Город засыпает

Детское тело удобно. Медузу в нем никто не замечает, несмотря на развешенные объявления о пропаже. Зато она сама замечает всех. Ее вылазки в Город Смерти нечасты, поэтому каждый раз она задерживается на ночь, чтобы повидать кого-нибудь из старых знакомых. Ее любимое развлечение начинается, когда город засыпает. В первую ее вылазку в городе просыпаются сомнения. Медуза садится на край постели Соула и кладет руку ему на лоб. Ее прикосновение — почти нежное, но Соул вздрагивает. Черная кровь в нем начинает нашептывать, что самостоятельно ему никогда не выйти из окружающей тьмы, что он всегда будет зависеть от окружающих, что никогда не найдет своего пути. Медуза чередует эти «никогда» и «всегда», нанизывает одно на другое. А потом Соул снова и снова вырывается из груди Маки, только теперь Медуза добавляет в его сны реалистичности: разрываемые мышцы, трещащие ребра, крик и, разумеется, смерть в финале. У Медузы нет цели убедить Соула стать сильнее с помощью черной крови, ей просто нравится чувствовать, как кожа под ее ладонью холодеет и покрывает испариной. В следующее свое посещение Медуза будит ненависть. Дотрагиваться до Маки ей неприятно, но, к счастью, в этом нет нужды: Мака чувствует души даже во сне, и хватает одного лишь присутствия Медузы. В снах Маки — забившаяся в угол, плачущая Хрона и нарисованная Хроной черта. Только теперь не на песке, а в каменному полу, и не стереть, не подойти, не обнять… Мака ссаживает кожу на руках, сбивает ноги, но Медуза очень старается, чтобы ничего не вышло. Она совсем не собирается как-то влиять на Маку. Она просто терпеть не может повсюду сующую свой нос девчонку. Спустя несколько дней приходит черед страха. Теперь уже Хрона видит себя в углу, чувствует спиной стык двух ледяных стен, видит тянущиеся из темноты руки, скалящиеся пасти без лиц. Медуза усмехается, и одно лицо все-таки проступает. Хрона кричит, когда одно из чудовищ внезапно становится Макой. Это развлечение приносит Медузе пользу — не хватало еще, чтобы у Хроны появились настоящие друзья. Одну ночь Медуза пропускает — она знает, кого хочет навестить, она с самого своего воплощения думает о нем, но туда соваться слишком опасно. А возвращаться к детям нет настроения. Потом она все же решается, но обещает себе быть осторожной. Она не пойдет к нему, она заглянет в другую комнату. Медуза ступает тихо, бесшумно открывает двери, наконец смотрит на золотистые волосы и повязку. Встав рядом с изголовьем, Медуза отчетливо вспоминает, как танцевала со Штейном, превращает воспоминание в фантазию. Штейн уже не просто обнимает ее — он стягивает с нее платье, целует плечи, задевая горячую кожу холодным металлом винта. В сознание Марии Медуза транслирует не картинку, а ощущения, и с удовольствием наблюдает, как вожделение мешается с яростью. Мария изгибается во сне, змейка в ее теле извивается, и в лаборатории впервые просыпается ревность. Если постараться, если хорошо постараться, то при следующем резонансе отголоски этих воспоминаний доберутся до Штейна, поэтому Медуза концентрируется изо всех сил. В сознании Марии — шепот и стоны, ласки, от которых останутся синяки, укусы вместо поцелуев, тягучая смесь желания и ненависти. И — близость, схожесть, которой ей со Штейном не достичь никогда. Медуза замечает, что увлеклась сама и потеряла осторожность, только когда где-то в лаборатории хлопнула дверь. Она выпрыгивает в окно, мчится во весь дух, в крови бушуют недавнее возбуждение и страх — лучшая из известных ей комбинаций. Следующей ночью Медуза вновь крадется по Городу Смерти. Может быть, она когда-нибудь вернется в лабораторию. Может быть, не к Марии. А пока она не станет рисковать — ей всегда найдется, к кому заглянуть. Медуза останавливается на перекрестке. Город засыпает. Что проснется в этот раз?