Бумажные кораблики

Сегодня ночью Ветер танцевал. Кажется, это был вальс. Нежно он кружит Ночь в своем танце, легко касаясь камышей, а его спутница носком бархатной туфельки скользит по зеркалу озера, волнуя воду. На ее звездном платье переливаются миры. Вон киты режут плавниками пространство, их спины сияют алмазами созвездий, а рядом семенят совсем маленькие рыбки; высокие эскадрильи кораблей рассекают ночную гладь, тревожа звездные воды. Множество приключений происходит на черной, бархатной ткани. Тихие, сокровенные слова Ветра разносятся эхом по пшеничным полям. Их никто не видит, кроме, разве что, Месяца, который удобно расположился прямо в партере этого театра, и улыбается, даря этим возлюбленным свет своего доброго Лика. Только лишь Хайко недовольно морщит свой нос, натягивая рукава тонкого свитера на ладони. Возможно, в природе сейчас царствует Любовь, но вот молодой Хирше уж точно не хочет подхватить простуду из-за всяких там Амуров. Но и затея вернуться обратно в теплую постель ему не нравилась. Ночь тянула, сладко соблазняла, отплясывая перед ним, перебирая полы платья. Слишком уж Хайко мечтатель чтобы отказаться от соблазна. Поэтому, недовольно бурча под нос, он запускает ложку в глубокую миску, переполненную клубникой, которую юный повар смешал со сметаной и сахаром. Наверное, утром ему попадет от Флаке, ведь это он смог так удачно пробраться к соседям ночью. Но сейчас Хайко это совершенно не волновало. Его волновала рябь на полотне озерной воды. В ней отражалось небо и звезды. Хирше даже подумалось, что если он вот так нырнет или просто дотронется, то сможет взять одну звездочку в ладошку, посмотреть насколько она яркая и отпустить. Даже обидно становилось от того, как ветер развивает эти мысли, превращая в пустоту. Ложка звякала о дно, а Хайко все больше закутывался в совсем не греющий свитер. Ему нравилось вот так сидеть и наблюдать за тем, как перешептываются камыши, как с ними играет Ветер, как к нему прижимается Ночь. Эта безмятежность уносила его далеко-далеко в мир, который парень выдумал давным-давно, но рассказывать о нем боялся. Там до неба можно было до тянуться рукой, звезды держать дома вместо свеч... —Бессонница, кажется, болезнь массового поражения. Да, Хайко? Хрипловатый голос разбил его прозрачные иллюзии, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Даже ложка лишь чудом не оказалась на земле. — Д-да... Наверное. Голос предательски дрожал, на что собеседник лукаво улыбнулся. Алёша сам и присел на травянистый берег, подобрав ноги под себя. Сейчас молчание не было тяжелым, оно было легким, невесомым, бесконечным. Обоим нравилось смотреть на то, какой мир живет ночью. Хайко даже предложил лакомство гостю, но тот вежливо отказался. Камыши все секретничали между собой, обсуждая их новых гостей, только вот двое возлюбленных все танцевали, но медленно и устало. Тяжелый вздох, скребущий когтями по легким и ребрам, вырвался из груди Хайко, а полу-зеленый взор устремился в небо. — Как же скучно должно было быть нашим предкам, чтобы они увидели в этой куче звезд какие-то изображения. Близнецов, Медведицу...да, ну. Бред. —Какой же ты молодой, Хайко. Даже не верится, что я тоже таким был. Таким молодым и глупым. Хирше недовольно, но и не без любопытства взглянул на Ромпе, который поднял глаза в небо. Он там что-то искал. Что-то такое, известное только ему. — Тогда, во времена, когда созвездиям давали имена, люди умели мечтать. У них не было ограничений. Они были... Свободными. Хайко надул тонкие губы, снова рассматривая неподвижное небо. Ветер обнял его хрупкое тело. Холодок мягкой волной растекся по плечам, ключицам, и так по всему телу, заставляя Хирше вздрогнуть. — Люди были даже больше свободными чем сейчас. У них есть... — Все. У нас есть все. Это обрывает наши крылья. — Но почему? Хайко нервно кусал губы, покуда Алёша не торопясь с ответом рассматривал звезды. Тяжелый вздох смешался с воздухом, и он произнес, растягивая слова: — Вся эта техника, красивая мебель... затупляет воображение. Затупляет все. Люди больше не хотят быть художниками или музыкантами, к примеру. Круг их желаний сузился до материального. Мечты им больше не нужны. Шестеренки быстро начали работу в голове Хирше. Эти слова он буквально пробовал на вкус, вдумываясь в каждую букву, в каждый слог. Алёша его не торопил, позволяя поразмыслить над сказанным. Изумрудные в свете ночи травинки мягко трепетали на ветру. Звезды на спинах китов горели ярче алмазов, казалось, можно было услышать песни этих ночных подводных. Озеро – зеркало. В нем отражается все необъятное небо. Кажется, на водной глади плавают галактики и целый космос, а созвездия играют между собой. Такое уж волшебное свойство чистой воды – помогать видеть то, что сперва увидеть невозможно. — Но сейчас есть и музыканты, и писатели... — Намного меньше чем раньше, Хайко. Намного. Не осталось больше чистых мечтателей, лишь зачатки от них в людях, — Алёша горько вздохнул и кинул подводный камешек в вожу, разбивая область и любуясь рябью, — вот что ты видишь, когда смотришь на ночное небо? — Черное месиво и кучу звезд. Алёша усмехнулся. — А всего каких-то десять веков назад, люди видели в небе картины. Приключения. Целые эпопеи. Они фантазировали, какие приключения могут ждать Близнецов, а кого может очаровать Дева, ─ он взглянул на озадаченного Хайко и улыбнулся уголками губ. — Сейчас уже не до этого. На первом месте – материальное, а остальное гниет на задворках сознания. Кто знает, может, веков так эдак через пять люди и вовсе перестанут видеть звезды. Как хорошо, что я не доживу. Слов больше не находилось. Они потерялись где-то в паутине времени и пространства. Хайко не знал, что на это можно ответить, лишь мысли и эти самые слова роем носились в его голове, больно жаля и кусая. Он уже и забыл о своем десерте, а ложка валялась в траве. У Алёши закончились слова. Он сказал всё то, что должен был сказать. Остается лишь надеяться на то, что хоть немного, да осядет в светлой головке Хирше. Ветер успокоил свою страсть и теперь мягко осел где-то на бережке. Месяц укрывал весь этот разговор и встречу под своим светом, а значит, о нем никто не узнает. Хайко все еще сидел, погружённый полностью в свои мысли и рвал подножные травинки. — Есть такая легенда, —Хирше тут же заинтересовано посмотрел на друга, — если ночью загадать желание и пустить бумажный кораблик по воде, то звезды услышат желание и исполнят его. — Попробуем? В глазах Хайко загорелся синем пламенем азарт, а тонкие губы растянулись в луковой улыбке. Даже дыхание стало чаще. Этого Ромпе и добивался: хоть немного отвлечь юношу от не очень веселых мыслей. Ловким движением он достал из внутреннего кармана куртки случайно там оказавшиеся два листа бумаги. Не переставая улыбаться, быстро сложил из одного листка кораблик, прикрыл глаза и пустил его на воду. Словно перо белого лебедя пустилось самодельное судно по космическому зеркалу, разбивая водные капли, наводя рябь в звездном царстве. Ромпе уже встал и отряхнул штаны, когда встретился с непонимающим взглядом Хирше. — Нужно произнести про себя, чтобы только услышали звезды. Час уже поздний...и, в общем, мне пора. Зато будешь предоставлен только своим мыслям. Ромпе улыбнулся и медленно, вдыхая свежий воздух, двинулся к автобусу. Хайко повертев в руках кораблик, пост попал на миску с клубникой, потом на травянистый изумруд, на спокойное и прекрасное озеро, на китов в небе. — Я хочу, чтобы так было всегда. Тихий шепот тут же подхватил ветер. Как жаль, что он был тем еще проказником и вместо звезд эти слова услышали пол и пустыри. Напрасна была смерь лебединого листа в море вселенной. Только вот, совсем ли по пустыне пронесся шепот? Алёша, который уже открывал дверь автобуса оглянулся в сторону озера и тут же улыбка озарила его лицо. «Не убьет же меня Лоренц, если я испоганю последнюю клубнику и сметану на завтрак белобрысому?» Кораблики исчезали в тени Ночи, а сон мягким покрывалом укутал Хирше. Устало поднявшись с мягкой травы, взяв миску, перепачканную сметаной и клубничным соком, ему почему-то захотелось посмотреть на небо. Совершенно просто так. Без цели. А вот Дева с небосклона очень кокетливо подмигнула ему, а Гончие псы одобрительно залаяли. Камыши провожали шепотом улыбавшегося самому себе Хирше, который даже не удосужился отряхнуть штаны и медленно шагал, наслаждаясь цветным ураганом в его голове. «Он не безнадежен... Он мечтатель. Может, стоит почаще баловать его клубничкой? Ведь, все-таки, люди сами создают чудеса.»