Осенний драббл

** Окна в бревенчатой развалюхе, что отец арендует на неделю, щеголяют ссохшимися от старости крестовинами и гигантскими щелями, сквозь которые просачивается в крохотную комнатушку промозглая осенняя сырость да запах прелой листвы. Целые пласты буровато-серой плесени смазывающие простой цветочный рисунок обоев вынуждают Сэма расчихаться, а Дина брезгливо скривиться. Впрочем, сейчас не время воротить нос. И частые отцовские отлучки в ближайший бар наглядное тому доказательство. Денег мало. Дин вообще не уверен на счет того будет ли их когда-нибудь достаточно для того, чтобы отец прекратил наконец хмуриться, а Сэм канючить, требуя новую игрушку. Древний ламповый телевизор, что показывает ровнехонько два канала, вовсе не помогает отрешиться от очередной охоты, приправленной надоевшей до тошноты безденежной действительностью. Здесь даже приемника нет. И Дину не остается ничего другого, как слушать сэмово нытье и сердитое отцовское сопение. ** Осень в этом году выдается хмурой и дождливой. И золотисто-рыжее месиво размякших листьев, засыпавших подъездную дорожку, и безнадежно заросший сорняками газон вовсе не разбавляют скучную серую картинку этого отрешенного существования. За домом раскоряченной грудой возвышается покрытый мхом валежник. В ранних осенних сумерках эта темнеющая глыба напоминает поверженного дракона. А застывшие причудливыми неровными силуэтами лишенные листвы деревья в саду – сраженных заклятием рыцарей. Неподалеку, аккурат у самого края изрытой дождями и колесами грунтовой дороги, растет громадная сосна, в ветвях которой свила гнездо маленькая взъерошенная малиновка. И теперь, по утрам, Дин просыпается от мелодичного щебетания юркой птички. По вечерам, когда зануда Сэм утыкается носом в очередную книгу, а отец вновь отправляется подзаработать немного налички игрой в покер, Дин слушает навевающий дремоту перестук дождевых капель по прохудившейся крыше. Сэм же рассерженно сопит и раз за разом утирает покрасневший нос рукавом потрепанного красного свитера. Он забавный и нахохлившийся. Смешной и немного нелепый. От макушки до пят укутанный шерстяным клетчатым пледом, насквозь изъеденным вездесущей молью. Сейчас он и сам похож на маленькую глупую малиновку. И Дин смеется всякий раз, когда Сэм принимается раздраженно сипеть что-то обидное и злое. ** Спустя пару дней такой вот приправленной осенней горечью жизни угрюмое отцовское молчание уже не кажется неуютным. А в красноватом отсвете сумерек ставший неожиданно привычным вечерний чай ощущается особенно вкусным. Иногда, когда Сэм едва ли не водит носом по пожелтевшим книжным страницам, а отцовские посиделки за игровым столом затягиваются до полуночи, Дин вслушивается в тихий шелест ветра за окном, раскачивающего их ненадежное жилище и грозящего вот-вот смести с лица земли и остывший чай в жестяной кружке, и приглушенный отсвет настольной лампы, и покашливающего Сэма, бормочущего строчки из своей толстенной книжки, и самого Дина. - Над полями Пеленнора… - шепчет Сэм, царапая обгрызенным ногтем шероховатую, слегка отсыревшую страницу. А Дин улыбается, думая о том, что осень, в сущности, не так уж и плоха. ** Охота заканчивается предсказуемо внезапно. Дин не особо вникает в подробности. А Сэма-то они и вовсе не интересуют. Отец продолжает хмуриться и велит им собирать вещи. Сэм вновь бурчит. А Дин упрямо сглатывает отдающий горечью и легким сожалением комок в горле. Ему кажется, что стоит им уехать, как неотвратимо приближающаяся зима просто-напросто поглотит старый покосившийся домишко. Снесет с лица земли. Заполнит до краев стылым холодом и пронизывающим ветром. Он думает о том, что маленькая малиновка скорее всего улетит. Ведь ей больше не для кого будет петь. Деревья-рыцари так и останутся заколдованными, продолжая нести свой многолетний молчаливый караул. А в шерстяном пледе, в котором Сэм расхаживал словно в римской тоге, поселятся целые полчища мелких кусачих жучков. Грустно. На подъездной дорожке темнеют две глубокие колеи, до краев заполненные мутноватой водой. А на посеревших, кажущихся склизкими ветвях валежника красуются серебристые росчерки наледи. Рев мотора импалы отдается в ушах неприятным скрежетом. Отцу явно не терпится убраться отсюда поскорее, а Дин смотрит на полусгнившее крыльцо, белеющую вдалеке зеркально-спокойную озерную гладь, отчаянно вдыхая ускользающий, ни с чем несравнимый запах поздней осени. - Пошли, - тихо говорит Сэм, покрепче стискивая под мышкой свою книгу, и Дин кивает, забираясь на поскрипывающее заднее сидение. Когда неприглядный, но ставший вдруг таким уютным, домишко скрывается за поворотом, Сэм коротко сжимает окоченевшие диновы пальцы.