Доченька

*** Она медленно шла к выходу с кладбища. Брела, вдыхая и выдыхая насыщенный морозной влагой воздух, и старалась не задохнуться. Получалось плохо — в какой-то момент Василиса поняла, что плачет. Впервые за этот год плачет и позволяет себе давиться слезами, которые все равно стирает противный питерский дождь. — Эй, девушка, а вам работа не нужна? — в первый момент Василиса подумала, что стабильная психика на фоне последних событий все же дала трещину, но быстро узнала голос одного из Смерчей. За рулем стандартного черного минивена, стоящего напротив выхода с кладбища, сидел тот самый Змей, который пытался вызнать ее имя в эвакуационном вертолете. — Хорошая работа! Мир посмотрите! — протянула единственная девушка в мужской команде «Смерча», высовываясь в окно с пассажирского сиденья. — Коллектив, конечно, так себе… — Отличный коллектив! — не согласился, выпрыгнувший из кузова Виктор. — Я бы даже сказал замечательный! Василиса улыбнулась. На этот раз по-настоящему. *** В квартире пахло борщом. Густым, наваристым, таким вкусным, что на глазах сразу же выступили слезы. Василисе пришлось задрать голову к потолку, чтобы удержать позорный водопад, но Виктор, высунувшийся с кухни в смешном аляпистом фартуке, свел все попытки на нет. Сначала она засмеялась, просто, от души, даже не от того, что Виктор был всклокочен, а его руки были испачканы свеклой, а просто от того, что это так напоминало дом. А она не была к этому готова. Она вообще не была готова к свободе. Даже в паспорт с новым адресом прописки заглянула не сразу: сначала гуляла по городу так долго, что ноги онемели от холода, а в горле неприятно запершило. И только потом, когда городские переулки стали сливаться в один серый коридор, а холодный ветер с Невы жестко выморозил руки и лицо, все же решилась. Адрес оказался знакомым слишком хорошо, и по пути сюда Василиса придумала кучу аргументов, чтобы уйти, даже не раздеваясь, но… в квартире пахло борщом. Тем самым, что когда-то их, молодых и необстреленных, таких юных и идеалистичных, учил варить Бизон. На наваристом мясном бульоне, с правильной зажаркой и капелькой уксуса — так вкуснее! Смех сменили слезы. Откровенные, некрасивые и такие освобождающие, что остановить их не выходило. Василиса громко всхлипнула, стекла на пол и подтянула колени к лицу. Виктор вздохнул, пристроился рядом и обнял её, притянув к груди и поцеловав в макушку. — Эх, Лиска, — дождавшись, пока поток слез иссякнет, вздохнул Соловьев, — все же дура ты. — Сам такой, — хрипло отозвалась Василиса. — Ты меня вообще кормить будешь? — Вот знаешь что? — тут же наигранно возмутился Виктор. — Иди вон сама… хлеб режь! Ванна где, помнишь? Вот давай, руки мой, и вперед! Я тут тебе в мужья не нанимался, так что все обязанности строго пополам: я таскаю сумки из магазина, ты — моешь посуду. — Ненавижу мыть посуду, — вздохнула Лиска, но улыбнулась. — Тогда с тебя чай, — с горестным вздохом пошел на уступки Соловьев, — что не сделаешь ради младшей сестренки. Теперь, между прочим, официально, во! *** Больше всего Василиса боялась того момента, когда отпуск Виктора по ранению закончится. Она вообще подозревала, что он затянулся именно из-за нее: Соловьев упрямо делал из нее человека. В его понимании, испорченном наличием в прошлом жены и матери не-военных профессий, СПА и бесконечный поток магазинов, и даже затеянный в ее комнате ремонт вполне соответствовали требуемым параметрам, а вот Василиса закипала. Нет, обижать «брата» не хотелось, но очень хотелось сначала отвесить ему подзатыльник, а потом хорошенько повалять на матах. Но еще, самую капельку, хотелось спрятаться за этой чокнутой заботой от решений, которых требовало время. Впрочем, когда закончится игре в нормальность, снова решили не они. — Понял, — коротко бросил в ответ на телефонный звонок Соул. — Выезжаю. И плевать, что время пять утра — у них служба не по расписанию. Василиса зябко поежилась и залила в термос крепкий чай на травах. Согревающий, крепкий, бодрящий и проясняющий ум — по фирменному рецепту отца. И где только Виктор добыл все травы? — Да все там же, — словно в ответ на ее мысли ответил Соул, уже собранный и готовый к отъезду, — я же дачу вашу выкупил еще летом. Так что баб Тоня мне все по списку Александра Францевича и насушила. — Здорово, — горло перехватило дурацкими воспоминаниями из детства. Вот так же они с матерью провожали отца. Вот также он улыбался, словно ничего особенного не происходит, и вечером он снова вернется. Иногда, намного реже, вот так они с отцом провожали маму, а она всегда оставляла им кучу наставлений. И каждый из них возвращался. Всегда возвращался. Виктор вернулся только спустя три дня. Завалился в квартиру, скинул ботинки, по привычке сразу же устраивая их в обувнице. Тяжело присел на тумбочку и потряс головой, пытаясь не уснуть на месте. Василиса вздохнула, отобрала у него куртку, стянула свитер и тельняшку, оставив ремень и брюки на откуп брату (так о Викторе думалось все легче и легче). — Спать? — Угу, — невнятно кинул в ответ Виктор, ползя в сторону спальни и все же избавляясь от остатков одежды. Дырок, не предусмотренных анатомией, Василиса не заметила, мысленно выдохнув. — Лиска, а ты же французский знаешь? — Ну да, — пожала плечами та, — и еще языков восемь. Я же переводчик официально, даже без привязки к конкретному региону. — А по губам читаешь? — утыкаясь мордой в подушку и блаженно раскидывая руки и ноги в стороны, продолжал допрос Виктор. — Да, — кивнула Василиса, укрывая того одеялом и слушая благодарное мычание, — но всего на четырех языках. — Вот, — блаженно вздохнул, все же засыпая, Соул, — вот… *** — Ты вообще, на работу собираешься или на моей шее висеть продолжишь? — утро началось с вполне себе интересной постановки вопроса, заставившей ощетиниться. Василиса категорически не выспалась, а потому сначала набрала в грудь воздух для резкого ответа, а потом также резко выдохнула, присаживаясь напротив брата. — На какую? — улыбка вышла кривой и некрасивой. — Уборщицей или продавцом в универсам в соседнем доме? С резюме у меня сам знаешь… — Глупости не мели, — Виктор сгреб посуду в мойку, — ребята, между прочим, каждый день спрашивают. — А им-то что? — вышло резче, чем хотелось. На службу… тянуло. Тянуло к тому, что было частью ее жизни: основной, неотъемлемой, необъятной и важной. Тянуло к знакомым запахам и приказам, к форме и оружию. К тому миру, где защита Родины была не абстрактным представлением, а долгом. Офицеры… военные… Это внутри. Это не звания и погоны. Это преданность тем, кому однажды принес присягу: служить и защищать. — Эй, ты чего? — нахмурился Виктор. — Да, придется пока в штабе посидеть, но Лазарь же обещал, что… — Да при чем тут Лазарь, Витя? — она даже не повысила голос, скорее прошептала, отвернувшись к окну. — Я — уже не я. Я не Василиса Александровна Бурлак. Не старший лейтенант Бурлак, чьи медали сейчас где? У меня ни формы, ни звания, ни личного дела — ничего. Я — никто, Соул. Я больше не Лиска. Не та, кого ты знал. — И что, ты разом забыла, чему тебя учили? — присел перед ней Виктор. — Или стрелять хуже стала? Или на языки вдруг память отшибло? Или думаешь, Кот не рискнет тебя взять в КТЦ? Так ошибаешься, он за тебя еще мне «спасибо» скажет. Вставай. Собирайся и поехали. А с позывным что-то придумаем, не боись. *** — Так значит, это к нам, — предвкушающе потер руки Змей, за что тут же огреб подзатыльник от Виктора. — Это — к нам в штаб, переводчиком и аналитиком, — пояснила Выдра, — пока нормативы не сдаст. — Сдаст, — уверенно заявил Виктор. — Да даже не сомневаюсь, — ухмыльнулся Змей, смотря, как девчонка планомерно укатывает по мату Кота. — А как девочку называть будем? Позывной требуется, а, Дан? Павел проследил за очередным уходом от удара Василисы, за ее резким контрударом. Все ждали его ответа тихо, словно завороженно, а он сам был заворожен ею — девушкой с косой, в которой почти не выделялась седая прядь, берущая начало у самого виска. — Акела, — бросил Дан, отворачиваясь и уходя в тир. — Передайте Коту, что позывной нового бойца — Акела.