Something Like Home

Шепард всегда любила разные выражения. Идиомы, цитаты, пословицы - казалось, у нее их неограниченный запас. На каждый случай жизни. Большую часть времени Гаррус понятия не имел, о чем она говорила. Его переводчик старался изо всех сил, но даже он был загнан в угол, когда она назвала его человеком, любящим давать водителю советы - это было в Мако, он сидел рядом с нею и отчаянно пытался подсказывать ей только потому, что боялся за свою жизнь - или в тот раз, когда она воскликнула, что что-то стоило слишком дорого - он был действительно встревожен человеческими методами обмена, пока она не объяснила, что все это значит. Смешно. Ему казалось, он знал, что она скажет в том или ином случае, но все же. Он очень долго ее знал. Он не мог снова вернуться домой. Но черт его дери, если он не собирался попробовать. Шепард вернулась в свой родной мир — он попытался не думать о ней, заключенной в тюрьму, пойманной в ловушку; он надеялся, что они не оскорбляли ее, Спасительницу Цитадели, наручниками или робой заключенного — а ее невысказанные слова звучали в его сознании, и Гаррус забронировал билет до Палавена. Домой. Во всяком случае, куда-то, что похоже на дом.

***

Сообщение отправлено: 1 мая 86 Шепард, тебя давно нет в сети, но через друга в СБЦ я узнал, что ты в карцере Альянса. Ты на Земле? Ждешь приговор? Они позволяют тебе проверять сообщения? ГВ *** Если бы Гаррус был на Нормандии, то он нашел бы окно — в кабине, если смог бы выдержать подколки Джокера; на смотровой палубе; или даже в каюте Шепард — и мог бы наблюдать за приземлением на Палавен. В турианском транспортнике окон не было, поэтому, зажатый между семьей, возвращающейся после поездки на Цитадель и бизнесменом безумного вида, который ни разу не поднял глаз от датапада, Гаррус попытался вспомнить, как все было несколько лет назад. Правда, тогда он так стремился уехать, что ни на что не обращал внимания. Вместо того, чтобы думать о своей родной планете, он смотрел мимо Менае, в будущее, далекое от традиции и законов Палавена. Было еще труднее вспомнить мальчика, который ехал поступать в СБЦ, готового показать своему отцу, чего он достиг, а может, даже превзойти его ожидания. По большей части - назло. Гаррус не хотел ничего менять, но части его было жаль того нахального молодого турианца со всеми его надеждами. Он еще не знал о тоннах и тоннах бюрократизма, которые спасали преступника от правосудия. Он ничего не знал о Коллекционерах и Жнецах, не смотрел на Галактику сквозь прицел – даже представить себе не мог. Он еще не терял ничего важного, никем не был предан или брошен. Дважды. Он был так молод. Гаррус откинул эти мысли и сконцентрировался на осмотре окружающего его пространства. Здесь не было окон, но он знал, что они уже начали снижение, он чувствовал, как они вошли в атмосферу, он знал, когда корабль начал приземляться в космопорту. Низкий гул двигателей смолк, пути назад больше не было. Палавен ждал снаружи все еще закрытого люка. Палавен и его обещание Шепард, а где-то здесь – и его семья. Он не был уверен, что ему делать с каждым из этих пунктов. Гаррус подождал, пока бизнесмен — все еще читающий — встал и начал продвигаться к выходу. Он позволил семье, где мать пыталась перекричать троих детей, пока отец был занят багажом, выйти вперед него. Затем, когда транспорт почти опустел, он подхватил свою сумку, в которой не было оружия, так как на борт его пронести не позволили, и направился к выходу. Кивнул пилоту на прощение, но тот не повторил его жест. На мгновение — и в этом он никогда не признается — Гаррус заскучал по Джокеру. Выйдя из воздушного шлюза, он попал в центральный порт Сипритина, и Гарруса сразу же посетило чувство дежавю. Запахи, достопримечательности, звуки — он помнил их всех, но ему казалось, будто это не его воспоминания, а какого-то другого турианца, странно похожего на него. Здесь не было ничего похожего на Цитадель. И на турианский район Цитадели тоже. Окружающие двигались очень целеустремленно, точно зная, куда направляются. Было похоже на какой-то танец со строгой последовательностью движений, не оставляющих места воображению. Гаррус не знал, как точнее описать происходящее. Турианец заметил, что офицеры службы безопасности сменили оружие и броню, но цвет их униформ был таким же, каким он их помнил, и их проницательные взгляды ничего не упускали. Это он тоже помнил. Он задался вопросом, сколько же офицеров безопасности он сможет насчитать. И ему было очень интересно, воспринимают ли они его как потенциальную угрозу. Он краем глаза посмотрел на дыру в броне, которую все еще носил — начиная с Омеги — и подумал, что пора бы ее сменить. Нет более забавной угрозы, чем турианец в поврежденной броне. С пустым чехлом от снайперской винтовки. С поврежденным лицом. Ни один из охранников и не взглянул на него. В толпе он заметил нескольких азари, их синяя кожа ярко контрастировала с более приглушенной гаммой турианцев вокруг них. И все же, он почему-то чувствовал себя посторонним здесь. Закинув сумку на плечо, он сделал по меньшей мере еще три шага прежде, чем услышал свое имя и замер. Он никому не говорил, что приедет. Склонив голову, он попытался отследить источник звука. Инстинкт самосохранения мгновенно активировался. - Духи, Гаррус, что произошло с твоим лицом? Прежде, чем он успел ответить, даже прежде, чем он узнал голос своей сестры, Солана возникла из толпы и порывисто обняла его. Забавно, подумал он, представители почти всех рас при встрече обхватывали друг друга руками. Он сразу же задался вопросом, обнимались ли кроганы. Или переплетались ли ханары своими длинными щупальцами. Он решил, что лучше не знать. Мимолетное воспоминание о мягкости рук Шепард нахлынуло на него прежде, чем он решил, что и об этом тоже не хотел бы думать. Он поднял руки, чтобы ответить на жест сестры, как вдруг она внезапно отстранилась и врезала ему кулаком. Он вздрогнул, но не из-за боли, а из-за того, что она могла пораниться об его разбитую броню. Казалось, она не поранилась, а взгляд ее янтарных глаз был практически жесток. Рукой, которой она только что ударила его, она указала на его травмированную щеку. - Ну? Это что, причина того, что ты не включал свой чертов видео-чат? Ты думаешь, мне просто приспичило посмотреть на твоё милое личико? И почему ты до сих пор носишь эту дырявую броню? Только честно. Броня хороша своей целостностью. И ты это знаешь. Но, похоже, ты этот урок так и не усвоил, - она склонила голову, пристально разглядывая его шрамы, пока Гаррус изо всех сил старался не дергаться под ее взглядом. Или не убежать в только что прибывший корабль и свалить отсюда подальше. Затем ее лицо изменилось, смягчилось, и она провела когтем по его пластине под глазом вдоль покрытой сетью мелких шрамов клановой метки. - Боевой вертолет, - сказал он. - Я победил. В основном. - Что-то мне подсказывает, что мне хотелось бы услышать эту историю с бутылкой чего-то крепкого и сладкого, вроде кроганского кулака. - По крайней мере, у этой истории счастливый конец. - В основном, - эхом отозвалась она. Затем, убрав руку, она сказала. - Я все еще поверить не могу, что ты здесь. - Я тоже, - про себя согласился он. Он не думал, что сестре понравится истинная причина его прибытия. Вместо ответной реплики он окинул порт взглядом. – Как ты здесь оказалась? - Брось, - перебила она его, ее жвалы дрогнули в подобии улыбки. Но улыбка шла в комплекте со странным взглядом, смысл которого он никогда не понимал. – Неважно, насколько мал корабль. Имя Гарруса Вакариана в списках пассажиров тебя выдало. Ты же не думаешь, что папа не узнал бы об этом? К старости ты стал туже соображать? Вздрогнув, Гаррус напрягся и огляделся вокруг, выискивая знакомое лицо отца — и несомненное разочарование в глазах. Солана вздохнула. - Он… хотел придти. Он собирался. Но… сегодня плохой день, Гаррус. - Плохой… Она покачала головой, опустив взгляд в землю. Вокруг них суетилась толпа, но никто не подходил слишком близко. Они служили чем-то вроде разделительной полосы меж живых потоков. Он задумался, что было бы, если бы они кричали друг на друга. Скорее всего, их бы послали куда подальше. Сейчас же никто не вмешивался. - Он не оставит маму, если у нее плохой день. Даже ради тебя. Они так давно не виделись, что у него заняло несколько минут понимание того, насколько она на самом деле устала. Турианцев не так легко прочесть, как людей, и Гаррусу пришлось искать несколько иные признаки напряжения на лице сестры. Солана была явно истощена. Опустошена. Возможно, у нее не было темных кругов под глазами, но под яркими синими метками, ее пластины были унылы, и ее движения слишком, вялыми, слишком медлительными. На поле битвы она определенно выглядела бы живой, в повседневной жизни турианцы такими становились в глубокой старости. - Сола… Как хорошая турианка, она вскинула голову и расправила плечи, будто бросая ему вызов. Как часто он видел это же выражение на лице Шепард. Он позволил себе задуматься только на мгновение, потеряла ли она свою спортивную форму или нет. Он надеялся, что нет. Независимо ни от чего, она была проклятым героем и заслуживала лучшего, нежели проклятый Альянс, обращающийся с ней, как с преступницей. Он послал ей сообщение. Первые несколько дней он проверял свой инструметрон каждые пятнадцать секунд в ожидании ответа. Ничего. Где бы она ни была, независимо от того, что с ней сделал Альянс, Шепард или не может, или не хочет отвечать. У него была своя миссия здесь. Он не мог обращаться к ней за помощью. Не в этот раз. - Ты сам все увидишь, - сказала Солана, вырвав Гарруса из его мыслей обратно в реальность. К сестре. К ее усталым плечам и горечи в голосе. - Довольно скоро. Извини. У меня нет хороших новостей. Просто… Гаррус непонимающе уставился на нее. - Но я думал… Что насчет саларианцев? Их клинических испытаний? Жвалы Соланы дрогнули прежде, чем плотно прижались к челюсти. Неважно, сколько времени он был вдали от ежедневного взаимодействия со своей расой: Гаррус мгновенно узнал отчаяние, как только увидел его. - Да. Это… не получилось. Гаррус хотел коснуться ее, но турианка вздрогнула, заметив это. Он не винил ее, хотя его это задело. Если все так плохо… если… он просто не думал, что все будет так. Даже близко не предполагал. Только не после разговора о лечении и клинических испытаниях. Все это звучало обнадеживающе. Однако Солана, казалось, потеряла надежду. - Просто… я думал… я слышал, что она начала поправляться. Солана внимательно посмотрела на него, и Гаррус тут же вспомнил их детство. Неважно, что он делал, Сола всегда видела его насквозь. Обычно она не участвовала в мелких шалостях или опрометчивых шутках, которые он затевал, но именно она всегда сдавала его родителям. Постоянно говоря, что это для его же пользы. Теперь он точно знал, что не сможет ничего от нее скрыть, как бы ни старался. – Ты что-то слышал? Забавно. Не от меня и не от папы. Гаррус старался говорить непринужденно, но был уверен, что у него не получилось. – Я работал в СБЦ. У меня свои источники. - Источники в СБЦ, которые разошлись во мнениях с папой? Я так не думаю, старший брат. Я больше не твоя легковерная тень. Я не знаю, как ты получил эту информацию, но точно не через каналы СБЦ, – она вздохнула, и Гаррус заметил, что Сола вновь хотела его ударить, но не стала этого делать. – Но важно ли это сейчас? Мы все собирались придти — мы действительно волновались и были рады — но за день до прибытия твоего корабля она… все пошло не так. Действительно, просто плохой день. И мы здесь. Просто… подожди. На сей раз именно Солана потянулась, чтобы коснуться его. Гаррус почувствовал ее руку на своем предплечье. От мягкости ее прикосновения у него неприятно засосало под ложечкой. - Послушай, Гаррус, я… я должна предупредить тебя. Она может не узнать тебя. Особенно в плохой день. Только веди себя правильно. Сохраняй спокойствие. Настолько, насколько возможно. Она чувствует наше напряжение, а мы стараемся не волновать ее. Любая мелочь может расстроить ее, а каждый раз, когда она расстраивается, все становится намного хуже. Мы… Врачи сказали, что ей недолго осталось. А мы не хотим ускорять события. - Сола… - повторил он, не зная, что сказать помимо ее имени. Она покачала головой: - У нас было время привыкнуть к этой мысли. Мне… мне очень жаль. Тебя шокирует увиденное, и я не знаю, как подготовить тебя к этому. Он в оцепенении кивнул, сам не зная, как подготовиться. – Тогда нам надо идти. Не стоит… стоять без дела посреди порта. Гаррус заметил, что от его намека младшая сестра склонила голову на бок и почти улыбнулась. Улыбка исчезла почти так же стремительно, как и появилась. - И Гаррус… Одним Духам известно, что будет с папой. Ему гораздо хуже, чем любому из нас. Попытайся запомнить это. Я понятия не имею, как обстоят дела с тобой, но этот взгляд… не веди себя с ним, как прежде. Только не рядом с мамой. Не сейчас. Гаррус вспомнил их краткий разговор на Омеге. Он позвонил сам, думая в последний раз услышать голос своего отца, когда он так нуждался в его поддержке. Неважно, насколько все вокруг плохо, пока в запасе есть одна пуля - есть шанс выполнить свою работу. Все это понятно. Через прицел увидев эмблему N7, он был абсолютно уверен, что это Шепард даже при том, что рациональная часть его сознания кричала, что это невозможно. Он решил, что дома разберется. Когда сможет попасть домой. А затем… ничего. Он поймал ракету лицом. Он без всяких размышлений подписался на самоубийственную миссию Шепард, не задумываясь о невысказанных словах. Он последовал бы за нею в любой ад, кроме одного, куда ему было нельзя, и вот он здесь. Как запоздала эта мысль. И у него есть много поводов, чтобы, наконец, разобраться с этим. - Не волнуйся, Солана, - сказал он. – Я могу держать себя в руках. Я взрослый. - Ты? - неодобрение, неприкрыто прозвучавшее в ее голосе, на мгновение ошеломило его. - Извини, Гаррус. Я… я не это имела в виду. Она лукавила. Сола могла забрать свои слова назад, но интонации ее голоса выдали ему правду. И, глядя на ее устало напряженные плечи, когда она развернулась и направилась в толпу, он почти понял, почему.

***

Сообщение отправлено: 6 мая 86 Эй, Шепард. Притворись, что я - Чамберс. На твоем терминале есть непрочитанные сообщения. Иди и проверь их. А потом нажми «ответить». ГВ

***

Все было как обычно. Но все было по-другому. Все мысли касательно Палавена мгновенно испарились, когда Гаррус переступил порог дома своей семьи. Фактически, его дома, хотя прошло очень много времени с тех пор, когда он в последний раз назвал это место домом. Какое-то время его домом была небольшая квартира на Цитадели. Затем им стала база на Омеге. Черт, его домом была "Нормандия". Это же здание было местом, в котором он привык жить. И все же, в воздухе витал какой-то неуловимый аромат — не еда, не духи, не еще какая-то мелочь — который напоминал о детстве более раннем, чем юность, в котором он отчаянно пытался покинуть это место. Здесь он играл с сестрой, держал маму за руку, и даже учился обращаться с оружием, чтобы соответствовать жестким стандартам отца. Он не понимал, насколько соскучился по ним, пока не почувствовал теплый и знакомый, как мамино объятие, аромат дома. Он замер в дверях, медленно вдыхая и выдыхая воздух, пока Солана не одарила его недоверчивым взглядом через плечо, который явно говорил о ее сомнениях в его здравомыслии. Шагнув вперед, он позволил двери со свистом закрыться за его спиной, и у него тотчас же появилось неуместное чувство, будто он угодил в ловушку. Солана скрестила руки на груди, будучи явно не в восторге от происходящего. – Тебе что, свисток нужен, чтобы ты начал двигать задницей, Джей? - спросила она. – Могу это устроить. У папы много чего осталось после службы в СБЦ. Он не смог подобрать слов, чтобы объясниться, поэтому покачал головой и молча последовал за своей сестрой. Знакомый запах детства усилился, когда он медленно оглядывался в комнатах, мимо которых они проходили. Все они были такими же, какими он их помнил — но все же многое изменилось. Внезапно он поймал себя на мысли, что ведет себя как детектив из СБЦ, который осматривает место происшествия. Увиденное огорчило его. Нескольких предметов мебели — старых и бесценных, передающихся в их семье в течение нескольких поколений, если верить отцу — не было. Гаррус всегда думал о них, как о старье, но их отсутствие вызывало шок. Флаги и штандарты, принадлежащие различным родам войск, в которых служили члены его семьи, все еще висели на стенах, но были перевешаны и растянуты, чтобы прикрыть пустые стены, на которых раньше находилось несколько предметов искусства. Таких же старых. Таких же бесценных. Фактически, ничего лишнего или декоративного не было. Вакарианы были древним кланом. У них было время собрать огромное количество эксклюзивных артефактов и семейных реликвий. Даже коллекция древних клинков его отца — его гордость и радость — отсутствовала, пустое пятно на стене теперь прикрывала другая, на вид более новая и ничуть не ценная. Все поместье имело запущенный вид, но, несмотря на все потери, отчаянная попытка спрятать бедность некогда богатого клана и соблюсти приличия увенчалась успехом. Гаррус должен был признать - все было сделано мастерски; он заметил эти изменения только потому, что знал, куда смотреть и что искать. А еще потому, что раньше это был его дом. Все вещи, с которыми его родители запрещали ему не то, что играть, даже касаться - исчезли, будто их никогда и не было. - Солана, – сказал он, стараясь держать тон своего голоса абсолютно спокойным. - Я не… - Не понимаешь? - с еще большей горечью перебила она его. Интонации ее голоса были так же чужды ему, как и отсутствие коллекции отца и пустые места на стенах. Его сестра никогда не была такой саркастичной. Она была упрямой и милой, и более вредной, чем кто-либо мог подумать — надо отдать ей должное за это. В ней ничего не осталось от девушки, которую он помнил, она стала жесткой женщиной, твердо знающей свой путь. - Как ты можешь понимать, Гаррус? О, я понимаю, ты был очень занят своими сверхсекретными миссиями, о которых не можешь рассказывать, хотя твои броня и лицо говорят сами за себя, я думаю, ты вообще не сможешь понять, что тут происходило. Потому что ты никогда не интересовался. И даже в тех редких случаях, когда мне удавалось связаться с тобой, ты, очевидно, никогда меня не слушал. - У меня были причины… - не в силах не среагировать на ее тон. Он хотел изложить свои аргументы: Сарен, Омега, Коллекционеры, Жнецы. Но не мог. Он думал, что практически наверняка умрет при переходе через ретранслятор Омега-4, поэтому посчитал более важным, более срочным выслеживание Сидониса, чем возвращение домой на какое-то время. Шепард сделала бы для него все, о чем бы он ни попросил. Криос нашел своего сына. Лоусон - сестру. Тэйлор, бедняга, узнал правду о своем отце, не то, чтобы Гаррус ему завидовал. Самара закончила многовековую погоню за своей обреченной дочерью. "Нормандия" стала чем-то вроде клуба воссоединения семей, у нее на борту был даже достигший совершеннолетия кроган и регулярные развлечения, которые лучше, чем похоронки с сердечками, а так же почти изгнанная Тали, которая почти потеряла всякую связь со всей семьей. Даже проклятый гет волновался по поводу возвращения еретиков к его народу после спасения от влияния Старых Машин. И Гаррус выбрал месть. Месть, которая мешала ему. Выбрал, не задумываясь ни на секунду. "Они были своего рода семьей. Каждый был предан друг другу. И я должен был защитить их. Я был с ними. Я был тем, кого слушали". Но под пристальным взглядом своей сестры он не мог сказать ни слова. Лишь однажды она так смотрела на него. И это было давно. Черт. Только он и Массани. Наемник, помешанный на мести любой ценой. Неудивительно, что Шепард не хотела, чтобы он делал выстрел. Неудивительно, что она встала между его винтовкой и Сидонисом. Он поверить не мог, что понял это только сейчас. Чертовски поздно. - Я сожалею, Сола. "Я сожалею, Шепард." - Конечно, ты сожалеешь. И, конечно, у тебя были причины. У тебя всегда есть причины. Ты всегда мастерски оправдывал свои поступки. Лучше, чем кто-либо из моих знакомых. Но, пока ты отсутствовал, занимаясь тем, что тебе нравилось — как и всегда, собственно — я здесь строила из себя ответственную дочь, отказавшись от всех своих надежд и стремлений. О, и я наблюдала, что наша мать умирала. Медленно. День за днем. Поэтому ты должен простить меня за то, что мне наплевать на все твои драгоценные причины. Учесть все остальное? Я не думаю, что все это хоть сколько-нибудь важно. Столкнувшись с ее гневом, он почувствовал зарождение собственной ярости. Возможно, жизни многих турианцев еще не были на карте, но он все еще помнил, как на базе Коллекционеров умирала девушка, превращаясь в жижу. Все это было чертовски важно, потому как он был уверен, что Жнецы не ограничатся людьми, когда вернуться через свой ретранслятор. - Если бы ты сказала мне, насколько все серьезно, я бы что-то предпринял. Больше помогал. Посылал кредиты. Ее низкий смех был жестким и циничным. – Да, верно. По твоей броне можно сказать, сколько денег ты должен был сэкономить. Если ты расстроен тем, что забота о маме сокращает твое наследство… - Солана! - полукрик, полурычание заставило-таки его сестру заткнуться. Вспышка сожаления отразилась на ее лице прежде, чем она склонила голову, чтобы скрыть это. - Извини, - сказала она. - Я… Гаррус… Это было неуместно. Извини. Я… Он знал, что она правда раскаивается. Он слышал это в ее голосе. Но он пока что не доверял своему голосу, чтобы ответить. Солана вгляделась в него. Она все еще обнимала себя руками, будто стараясь сдержать открытое проявление осуждения. - Ты бросил СБЦ несколько лет назад. Ушел. Дважды. Ты должен знать, что папа получил эти отчеты. Я думаю, Паллин хотел позлорадствовать, если не хуже. Где ты был, Гаррус? Сарен, Омега, Коллекционеры, Жнецы. Шепард. Он выпустил остаток своего гнева вместе с усталым вздохом. - Я обещаю, что расскажу тебе всю эту проклятую историю, Сола. Тебе и папе, обоим. Я теперь здесь и в ближайшее время никуда не собираюсь. И я собираюсь… - Да, - сказала Солана. - Ты должен увидеть ее. Я знаю. Я… я не хочу туда сейчас идти. Все это ужасно тяжело. Это действительно тяжело. Он почувствовал изменения прежде, чем увидел их. Воздух потерял свой теплый, знакомый аромат и заменился на горечь антисептика и других лекарств. И болезни. Это не было запахом гнили, гангрены или крови, как от боевых ран. Не так все просто. Что было чем-то более глубоким, более коварным. Так или иначе, пахло чем-то очень плохим. Неправильным. Неправильно было уже то, что он не хотел открывать дверь. Солана сделала это за него, но он видел, как дрожала ее рука, и входила она, казалось, вслепую. Когда-то эта комната принадлежала обоим родителям, но теперь она явно была отдана во власть его матери. Гаррус не увидел ничего знакомого. Старую мебель убрали — может, продали — чтобы освободить место для медицинского оборудования. Раскладушка, почти невидимая рядом с серебряном и белым оборудованием, стояла у дальней стены. Она была прибрана с военной точностью с плотно натянутым одеялом. Почетное место принадлежало кровати — холодной, металлической, в обрамлении дюжин машин с множеством шнуров и проводов — на которой сидела его мать. Он знал, что это его мать, потому что Солана сказала ему об этом, подготовила его. Если бы он увидел ее где-то в другом месте — безымянной незнакомкой в больничной палате, - то не узнал бы ее. Он прошел бы мимо, почувствовав лишь жалость к ее семье, имеющей дело с таким ужасным заболеванием. Эта мысль напугала его сильнее, чем вид медицинского оборудования и запах болезни вместе взятых. Затем Гаррус увидел своего отца, сидевшего рядом с кроватью, обнимающего одной рукой слишком тонкие пальцы скелета с целым пучком подключенных к ней проводов. Ее внешность изменилась кардинально, помимо того, что она сильно похудела. Отец же по-прежнему был крупным и высоким. Гаррус не сомневался, что, когда он поднимется в полный рост, в комнате, как и раньше, воцарилась бы абсолютная тишина. Но возраст и печаль коснулись и его. Он выглядел так, будто потерял надежду. Кайус Вакариан был побежден злом, которое не мог устранить, не мог арестовать его, как преступника. Гаррус слышал свое собственное дыхание, и этого оказалось достаточно, чтобы сломать повисшую тишину. Его отец поднял голову, мать повернулась - медленно, слишком медленно, будто она прилагала огромные усилия. Ее жвалы дрогнули, когда ее янтарные, как у Соланы, глаза уставились на него. - Гаррус, мой милый мальчик, - сказала она. Ее голос также был почти неузнаваем. Теплота и жизнь исчезли из него, остались лишь сухой скрежет и почти неслышимое урчание. - Я ждала твоего возвращения. Но что ты сделал со своим лицом? Что случилось? Он почувствовал, что Солана рядом с ним яростно напряглась. Будто в нее попала пуля, которую она не заметила. Она не издала ни звука. Она просто развернулась на каблуках и вышла, свирепость ее выдавалась лишь мягким шелестом одежды. Пристальный взгляд матери не дрогнул. Если она и заметила резкий уход Соланы, то виду не подала, только погладила свободной рукой край кровати. Веса ее пальцев не было достаточно даже для того, чтобы смять ткань. Гаррус оглянулся через плечо, в надежде встретиться глазами с сестрой. - Пусть идет, - мягко сказал его отец. Тон поразил Гарруса больше, чем слова. Его отец казался старым, и голос его был пропитан глубоким горем. Слишком глубоко замаскированным. Слишком глубоко сокрытым. Гаррус знал, что его отец обычно скрывает свои эмоции. От него, конечно. От всех. - Ей нужно какое-то время. Прежде, чем Гаррус смог ответить, его мать вздохнула. – Тебе тоже, Кайус. Ты тоже уже сильно вымотался. Гаррус видел, как прояснилось выражение лица его отца, когда она назвала его по имени, но все же он попробовал протестовать: - Нива… Она была слаба, и она чахла, но взгляд, который она послала его отцу, был наполнен любовью. Гаррус отлично помнил его. Настолько хорошо, что не мог поверить, что женщина, умирающая в этой импровизированной палате, была его матерью. - Дай мне побыть немного с моим давно потерянным сыном. Я обещаю не вставать со своего места. Иди за той женщиной. Она казалась обеспокоенной. Надеюсь, не из-за меня. Я чувствую себя вполне прилично, несмотря на все обстоятельства… - За той женщиной? - эхом отозвался Гаррус прежде, чем успел заткнуться. - Это была Солана, мама. Гаррус слишком поздно заметил предупреждающий взгляд отца. Но мать уверенно вскинула голову и сказала: - О, нет, дорогой. Сола на работе. Так жаль, что ее сейчас нет дома. Мой маленький фантазер. Всегда такой неугомонный. Он был не настолько глуп, чтобы рискнуть вызвать ярость своего отца, задавая вопросы, которые стремились быть высказанными. Вместо этого он занял место у кровати своей матери, сев на стул, который отец неохотно ему уступил. - Фантазер и следователь, - сказала она. – Опасная смесь получается, - она подождала, пока дверь не закрылась, оставляя их наедине прежде, чем добавить, - хотя я слышала, что ты больше не занимаешься расследованиями, дорогой. - Не более, чем Солана, работающая в какой-то лаборатории – подумал он. – Я больше не работаю в СБЦ, - сказал он. - Я работаю со Спектром. Человеческим Спектром. Она слабо сжала его руку. – Ты говоришь о человеческом Спектре так банально. О, слышал бы ты истерику своего отца по поводу твоего ухода из СБЦ... - беспокойство затмило ее лицо. - Хотя я думала… - Да - сказал Гаррус. - Слухи о ее смерти… ладно. Это правда. Но не вся… Она кивнула, будто это имело какой-то смысл. – И какая же она, твоя человеческая Спектр? - Она… - бесстрашная, но не глупая. Храбрая, но не безрассудная. Сострадательная, но не слепая. Стойкая. Харизматичная. Красивая. Черт, она - лучшая из всех, которого я когда-либо знал. - …Она - Шепард. - Эээ… понятно… Он подумал, что она могла понять. Мгновение спустя свободной рукой турианка дотянулась до какой-то кнопки, прикрепленной неподалеку. Она закрыла глаза, нажав на нее. - Обезболивающее? - спросил он. - Я могу что-то сделать? - Нет, нет, - сказала она, не открывая глаз, дыхание ее все еще было немного ускоренным. – Через минуту все будет в порядке. По крайней мере, все прояснится. Я сожалею об этом. Поговори со мной, дорогой, пока я все еще тебя узнаю. Ты не ответил на мой вопрос. - О Шепард? Она хрипло рассмеялась. - Нет, хотя, возможно, истории связаны. Ты не сказал мне, что произошло с твоим лицом. Когтями свободной руки он прошелся по покрытой шрамами щеке. Последнее, что сделала Чаквас перед его отъездом и после того, как она зашила ему руку, поврежденную после удара в стену - сняла бандаж. С тех пор он не часто смотрел в зеркало. – У меня были кое-какие неприятности. Она улыбнулась ему, но он заметил, что лекарства начали делать свою работу. Ее взгляд казался менее сосредоточенным. - Что еще нового? Он рассмеялся, потому что знал, что она хотела этого, но на его сердце лежал камень. Гаррус чувствовал себя так, будто невидимый противник нанес ему удар, а он понятия не имел, как увернуться от него. - Шепард вытащила меня из передряги. Ну, большую часть меня, - он склонил голову. – Тебе бы она понравилась. А вот папе – нет. Женщина виновато склонила голову: - Твой отец не такой упрямый, как ты думаешь, Гаррус. С ним почти всегда можно договориться. - Почти всегда… - Ты никогда не сможешь убедить его, что фрукты валары можно включить в его рацион. Все остальное можно обсудить. - Верно. Ты считаешь, что он смирится с тем, что я бросил свою карьеру в СБЦ и последовал за Спектром. Человеческим Спектром. Он наверняка взбесится. Приятно это знать. Она внимательно посмотрела на него, не моргая, своим пристальным взглядом. После слишком долгой паузы, она сказала: - А это правда важно? То, что ты делаешь? Действительно ли это жизненно важно? Ты можешь не отвечать. Я вижу ответ на твоем лице. Со временем он поймет. Я знаю его дольше и лучше, чем ты. Поверь мне, я понимаю его гораздо лучше. Гаррус поморщился. - Он не такой, каким когда-то был, да и ты, видимо, тоже. - Наверное, ты права. Он отпустил ее руку, дабы она могла погладить его по щеке. – Вот видишь? Конечно, я права. Я же твоя мать. И я всегда права. - Угу. Всегда права. А когда ты отравила Адриана Виктуса, потому как не знала, что у него аллергия на фрукты Шкота? Или когда ты взяла Солу и меня на недельный пикник и оставила нас там одних на шесть часов в дикой местности прежде, чем поняла, что произошло? Или когда ты взорвала свой офис? Это было весело. Мы многие месяцы находили осколки твоего рабочего терминала в твоих вещах. - Достаточно, Гаррус Вакариан, даже для тебя, - все же она улыбнулась. И этого было достаточно. Пока этого было достаточно. Он снова взял мать за руку и поднес ее к своей щеке, осторожно уткнувшись в нее носом. Ее кости выглядели слишком тонкими, будто бы слишком сильное давление могло сломать их. Его недавно травмированная рука сочувственно сжалась. - Я рада, что ты приехал, Гаррус, - сказала ему мать гораздо более осмысленно, чем раньше. – Сейчас уже поздно. - Мама… - Мне надо отдохнуть. Твой отец будет волноваться, - ее смех был едва ли громче шепота. – Он всегда так делает. Хотя он действительно любит скрывать свои чувства под грубостью. И у него это неплохо получается. - Я… я сожалею. Я не… Ее жвалы дрогнули в улыбке. Это была та же самая тень улыбки, которая появлялась на ее лице, когда он был молодым и глупым и попадался за чем-то, чего не должен был делать, а она развлекалась, зная, что не должна этого показывать. – Вместо этого ты жил своей жизнью. Это все, что я когда-либо хотела для тебя, мой милый мальчик. Не извиняйся за это. Я рада. Я скучала по тебе, но я рада, - она вздохнула и закрыла глаза. Мгновение спустя она снова нажала на кнопку, введя себе в руку еще немного болеутоляющего. - Попытайся помнить об этом, если я не узнаю тебя в следующий раз. Услышанное сокрушило его, врезало под дых и сбило дыхание. Его мать же снова сжала его руку. - Память приходит и уходит. Сейчас я это знаю, даже если завтра забуду. Будь храбрым, дорогой. Будь сильным. Они будут нуждаться в тебе больше, чем во мне. Ты же понимаешь это, правда? Она откинулась назад на подушку и уснула прежде, чем он успел решить, что сказать ей в ответ.

***

Сообщение отправлено: 8 мая 2186 года. Если вы, ублюдки, читаете ее почту, то должны знать, что она чертов герой. Вы обязаны хорошо с ней обращаться. Она сделала для этой галактики больше, чем вы все вместе взятые. Вы не видели то, что делали эти монстры. Я видел. Она пытается спасти ваши шкуры. Слушайте ее. Вы всем ей обязаны, сволочи. Шепард, если ты читаешь это, не позволяй им забить тебе голову. Разве ты не доказываешь мне постоянно, как привлекательна дерзость? Ответь на сообщение. Скажи мне, на что похожа тюремная еда. Вероятно, на вкус гораздо лучше, чем стряпня Гарднера. ГВ

***

Некоторые вещи никогда не менялись. Он нашел Солану в огороженном саду. Одну. Она сидела на скамье, практически скрытая кустами ароматных цветов, которыми буйно поросла решетка скамейки. Сад никогда не был особо ухоженным, но, пока его не было, он стал гораздо запущеннее. И он подозревал, главным образом из-за болезни его матери. Она всегда любила сад; говорила, что лучшие идеи появляются, когда полешь грядки. Теперь сад превратился в миниатюрные джунгли. Защитный купол над головой окрашивал его в какой-то неестественный желтый цвет. Солана сгорбилась, уставившись в землю между ног, будто бы ее ударили чем-то тяжелым по спине. - Все хорошо, папа, - сказала она, не поднимая глаз. - Я не хочу говорить об этом. - Это я, - сказал Гаррус. - Ты не в порядке. И если не хочешь быть найденной, не прячься там, где тебя искали бы в первую очередь. - Я не всегда… — она замолкла на полуслове и покачала головой, все еще не поднимая глаз. – Откуда ты это знаешь, когда никто не знает? Папа всегда ищет меня в кабинете. Мама раньше смотрела на кухне. Как будто я когда-либо добровольно туда бы пошла. Он пожал плечами, шагнув к ней поближе. Всего один шаг. И он начал ждать. После длительной паузы она хлопнула по месту на скамье рядом с собой. – Ты всегда своего добиваешься, каким бы безнадежным не было дело, - сказала она. - Знаешь, я люблю безнадежные дела. - Выбирай. У нас таких много. - "Больше, чем ты думаешь", - подумал он, устраиваясь рядом с нею и склонившись вперед, поставил локтями на колени. Скрип его брони заставил ее взглянуть на него, и, на секунду встретив ее пристальный взгляд, он понял, насколько ей сейчас больно. - Иногда она смотрит прямо на меня и спрашивает, где Солана. Иногда она говорит, что я напоминаю ей ее дочь. Иногда она почти нормальна, а иногда... - Солана сорвала цветок, свисающий с решетки, и разорвала его лепестки в клочья. – Я не похожа на Солану, которая живет в ее сознании. За два месяца она не узнала меня. Ни разу. Даже в хорошие дни, - она уронила мертвый цветок и сорвала другой. – А тебя, после стольких лет разлуки, она узнала мгновенно и назвала "Гаррусом, своим милым мальчиком", - она вздохнула и выпрямилась, откинувшись назад. – Я многие месяцы не видела ее такой счастливой. Духи, я скоро с ума сойду от всего этого… - Можешь позволить себе немного безумия. Если хочешь. Я это переживу. Даже смех ее звучал устало, но, по крайней мере, она смеялась. - Прекрасно. Это ужасно эгоистично, но я хочу побыть немного безумной, - но вместо того, чтобы ударить его, она придвинулась немного ближе, сократив пространство между ними, прислонившись к его боку. – Не считай меня конченной идиоткой, но я скучала по тебе. Он обнял ее за плечи и вздохнул с облегчением, когда на сей раз она не вздрогнула. – Я тоже скучал по тебе, Сола. - Может расскажешь, почему ты ничего не сказал мне в последней переписке? Это так тяжело. Даже для тебя. Я почти подумала… Ладно. Позволь просто сказать, что папа не был единственным, кто рад был увидеть твое имя в том списке пассажиров. Гаррус подумывал, солгать ли ей или не говорить вообще. Но он этого не сделал. Этот пункт можно пропустить. Сокрытие информации сейчас равнозначно облегчению приведения в исполнение смертного приговора Жнецов. Он не собирался лгать. А младшей сестре – тем более. - Я был на финансируемой "Цербером" миссии по уничтожению базы Коллекционеров, которая находится с той стороны ретранслятора Омега-4. Солана обиделась. Он мог поспорить, если бы на нем не было бы брони, она съездила бы острым локтем прямо ему в бок. – Прекращай строить из себя осла. Просто скажи, что не хочешь рассказывать мне об этом. Вздохнув, Гаррус заговорил: - Если даже ты не веришь, то мне придется потратить чертовски много времени, чтобы убедить Иерархию готовиться к войне. - С… Коллекционерами? - Солана пристально посмотрела на него, на ее лице было написано абсолютное недоумение. - Коллекционеры – это же страшилки, которыми мамы пугают детей, чтобы те хорошо себя вели, Джей. Ты сам знаешь, наша мама рассказывала нам о них. Не то, чтобы мы лучше себя вели после этого. Они не настоящие. - Они настоящие, - сказал Гаррус, сжав ее плечи, как будто это могло спасти ее от тех ужасов, которые он видел. Паралич. Коконы. Жижа. - Но они не самая большая угроза. Они - пешки Жнецов, а Жнецы уже идут. Она ничего не сказала. Даже не моргала. Гаррус считал маленькой победой тот факт, что она не убежала из сада с криками вызвать скорую. Наконец, она сказала: - Какой вред нанес твоей башке тот боевой вертолет? Я имею в виду, кроме очевидных повреждений. - Я не сумасшедший, Солана, - выражение ее лица не изменилось. - Знаешь, я был частью команды, которая победила Сарена Артериуса. Сарен тоже был пешкой. Сильной, контролирующей… - Гетов, - перебила его Солана. - Это Палавен, Гаррус, а не какое-нибудь захолустье без космопорта. Мы получаем новости. Его слушались геты, и у них был огромный корабль. - Верно. Но в новостях не всегда говорят всю правду. Тот огромный корабль был Жнецом, который назывался Властелином, - настаивал Гаррус. - И этот Жнец был авангардом. Одним из многих, ожидающих возвращения из Темного Космоса на жатву. Всей органической жизни. Это - их миссия. Они делают это каждые пятьдесят тысяч лет. Они уничтожили протеан; они и за нами придут. Черт, я не знаю, можно ли их остановить, что нужно делать, но нам нельзя вступать в сражение неподготовленными, надо встретить их во всеоружии. Солана покачала головой и выскользнула из-под его руки, направившись в другую сторону сада. Шаркая ногами по гравию, она забрызгивала камнями клумбы, слишком незащищенные, чтобы противостоять нападению. - Черт побери, Гаррус. Такой бред не может быть правдой. - Ты и половины не знаешь, Сола. Но бред от этого не становится неправдой. - Но… Коллекционеры? Жнецы? - она повернулась к нему, и он видел слабый проблеск веры в ее глазах. - Ты действительно работал на "Цербер"? - Да, - признался Гаррус. - И нет. Я работал на Шепард. А Шепард работала на "Цербер". В основном, против своей воли. Вопреки ее принципам. Но нужно было спасать жизни, и лишь "Цербер" предложил ресурсы, которые были нужны для их спасения. - Шепард. Человеческий Спектр Шепард? Не говори мне, что в новостях сказали неправду? Я думала, она… - Типичное поведение Спектра, - пробормотал третий голос и Гаррус повернулся, чтобы увидеть, что его отец прислонился к стене и скрестил руки на груди. "Да, - подумал он, - все еще внушительно". Гаррус понятия не имел, сколько времени он там стоял, у него почти всегда было каменное выражение лица. – Добиваться цели любыми средствами, даже если это означает союз с террористами. После фальсификации собственной смерти. Гаррус подчеркнуто повернулся обратно к сестре и ответил ей: - Шепард - Спектр, да. Да, она человек, но это не важно, она никогда не ставила интересы людей превыше всего. Ты знаешь, что я работал с ней раньше. Она убедила меня, что не перешла на сторону террористов, и я поверил ей. Плюс, она вытащила мою задницу практически с того света. Я в долгу перед ней. А мама всегда учила нас оплачивать наши долги. Даже если его отец и услышал рык сына, он его проигнорировал. - Конечно, то, что она человек - важно, сын. Для своих целей "Цербер" высматривает именно людей, и им не важно, кто стоит у них на пути. Они не стали бы финансировать турианского Спектра. Гаррусу потребовалось много усилий, чтобы спокойно вздохнуть — очень медленно, чтобы подавить разочарование — перед тем, как ответить: - Руководитель артиллерийского отдела - турианец. Врач - саларианец. Юстицар азари. Кроган. Дрелл. Возможно, у нас не было пилота-элкора или повара-ханара, но Шепард набирала в команду "Цербера" инопланетян. И она никогда не давала Призраку то, чего он хотел. - Это ты так говоришь, - сказал его отец. Горе явно слышалось в его голосе, но сейчас оно смешалось со спокойствием. И своего рода сожалением. Гаррус, готовившийся получить в ответ разочарование или гнев, напрягся, его жвалы непроизвольно дернулись. - Но люди вроде Призрака и "Цербера" часто находят способы получить то, что им не принадлежит. Так они и поднялись. Я не недооценивал бы его. Кажется, ты доверяешь ему больше, чем думаешь. А хуже всего было, что Гаррус понимал, что его отец прав. Было огромное количество ловушек и так называемых совпадений. Но Призрак должен был знать, во что он ввязывается, воскрешая Шепард — Шепард "Цербер" никогда не пощадила бы. Никогда. Она была не самым лучшим кандидатом для вербовки, герой она или нет. Зная ее, как никто другой — не принимая во внимание проект "Лазарь" — он прикидывал, что именно планировал Призрак по отношению к Шепард? Как именно хотел использовать ее в своих интересах? Гаррус вздрогнул, и не потому, что в саду было холодно. Солана нарушила тишину, сделав несколько быстрых шагов к двери: - Я пойду. У нее может начаться приступ. - Приступ? - спросил Гаррус. - Она спала, когда я ее оставил. Его отец оттолкнулся от стены и поманил Солану обратно в сад: - Я присмотрю за ней. Она не должна быть одна. А вам есть, что обсудить. - Папа… - начал было Гаррус. - Позже, сын. У нас еще много времени. Не говоря ни слова, он снова исчез в доме. Гаррус посмотрел на сестру. Солана пожала плечами. - Сола? - он спросил. - Почему она думает, что ты какой-то отчаянный изобретатель? Она опустила плечи и вздохнула. – Какое-то время так оно и было. Ну, или должно было быть. Перед тем, как она заболела. Я… меняла некоторые вещи. Я думаю, она из-за своей болезни не все поняла правильно, - она скорчила ему рожу. - Не смотри на меня так, Гаррус Вакариан. Мне твоя жалость нужна как крылья пыжакам. Он фыркнул от смеха: - Я думаю, пыжакам понравилось бы летать. Подумай только, какой проблемой они могли бы стать… - Заткнись. Это просто такое выражение. - Оно ужасно. Я думаю, что ты просто придумала его. - Я… ты прав. Я действительно просто придумала его. И оно ужасно. У меня был длинный день. - Черт, Сола. Еще даже полудня нет… Она сердито посмотрела на него: - Разве я не велела тебе заткнуться? Гаррус, сдаваясь, поднял руки. - Итак - сказала она, сбив его с ног и протянув руку, чтобы помочь подняться. - Ты хочешь чего-нибудь крепкого и сладкого, вроде кроганского удара? Ты расскажешь мне о том боевом вертолете, а я расскажу тебе о своих забытых мечтах, идет? - Нам понадобится больше одной бутылки… - К счастью, я знаю, где папа держит свой запас, - она сделала паузу. - Я хочу спросить. Ты ведь принес с собой М-29 "Клык"? - Гаррус усмехнулся, и Солана завистливо зарычала. - Черт. Я читала о них. Но ни разу не видела. - Ты должна увидеть, как я его модернизировал. Не люблю очередь в три патрона. Слишком много отходов для того, кто привык стрелять точно в голову. Хотелось бы мне иметь "Вдову", как у Шепард… - Что? У твоего человеческого Спектра есть M-98? К черту боевые вертолеты, ты должен рассказать мне все об этом оружии. - Девочки и их игрушки, - вслух высказал свою мысль Гаррус, увернувшись от несильного удара сестры. - Если ты будешь хорошо себя вести, то я, быть может, позволю тебе посмотреть, как обращаться с "Клыком". Солана усмехнулась: - Я всегда хорошо себя веду. Некоторые вещи никогда не менялись. Мир может перевернуться вверх дном огромным числом способов, но, по крайней мере, хоть что-то остается неизменным.

***

Сообщение отправлено: 10 мая 2186 года Я не понимаю, почему нет никакой информации. Я не взаперти, но я ищу тебя и ничего не нахожу. Шепард-в-любом-виде = информационный вакуум. Дай мне знать, что ты в порядке, Шепард. Ты же знаешь, как мне не нравится радио-тишина. Да, я почти слышу твой ответ. «Так вот почему ты никогда не замолкаешь в перестрелке. Я поняла тебя, Гаррус. Ты идиот. А теперь позволь мне пристрелить эту шваль». ГВ.

***

Сообщение получено: 10 мая 2186 года Ты должен был сразу догадаться, Вакариан. Никто не входит, никто не выходит. Если это важно, то я - ублюдок, читающий ее почту. И я приглядываю за ней. Она волнуется, расстроена, и никого не слушает. Даже хуже. Они продолжают обещать, что выслушают ее, но ничего не делают. Батарианская Гегемония дышит им в затылок, и они изо всех сил стараются держать ситуацию под контролем. Политика. Ты знаешь, что это такое. Не знаю, сколько это все продлится. Если то, что говорит Шепард, правда — а я в этом не сомневаюсь — я не думаю, что у нас есть время ходить вокруг да около, не так ли? Дэвид Андерсон.

***

Сообщение отправлено: 10 мая 2186 года Со всем должным уважением, сэр, политика может — как говорила Шепард — поцеловать нас в зад. ГВ

***

Сообщение получено: 11 мая 2186 года Не горячись, Вакариан. Хотя я думаю, что использовал бы выражение покруче. С использованием ненормативной лексики. В огромном количестве. Сегодня осмотрел корабль. Он в хорошем состоянии. Кажется, его создатели не поскупились. Поэтому команда старается собрать его обратно таким, каким его создали. ДА

***

Сообщение отправлено: 11 мая 2186 года Не позволяйте им трогать "Таникс"! Вы понятия не имеете, сколько времени и усилий я потратил на калибровку этой штуки. ГВ

***

Сообщение получено: 11 мая 2186 года Боюсь, уже слишком поздно. ДА

***

Сообщение отправлено: 11 мая 2186 года Ублюдки. ГВ

***

Сообщение получено: 12 мая 2186 года Я найду способ сообщить им о твоих чувствах. ДА

***

Сообщение отправлено: 12 мая 2186 года Не стесняйтесь использовать ненормативную лексику, которую вы упоминали ранее, сэр. ГВ

***

Гаррусу нравилась рутина. Он ценил ее. Это была – а признался он в этом только себе — одна из тех черт, которые он унаследовал от своего отца. Он любил наводить порядок в хаосе. Шепард дразнила его из-за бесконечных калибровок, но было что-то в том, чтобы заставить какую-то вещь работать идеально, на пределах возможностей. Конечно, иногда он пренебрегал правилами, иногда он про них просто забывал, но только потому, что знал их. Он никогда не шел на миссию вслепую, особенно если мог помочь ей. Обход правил мог произойти, только если приказ мог повлечь за собой серьезные последствия. Когда он в первый раз встретился с Шепард, ему было все равно, попадет кто-то под перекрестный огонь или нет — даже теперь он помнил ее выговор при их первой встрече, когда она устроила ему взбучку, когда он рискнул жизнью гражданского лица в перестрелке. Служба с Шепард научила его предугадывать последствия. Омега научила его большему. Он не мог избавиться от рутины, которая крутилась вокруг заботы о матери. Дни, недели, месяцы протекали в ожидании — как сказала бы Шепард — чего-то нового. - Чего именно? - спросил он Шепард. – Понятия не имею, - ответила она, - чего-нибудь плохого. Как раз когда он поднялся, чтобы изучить показания приборов и попытаться понять, что же все это означает и как чувствует себя его мать, все изменилось. Черный стал белым. Белый превратился в серый. Серый быстро стал черным. А к утру снова белым. Как только он разбирался с одной проблемой, на ее месте сразу же появлялась другая, чем чаще он нарушал правила, тем быстрее проблемы сменяли друг друга. В Синдроме Корпалиса рутины не было. Одно не следовало за другим. Болезнь была жестоко непредсказуема во всем, кроме неизменных страданий, испытываемых больной. Гаррус на собственном горьком опыте узнал, что значит действовать вслепую. Одно дело – читать о развитии болезни, что он, само собой, сделал. Когда Солана впервые рассказала ему обо всех ужасных медицинских подробностях, он чувствовал себя так, будто болел сам. Совсем другое – непосредственно видеть все то, что болезнь украла у его матери. Его сильная, храбрая, добрая мать когда-то стреляла из снайперской винтовки лучше отца. Никто не хотел выходить против нее, потому что она сражалась только тогда, когда была действительно права. Она научила его взламывать системы безопасности. Когда она ловила его за демонтажем какой-то системы, она не наказывала его, вместо этого терпеливо показывала, как все сделать правильно, а затем вернуть на положенное место. И с отличными модификациями. Его умная, упрямая, непоколебимая мать. Ее болезнь была так чертовски несправедлива. Она больше не узнавала его. Когда на следующий день он пришел к ней, ее как будто закрывал какой-то барьер. Иногда она принимала его за врача, а иногда – за друга мужа. Иногда она, раскрыв рот, смотрела на его лицо, и закрывала глаза, пока он не уходил. Иногда — в плохие дни — она смотрела сквозь него, не моргая и ничего не понимая, ее жвалы безвольно висели, она никого и ничего не узнавала. Каждый раз, приходя в комнату матери, он видел другую женщину, которую не знал. Между ней и его матерью не было ничего общего, лишь незначительное внешнее сходство. Иногда она сердилась; часто ей было грустно. Иногда эти эмоции смешивались, и результатом была истерика гнева или смеха, но надломленного и далекого от веселья. Гаррусу приходилось выходить из комнаты, чтобы избегать этой жуткой несправедливости. Он узнал, что она прикована к кровати, потому что болезнь разрушила нервы и начала разлагать мышцы, отвечающие за движения. Иногда, во время ее истерик, она пыталась подняться с кровати, но потом падала обратно, расстраиваясь из-за потерянной мобильности. Гаррус в оцепенении и ужасе наблюдал, как она шипела и ругалась, его отец молча переживал такие моменты, держа жену за руки, чтобы она не причинила себе лишнего вреда. После одного из таких приступов, когда его мать успокоилась, и Солана сидела в комнате больной, Гаррус нашел своего отца в кабинете. Он стоял у стола, будто хотел сесть, но не мог придумать причину, чтобы это сделать. Гаррус знал, что Солана всегда прячется в саду, а его отец прятался в работе. Без работы он выглядел растерянным. Побежденным. - Она бы делала то же самое для меня, если бы мы поменялись ролями, - спокойно сказал его отец. Дрожь его голоса и напряженность плеч говорили красноречивее любых слов. Гаррус не мог не заметить боль в глазах отца. Или безнадежность. Безнадежность была хуже. - Болезнь поразила ее нервы, но это… это не вся причина. Она ударилась головой. Именно поэтому ее нужно сдерживать. Вот почему один из нас постоянно находится рядом с ней. Она упала, пытаясь встать, ударилась головой об стол, Сола нашла ее в луже крови. Мы думали, ничего серьезного. Но после осмотра выяснилось, что это не так. Это было незадолго до того, как мы собирались перевезти ее в саларианскую клинику. Она похожа на бомбу, которая может рвануть в любой момент. Гаррус покачал головой, услышав эти слова, но отказываясь понимать их. Они не были черными или белыми, или даже серыми. Они были синими как кровь, и ни о чем подобном он не читал. – Так это… это не симптом… - Не Корпалис, нет. Их лучшее предположение — а они способны только на предположения — что это отрицательный побочный эффект лечения, ослабление стенок артерии. Возможно, что-то пошло не так, как надо. Теперь у нее в черепе связка гранат, и ничего с этим нельзя поделать. - Можно же сделать операцию. Давай я позвоню. Я знаю… - Даже если она переживет анестезию, исправить ничего не получится, сын. Операция лишь спровоцирует цепную реакцию. Я кричал. Я ругался. Я угрожал. Федориан прислал своих собственных проклятых врачей. Целую команду. И если уж врачи Примарха сказали, что ничего нельзя сделать? Никакие крики в Галактике этого не изменят. Гаррус сделал вид, что не заметил, как дрожали руки его отца, когда он с трудом сжал спинку стула. Гаррус знал этот жест. В такие моменты его отец хотел врезать кулаком в стену. Или пустить пулю в… во что-нибудь. Возможно, это он тоже перенял от него. - Малейший эмоциональный всплеск может вызвать реакцию. Если она не сможет подняться с постели, она не сможет покинуть планету. Поэтому мы просто ждем, - последнее слово он произнес как ругательство прежде, чем посмотреть на Гарруса, глаза его были пусты. Как у призрака. - "Мы ничего не можем сделать. Ухаживайте за ней лучше". Что делать после таких слов, а? Прежде, чем Гаррус успел ответить — хотя, что он мог сказать? Он знал, что никакие слова не помогут — его отец задвинул стул за стол и выпрямился. Движение было вялым, будто ему мешали невидимые путы, но Гаррус четко и ясно уяснил суть: слова уже ничем не помогут. И не нужно снова заводить подобный разговор. И все же, когда его отец повернулся к нему спиной и зашагал прочь из комнаты, Гаррус захотел сказать несколько слов. Правильных слов. Теплых слов, которые улучшили бы ситуацию, а не ухудшили ее. Он был не в своей тарелке, и он это знал. Нет, шутки не помогут ослабить боль потери матери — жены — умирающей от болезни, лечение которой только ускорило неизбежное. Нет, еще хуже. Они лишили ее шанса выздороветь. Как и его отец, Гаррус подавил желание врезать кулаком в стену и не подал виду, что хотел сделать нечто подобное. Слабое утешение, конечно.

***

Сообщение отправлено: 01 июня 2186 года Скажите мне, что Совет не воспринимает всерьез требования Гегемонии. Я получаю странные отчеты. В новостях никогда не упоминают имен, но я знаю, почему батарианцы так распалились. Вы же скажете мне, если придется срочно ее спасать, правда? ГВ

***

Сообщение получено: 01 июня 2186 года Совет занимается тем, что у него получается лучше всего. Полагаю, ты знаешь, о чем я. ДА

***

Сообщение отправлено: 01 июня 2186 года О, пожалуйста, скажите мне, что кое-кто опять использовал воздушные кавычки. ГВ

***

Сообщение получено: 01 июня 2186 года Лучше. Они сняли с себя всю ответственность. Полностью перевесили ее на Альянс. Сформирован Комитет. ДА

***

Сообщение отправлено: 02 июня 2186 года То есть, из ваших слов следует, что может возникнуть необходимость экстренного спасения. Я уверен, мы оба знаем, в каком темпе работают правительственные комитеты. Половина столетия пройдет, прежде чем они решат, какие меры следует предпринять. ГВ

***

Сообщение получено: 02 июня 2186 года Это все же чересчур. Ставлю на двадцать пять лет. ДА

***

- Ты знаешь, кто я? Гаррус вздрогнул и поднял глаза от датапада. Он думал, что она спала, но пристальный взгляд янтарных глаз матери был устремлен на него, и, хотя голос ее звучал устало, в нем слышалось неподдельное смятение. Слова звучали немного нечленораздельно. Он хотел винить в этом усталость, но так как все, что она делала в последние дни – это спала, он боялся, что это был просто еще один ужасный симптом, новый сдвиг черного и белого. И хуже всего было то, что он не мог ничего изменить или исправить. - Ты - Нива Вакариан. После минутного размышления она развела жвалы в краткой улыбке. – Да, конечно. Глупо было забыть. Должно быть, это все тот удар по голове. Ну ничего, все нормально. Ну, наверное. Но что ты здесь делаешь, Кайус? Ты должен быть на работе. Я сказала тебе не приезжать. Это был просто несчастный случай. Совсем скоро мои кости будут как новые. Медицина в наше время творит чудеса. Ответ Гарруса замер у него на языке, но что-то отразилось на его лице, потому как его мать чуть склонила голову и сказала: - Не то, что я не рада видеть тебя, любимый. - Я… я тоже рад тебя видеть, - пробормотал он, поднимаясь, чтобы найти отца. Он должен был вырвать из памяти чувство беспомощности, которое посетило его, когда мать сказала о несчастном случае. Звучало почти так же ужасно, как и слова Соланы: «Гаррус, у меня плохие новости о маме». - Я просто… я скоро вернусь. Он уже направился к двери, как вдруг тихий, надломленный голос остановил его. – Гаррус, - сказала она. - Я знаю этот взгляд. Твой отец всегда так смотрит, когда думает, что я не вижу. Мой милый мальчик. Что ты такого увидел, что тебя так расстроило? Это что-то настолько тяжелое, что ты почти сломался? Что ты так боишься потерять? - Мама, – вернувшись, прошептал он. Но она не смотрела на него. Ее пристальный взгляд был устремлен на какой-то невидимый объект за его спиной. - Забавная штука - любовь, - продолжила она. - Лучший партизан их всех. Всегда устраивает засады тогда, когда ты меньше всего этого ждешь, - она погладила себя по щеке и закрыла глаза, будто вспоминая что-то – или кого-то. - Я ненавидела Кайуса, когда впервые встретилась с ним. Я думала, что он холодный. Очень жесткий. Без чувства юмора. Я понятия не имела, что он просто боялся. Не бойся, дорогой. Ради любви стоит быть храбрым. Мне не удалось, у меня так и не вышло научить тебя этому. - Мама… Она закрыла глаза и опустила руку, пустота в ее глазах заставила его похолодеть. - Ты знаешь, кто я? Его живот скрутило, и, когда он заговорил, в его голосе не было ничего, кроме горя: - Ты - Нива Вакариан. - Нет, – сказала она после неестественно долгой паузы, - Ты, должно быть, ошибся. Нива Вакариан умерла несколько лет назад, - ее глаза внезапно налились бешенством, и ему пришлось приложить усилия, чтобы не вздрогнуть. - Убирайся! Я тебя не знаю! Убирайся из моего дома! Немедленно! Я убью тебя! Не думай, что я не смогу! Она царапала его, пока он вводил успокоительное в ее капельницу. И даже когда она уснула, ее осуждающий взгляд не покинул его.

***

Сообщение получено: 16 июня 2186 года Я не хочу видеть ее такой. Она на многое способна, но не может сидеть взаперти в ожидании, когда нужно сделать так многое. ДА

***

Сообщение отправлено: 16 июня 2186 года Ей разрешают читать книги? ГВ

***

Сообщение получено: 16 июня 2186 года Бумажные - да. ДА

***

Сообщение отправлено: 17 июня 2186 года Найдите ей — погодите, название вспомню. "Одиссея". Она так ее называла. Найдите ей "Одиссею". ГВ

***

Сообщение получено: 18 июня 2186 года Это ее первая улыбка за месяц, сынок. ДА

***

Гаррус спал и видел сон. Он и Шепард были одни на миссии — странно как-то. Он оглянулся в поисках Тали, Джек или Криоса, но рядом никого не было. Он понятия не имел, в чем заключалась цель миссии. Он хотел спросить, но почему-то не решился нарушить тишину. Железные стены и гудение двигателей подсказали ему, что они находились на каком-то корабле, в каком-то лабиринте коридоров, не свойственном ни одному из известных ему видов кораблей. Мир вокруг него был окрашен в рыжий цвет. Рыжий, как волосы Шепард. Она не надела шлем. Она никогда не надела этот проклятый шлем. Далеко впереди он увидел вспышку света, почти незаметный в странном оформлении странного корабля. Он хотел попросить ее остановиться, но не смог сказать ни слова. - "Будем бежать молча", - подумал он. Нельзя поставить под угрозу всю миссию. Шепард побежала вперед, хотя он знал, что это сон. В настоящем бою она или стреляла бы из укрытия, или кричала бы по связи, чтобы он прикрыл ее, когда ее щиты спадут. - "Ты знаешь, что происходит, когда уходишь на миссию в одиночестве", - подумал он. И мгновенно представил, что она могла бы ему ответить. - "Я попробовал", - скажет он. - "Ты потерпел неудачу", - ответит она. Все это казалось неправильным. Шепард никогда бы так не сказала. Но затем он увидел, что она побежала вперед. Оставив его позади. Он мог представить себе все это… Воздух завибрировал низким пронзительным звуком— он скорее почувствовал, а не услышал его. Этого было достаточно, его кости заныли под броней. Шепард исчезла в другом коридоре, и на сей раз, когда он завернул за угол, то не увидел ее волос, она исчезла. Он попытался прокричать ее имя, и пошла к черту эта миссия, но ничего не получилось. Не смей, Шепард. Не смей делать этого снова. Не уходи. Годы обучения — сначала в вооруженных силах, а затем в СБЦ — заставили Гарруса спать очень чутко. Он проснулся, как только кто-то коснулся его плеча, и потянулся за оружием прежде, чем узнал Солану, стоящую рядом с ним. - Нет, - сказал он. Он не сомневался. Хотел ошибиться, но не мог. - Она ушла, - горе исказило голос его сестры, руками она плотно обхватила себя. Казалось, кувалда обрушилась на его грудь, как только она замолчала, и смысл ее слов дошел до него. - Она просто… ушла. Гаррус мгновенно вскочил, но остановился, в груди все болело, руки не знали, что, что сейчас надо делать. Он знал, что это конец. Она ушла. Умерла. - Нет, – эхом отозвался он, как раз тогда, когда предательское сознание шепнуло ему, что все происходящее - правда. Он просто не хотел верить этому.

***

Сообщение: 1 июля 2186 года Моя мама умерла сегодня, Шепард. Я никогда не говорил тебе, что она болела. Я не знаю, почему. Теперь она мертва. Как наука может возвращать мертвых, но не может понять, как вылечить болезнь, о которой знали чертовски долго? Сообщение не отправлено. Удалить это сообщение?