыхал аромат утреннего воздуха. Трис лежала рядом, тихая, умиротворенная, его жена, мать его детей. Кто бы мог подумать о том, что еще 5 лет назад, им приходилось выживать, бороться за жизнь и само существование. Тот миг, когда Фор достал ее из натянутой сетки, подхватив на руки, останется навсегда в его памяти. Что задумала эта ненормальная? Как она из Отречения кинулась в Бесстрашие?       Он каждый день изучал ее: повадки, увлечения, разговоры, поступки. До тех пор, пока в один день его сердце дрогнуло, остановилось в груди и вновь забилось с бешеной скоростью. И так было всегда, когда приходилось ее видеть, слышать, чувствовать, что она, где-то там на своей кровати в комнате с кучей опасных соперников. Одна, спящая, беспомощная. Хотелось вскочить и кинуться за ней, привести к себе и знать, что хотя бы эту ночь она проведет в безопасности. Рядом с ним. А потом? Пройдя столько испытаний, чувства лишь укрепились. А Бесстрашие? Это всего лишь миф. Тобиас никогда не хотел быть кем-то одним. Он хотел получать чувства в комплекте, а не направлять свою мечущуюся душу к силе.       Трис зашевелилась. Он обнял ее нежно за живот, там, где росло их новое будущее. И как они решились на него? Трис не думала никогда об этом, она хотела детей. Пусть даже земля бы развернулась и небеса рухнули. И Тобиас особо не сопротивлялся. Он знал точно одно — что никогда ни Трис ни он не будут такими родителями какие достались ему. Они не бросят детей, и тем более не будут никогда бить и издеваться.       Он помнил, как маленький часто забивался в угол, и сидел там тихо тихо, чтобы отец его не нашел. И как дрожал от его приближающихся шагов. Как сердце колотилось, и спасти его было не кому. Лишь он и отец один на один. И много лет один на один со своими страхами.       «Нет, прочь. Не хочу думать».Тоби еще сильнее прижался к жене. «Никогда такого не будет».       Трис открыла один глаз и улыбнулась, развернув голову к нему. — Приветик, ты уже проснулся? — Привет. — Тоби пальцем нажал на кончик ее носа. — Тори не проснулась? Странно, я думала, она первая вскочит на радостях. — Нет, рано еще, очень. — А ты что так рано проснулся? — Не спаслось. Привык рано вставать. А теперь целых 3 дня без работы, я с ума сойду. — Не сойдешь. Ты же с нами будешь. Мы не дадим тебе скучать. — Не дадим. — в комнату с обычным шумом уже ворвалась Тори.       Трис села на кровати. Дочка бросилась на ручки. — Ну вот, все проснулись. — всплеснула руками девочка. — Пойду готовиться к завтраку и пикнику. — Трис посмотрела на мужа, — Как ты думаешь, мы на целый день уйдем, или нет? — Как пожелают мои девочки. А — р — р! — Тоби схватил дочку и повалил ее на кровать. — Нет, па, нет! Ха-ха! Не надо! — Тори вырывалась, но отец упорно продолжал ее щекотать. — Ох, развлекайтесь, пойду готовить.

***

— Милая, мы не пойдем так далеко, не бегай туда. Тори! Ты меня слышишь? — Трис почти бежала за дочкой. — Мамааа! Смотри как здесь — красиво! — Красиво, милая. Не уходи далеко. — Может здесь? — Тобиас указал на полянку около невысоких кустов. — Давай. Дома еще видно? — Трис обернулась. — Да, все нормально. Мы не очень далеко. Устала? — Нет, в порядке. Расстелить покрывало поможешь? — Давай. Оно там, в синей сумке. — А тут что? — Ох, подушка. — Ты что здесь спать собираешься? — Тобиас! Ну ты тугодум! Это мне под спину. Тяжело уже сидеть просто так. — Трис! —Тобиас смеялся.       Тобиас так редко смеялся вот так по простому, осознавая мирную жизнь. Трис никогда почти этого и не видела.        В Отречении его не знала, в Бесстрашии даже улыбка была редкостью. Его улыбка! Она могла поразить, восхитить, удивить, озадачить. Одной улыбкой он мог вызвать в Трис бурю эмоций так не похожих друг на друга. — Садись, милая, — покрывало было расстелено, подушка взбита, и протянутая рука мужа приглашала сесть. — Давай помогу. — Ой, спасибо. Так тяжело, быстрей бы уже. — Да, судя по нашему пузику, малыш довольно большой. — Тобиас прикоснулся к нему. — А ты у нас в эксперты заделался? — продолжила издеваться Трис. — Ну, нет, конечно. Но с Тори животик был меньше. — Конечно меньше, Тори у нас недоношенная родилась. На 7 месяце. А у меня уже 8. — Понятно. — Тобиас почесал затылок. — Давай, что-нибудь поедим. — Открывай корзинку, там все есть. Тори, детка ты кушать будешь? — Крикнула Трис. — Нет, мама. Здесь здорово! Мне так нравиться. — Оставь ее, пусть бегает. Проголодается, придет сама. — Ну да. А ты кушай. Я все-таки готовилась.       Трис прилегла на подушку. Как же хорошо! Солнышко светит, греет. Тепло и спокойно. И все неважно. Трис закрыла глаза. Перед ней поплыло прошлое, местами ужасное и хорошее. Доброе лицо мамы, спокойствие отца. Бесконечные нравоучения Калеба. А ведь именно он всегда останавливал Трис, всегда одергивал и говорил как правильно. В нем всегда было внутреннее спокойствие и уравновешенность. Наверное, такие и должны быть Отреченные. Трис никогда не совпадала с ними, ни мыслями, ни эмоциями. Всегда хотелось сделать большее, взлететь выше, но все эмоции тупо пресекались либо братом, либо отцом. Лишь мама понимала.        Она и не очень-то удивилась, когда дочь выбрала Бесстрашие. Мятежный дух Трис всегда давал о себе знать, а родственники его скрывали от всех, дабы не вызвать подозрений. — Трис, Трис проснись! — послышалось как-то издалека. — Прошу, Трис!       Трис открыла глаза, Тобиас тряс ее за плечи и был явно взволнован. — Что такое? — она поднялась на локтях. — Гляди, опять! — он указал на город.       Из города виднелись небольшие струйки серого дыма, виз и крики слышались оттуда. — Как, опять? Но год еще не прошел. — Видать у них вне планово. Господи, Трис, поднимайся. — Я не пущу тебя туда. — Не говори ничего. Тори! — крикнул он, глядя в свободное поле. — Сейчас приведу дочь, и спрячетесь здесь в кустах. — Тори, не слушаешь, папа тебя зовет.       Но девочка не откликалась. Трис крепко вцепилась в руку мужа, что тот даже зашипел. — Я за ней, ты в кусты, бегом, Трис, бегом. — Но, Тобиас… — Бегом, я сказал!       Трис, схватив корзину и подушку ринулась в кусты, но сердце колотилось и разрывалось на двое. Перед ней как всегда стоял выбор — искать дочь или сидеть тихо ради себя и ребенка. — Только найди. — шептала она. — Только найди.