Отторжение

Луффи падает и разбивает колени. Хнычет. Трафальгар треплет его ладонью по черным, взъерошенным волосам. Заклеивает пластырем ссадины. Руки у Ло тонкие, будто ему лет тринадцать, кожа на них чистая, веснушки пестреют вдоль предплечий звездочным рисунком вместо набившего оскомину черного узора татуировок. Луффи улыбается. Ло не узнает своих рук. Потолок над Трафальгаром белый, как паруса. Мальчишка у его постели расплывается, Трафальгар видит его впервые, но имя тяжелым выдохом выстилается наружу. – Лу…ффи… Мальчишка смачивает его губы влажной мочалкой, капли воды находят русла по трещинам на губам, попадают в иссушенный рот. Ло хочет пить. У мальчишки, поправляющего на нем одеяло, холодные пальцы. Трафальгару хочется их согреть. Цикады пилят свои песни, в безветрии замерла пожелтевшая выросшая по пояс трава. Старый кондиционер гудит с натугой, гоняет горячий воздух, у Трафальгара ладони – вспотевшие. По полю перед магазинчиком среди желтой травы макушка Сабо почти блекнет, сливается с местностью. В безветрии воздушные змеи не умеют летать. Ло с усмешкой наблюдает за бессмысленными попытками братьев заставить змея расправить «крылья», но не выходит из тени крыльца, на котором сидит. У Луффи счастьем горят глаза, и жар обнимает Трафальгара, под ключицей в груди глубоко куском масла плавится сердце, растекается и подминает под собой целый мир. Небо синее. Синее. Потолок над Трафальгаром белый. По белым одеждам он узнает медсестру. Голос мальчишки, который Ло никогда не слышал прежде, он узнает тоже, но не понимает вопроса и не чувствует слов. Сердце в его груди – бьется. Непривычно отмерено-ровно. Будто совсем не его. У Луффи под левым глазом глубокая рана, Сабо суетится и бессмысленно верещит, ищет в холодильнике лед. У Трафальгара дрожат руки, он прижимает полотенце Луффи к лицу, ладони дрожат. Кровь младшего брата пачкает его пальцы, твердеет на коже и иглами застревает в капиллярах. Она красная. Потолок белый. На лице задремавшего в кресле мальчишки Ло взглядом нащупывает шрам. Сердце сжимается, будто бы умэбоши. Луффи причмокивает во сне. Сердце Ло расширяется и превращается в море. Луффи тянет его за рукав. Смеющийся Сабо виснет на его плечах. Мальчишка сидит у постели Ло каждый день. Он молчит. Трафальгар не уверен, но интуитивно чувствует, что молчание тот самый понятный им обоим язык. Он не говорит, еще потому, что горло слипается, и сил не хватает на звуки. Ло спит, видит Луффи, потом просыпается. И видит его у своей постели опять. Потолок белый, налившиеся бурой кровью синяки на сгибах локтей. Луффи теряется, Луффи находится, Сабо печет по утрам вафли. Ло просыпается и ищет его взглядом. Во сне. Наяву. И снова во сне. Трафальгар не понимает время, Трафальгар не понимает дни. Мальчишка у его постели, кажется, ему явлением неизменно вечным. Как изваяние. Как антарктические льды. Сон Ло бесконечен. Трафальгар разгребает руками незнакомую-знакомую ему жизнь, как ныряет в пучину с пирса, прямо в недра синей густой воды. Аттракционы, Луффи роняет рожок мороженного. Ло подкалывает Сабо из-за следа разового блеска для губ, не стертого им со щеки. В доме нет света, полетели пробки. Они ужинают при свечах и рассказывают страшные сказки. Луффи смеется и фыркает. Луффи всегда есть. Ло начинает бояться открыть глаза и увидеть, что его нет. Сабо болеет. Трафальгар клеит ему на лоб ментоловый пластырь и подсовывает под подушку грелку. Луффи заваривает крепкий чай. Рассвет румянит небо в окне, подсвечивает розоватым тяжелую штору. Ло не сомкнул глаз целую ночь, Луффи сидит рядом и дремлет, прижавшись к его плечу щекой. У них на плечах один на двоих плед. Сабо стоит у его кровати, его лицо такое же белое, как потолок, а губы плотно сжаты. В глазах Луффи сжимающего его руку – отчаянье. – Эйс будет жить. Будет жить, – он хрипит, ломает голос в слова, которые Сабо отрицает, как отрицает слезы, блеском застлавшие его глаза. Он отрезает: – Нет, не будет. И извиняется, чопорно-коротко, склоняет шею в поклоне. Голос Сабо дрожит. – Простите, он больше не побеспокоит вас. Трафальгар преступно нем. Он хочет попросить обоих братьев остаться, он помнит их руки, объятья и голоса. Но слова отторгаются от его языка, как пересаженное ему чужое сердце изнашивается и дырявится, но еще лет пять-десять обязуется жить. Дверь в палату Ло закрывается. Люди мельтешат перед глазами, время плавится и дребезжит. Трафальгар закрывает Луффи собой. Нож входит в живот, протыкает брюшную аорту. Бурая кровь красит майку, и пульсирующими мощными толчками выкачивает из его тела тепло. Ло умирает. Слезы Луффи, баюкающего на коленях его голову застилают Трафальгару лицо. Чтобы стирать их с его щек, Ло хочет жить. Ло. Хочет. Жить. Потолок белый.