Место в этом мире

      Старый сарай, где мы находились вот уже часа три, то и дело наполнялся тёплым июльским ветром, подогретым жарким солнцем. Распахнутые настежь двери меланхолично покачивались, чуть поскрипывая ржавыми петлями. Забавно, но этот скрип меня ничуть не раздражал, меня уже давно подобные вещи перестали раздражать. Я устанавливал на свой байк новенькие детали, что недавно привёз мне Кейси, а брат с неподдельным любопытством следил за сим действом, время от времени помогая. И, разумеется, не забывая дурачиться.       – Майки, забери эту фару и принеси новую, – я протянул ему сломанный фонарь от мотоцикла, – она вон в той синей коробочке.       Он забрал деталь, а через несколько мгновений вернулся уже с двумя:       – Гляди, Раф, я Памела Андерсон! – этот придурок держал две фары аккурат на груди и лыбился как… как придурок, как он ещё может лыбиться?       Я поднялся и, сердито глядя (что получилось весьма фальшиво), отвесил ему подзатыльник, забирая новую деталь. Хотя это и подзатыльником-то назвать нельзя, Майки даже не скорчил недовольную физиономию, так, едва задел, скорее чтобы просто отдать дань старой доброй традиции – прописывать брату тумаки за откровенно глупые шутки. С того самого дня что-то мешает мне даже нормальную затрещину ему влепить, уж не говоря о том, чтобы всерьёз разозлиться и надавать ему положенных люлей, даже если он действительно того заслуживает. Я вернулся к байку и принялся устанавливать новенькую сияющую деталь, а брат тем временем уселся напротив и внимательно начал следить за работой.       Тот день. Вы его помните? Конечно же, вы его помните. Все СМИ мира верещали о «находке века», как позднее окрестили нас с братьями. Шум стоял такой, что даже главные межгосударственные конфликты в новостях отошли на второй план. Думаю, только самые дремучие племена в самой заднице Африки о нас не слышали, да и то не уверен.       Всё началось с того, что один из спасённых нами мудаков успел сфотографировать меня на свой мобильник. Он был задохлик, каких поискать, грабители даже были не уверены, стоит ли вообще такого грабить. Страху он натерпелся, что едва стоял на ногах и чуть ли не звал мамочку. Однако у этого сукина сына хватило сил, чтобы сфотографировать нас до того, как мы скрылись. Это мы уже потом узнали, когда увидели мою фотографию с неплохого ракурса в сети. И вот это стало началом конца.       Казалось, на нас объявил охоту сразу весь мир. Появилась масса теорий о том кто мы, что мы и зачем мы. Одни считали нас врагами и пытались убедить в этом и всех остальных, другие – друзьями и защищали нас, как могли. Вторых, к слову, было в разы меньше. А потом все, кто был на нашей стороне, как-то резко стали менять своё мнение на противоположное. Немногочисленные репортёры, пытавшиеся нас хоть как-то оправдать, искренне веря, что мы не представляем угрозы, либо тоже быстро меняли своё мнение, либо бесследно исчезали. Стали появляться всякие долбанутые ток-шоу, где особо громкие уроды особо громко заявляли о нашей особой опасности. Как можно догадаться, долго скрываться при такой шумихе оказалось невыполнимой задачей. Особенно, если учесть, что научные корпорации и правительства начали на нас охоту, какую не вели на нефть.       А потом наступил тот самый день, день, когда Лео и Донни были убиты. Думаю, они даже не мучились. Я надеюсь. В тот раз этим сучьим наёмникам удалось каким-то образом выследить нас. Прозвучали два громких выстрела, почти одновременно, и…       И после того мы решили, что больше ни один человек на свете не получит от нас ни грамма помощи. Точнее, решал я – Майки с мастером были слишком убиты случившимся, чтобы адекватно мыслить. Кажется, дальнейшие события они и вовсе почти не воспринимали – шли, куда мы им говорили, и делали, что мы им говорили, точно зомби какие. Жуткое зрелище. Кейси с Эйприл помогли нам скрыться и перебраться в другой штат, в леса, подальше от цивилизации.       Кейси и Эйприл – пожалуй, единственные из людей, кто не предал нашего доверия. Они перебрались в городок неподалёку и часто нас навещают, привозят кое-какие вещи, продукты, Майки – комиксы, мне – новые запчасти для мотоцикла. Нередко и вовсе живут у нас подолгу. Мы все им безмерно рады и благодарны за всё, что они для нас сделали и делают. Без их поддержки Сплинтер не вернулся бы к жизни, а я и вовсе скатился бы в самую бездну. После тех событий мне вообще кажется, что они такие же мутанты, как и мы, только им повезло родиться в человеческом обличье.       Фара, наконец, была установлена, и теперь необходимо было подключить её и прикрученные недавно поворотники. Несколько разноцветных проводков тянулись от световых приборов, беспорядочно болтаясь. Я принялся складывать их в аккуратный пучок, как вдруг перед глазами мелькнула картина минувшего времени – Донни учил меня прокладывать проводку мотоцикла. Как же давно это было. Кажется, нам было по двенадцать лет? Тогда у меня всё получалось весьма скверно, но Донни терпеливо, снова и снова показывал мне, как надо делать. Могли ли мы тогда подумать, что всё закончится именно так?       В груди защемило от нахлынувших воспоминаний, и, вероятно, это отразилось гримасой на моём лице.       – Всё хорошо? – Майки обеспокоенно взглянул на меня. У него теперь часто бывает такой взгляд. А может, это я его вызываю своим жалким видом?       – Всё хорошо, – голос почему-то чуть дрожал, – просто вспомнил, как Донни учил меня всему этому.       Брат горько улыбнулся, подняв взгляд куда-то вверх, явно вспоминая счастливое прошлое.       – Да, Донни был гением, – с какой-то ностальгической ноткой в голосе проговорил Майк. – Так мастерски разбираться сразу во многих областях науки… А Лео был превосходным лидером. И старшим братом.       Жар обдал глаза при воспоминаниях. Я спешно потёр их пальцами, прогоняя болезненное наваждение, что сильнее закололо в груди.       – Эй, – чуть слышно окликнул меня Майки, и я чуть мутными от трения глазами взглянул на него, – не печалься, они следят за нами, – и он улыбнулся, так тепло-тепло, как умел только лишь он один.       – Ты правда в это веришь? – смутился я.       – Раньше не верил, но теперь… надеюсь, что это так.       Я помолчал, обдумывая слова брата. Может, после смерти и правда что-то есть? Должно быть. Не могли два лучших создания просто кануть в Лету. Я вдруг представил как они стоят рядом, наблюдая за нашим копошением в мотоцикле, и… улыбаются. И какое-то тепло вдруг разлилось по душе, будто они живы и на самом деле ничего в тот день не произошло. Но всё же, в тот день произошло многое.       – Мне не хватает их, Майки, – почти шёпотом проговорил я заметно дрогнувшим голосом. Глаза снова обдало горячим, и боль утраты с новой силой сжала сердце.       – Мне тоже, Раф, – отозвался младший и осторожно вытащил из моих пальцев беспорядочный пучок проводков, который, как оказалось, я уже некоторое время впустую теребил. Он взялся сам прокладывать их, как я его учил; оказывается, в те моменты он не только в облаках витал.       – Как думаешь, что они нам сказали бы? – я обессиленно опустил руки на колени, уставившись куда-то сквозь мотоцикл.       – Думаю, отцу они сказали бы, что у них всё хорошо. Мне – быть меньшей занозой в панцире, а тебе – быть меньшим занудой и ворчуном, – он легко усмехнулся.       И всё, весь туман печали, что окутывал нас последние несколько минут, рассеялся вмиг, от одной лишь нелепой фразы и непринуждённого смеха. Магия Майка в действии. Я потёр лицо ладонями, окончательно избавляясь от нахлынувшего морока, и молча забрал у брата аккуратный пучок проводков, продолжив прокладывать их.       – Дети мои, – вдруг донеслось со стороны дверей, это мастер Сплинтер пришёл нас проведать. Сколько он уже там стоит? Уверен, Майки тоже не заметил его появления, – не засиживайтесь тут, скоро пора обедать.       – Хорошо, отец, – ответил я, едва кивнув ему. Он постоял там ещё некоторое время, наблюдая за нами, а потом исчез так же тихо, как и появился. Он теперь часто вот так тихо приходит, и, обычно ничего не говоря, наблюдает за нами.       После случившегося мастер Сплинтер был совсем плох (ещё бы, потерять сразу двоих сыновей). Взгляд потух, лицо осунулось и даже шерсть стала собираться неаккуратными клочками. Он почти всё время проводил в медитациях, а порой ночами уходил куда-то на пару-тройку часов. Я совершенно не знал, что мне делать, как помочь ему. Он столько раз нас всех утешал, всегда находил нужные слова, он будто специально обучался поддерживать в трудную минуту. Но вот, когда поддержка понадобилась ему, я оказался совершенно бессилен. Метался по дому, словно загнанный в угол, понимая, что необходимо что-то предпринять, но не имея ни малейшего представления что именно. Я всегда был плох в подобных вещах. Лео тоже, как и отец, был мастером задушевных утешительных разговоров, но… его рядом не было.       На помощь пришла Эйприл. Каким-то чудом ей удалось найти нужные слова и снова зажечь огонёк во взгляде отца. Всего за пару дней он воспрял духом, ожил, и стал больше походить на того мастера, которого мы всегда знали. Но вот усталая печаль из его взгляда уже, наверное, никогда не уйдёт.       – Раааф? Чем-то ещё помочь? – похоже, следить за моей работой ему уже порядком надоело. Световые приборы давно были подключены, и я уже некоторое время занимался установкой крыльев, сияющих свеженькой краской.       – Приберись пока на том столе, – я кивнул в сторону. – И чтобы не как в прошлый раз. Все гайки, болты, шайбы и прочее в разные коробочки, в соответствии с размерами.       И когда я успел стать таким чистюлей и дотошным до мелочей? Мастер говорит, что я так пытаюсь компенсировать погибших братьев – они как раз были и чистюлями, и дотошными. Не знаю, может, так и есть.       – Будет сделано, босс! – он отсалютовал и строевым шагом промаршировал до стола.       Вот болван. Майки есть Майки, даже после случившегося. На самом деле я безмерно счастлив, что он по-прежнему ведёт себя, как раньше. Я боялся, что больше не увижу его таким. После того дня он, можно сказать, исчез, того Майки словно подменили на какую-то совершенно изломанную его версию. Конечно, нам всем было тяжело, но на него было просто физически больно смотреть. Единственное, что он делал на протяжении целого месяца – плакал. Просто лежал в своей постели и почти беззвучно лил слёзы. А когда я приходил к нему, брат хватался за меня мёртвой хваткой и подолгу не отпускал. Глаза его то были наполнены ужасом, то становились совершенно безжизненными, пустыми. И холодные руки. Я помню, что всегда руки Майка были горячими, холод, не холод – не важно, всегда горячие руки. А тут мёртвенно-холодные, словно они и не его вовсе. И, разумеется, он ничего не ел, еду приходилось чуть ли не силой в него заталкивать. Я пытался с ним говорить, как-то успокоить, но всё было бесполезно, казалось, Майки больше никогда не вернётся. Видеть того, кто когда-то был душой семьи, самым весёлым и беззаботным из нас, в таком состоянии… чёрт, я боялся, что и сам сломаюсь от бессилия что-либо сделать.       Но когда мастер Сплинтер немного отошёл от случившегося, он стал разговаривать с ним. Они часами сидели, и отец что-то говорил брату, я лишь слышал какое-то бормотание из-за двери, не пытаясь уловить слов. И постепенно это принесло плоды – Майки начал говорить со Сплинтером, со мной, перестал постоянно плакать и снова начал почти нормально питаться. А когда за ужином я вдруг сел на подушку-пердушку, заботливо подложенную мне братом, я понял – вернулся. Наш оболтус вернулся! В тот раз он лишь виновато улыбнулся и сказал, что знает, что шутка дурацкая, но ему необходимо время, чтобы вернуть себе форму. И тогда уже я вцепился в него мёртвой хваткой, будто боялся снова потерять его.       – Раф, а где баночка с шайбами? – Майк озадаченно шарил глазами по столу.       – Ты ж её открывал. Где бросил, там и ищи.       Конечно, пользы от Майки в гараже немного, но лучше пускай он будет здесь, со мной, перед глазами. Чтобы я был уверен, что с ним ничего не случилось. Пережить смерть ещё одного брата я точно не смогу. Порой мне кажется, что смерть Сплинтера я бы легче перенёс, чем его. Ужасные мысли, знаю, но это так. Думаю, мастер бы меня понял, услышь он это.       Недавно заметил, что мы с братом друг друга не оставляем надолго без присмотра, то я копаюсь в мотоцикле, а он помогает принеси-подайкой (даже начал отличать гаечные ключи на глаз), то он готовит ужин, а я сижу на кухне и либо читаю комиксы, либо помогаю с нарезкой овощей. Мы даже поселились в одной комнате, после того как мне надоело просыпаться среди ночи и в панике бежать убеждаться, что брат на месте, что он никуда не пропал. Позднее Майк признался, что даже спать стал лучше, слыша мой храп совсем рядом. Хотя раньше он раздражал брата настолько, что тот несколько раз пытался чем-нибудь заткнуть мне рот во сне.       Спросите, как переживал потерю я? Тяжело, а как же ещё? Но, возможно, необходимость заботиться о почти потерявшем рассудок брате и убитом горем отце не дала мне сойти с ума. Хотя осознание того факта, что я совершенно бессилен помочь им, просто уничтожало, отчего хотелось чуть ли не вздёрнуться на ближайшем дереве. Кейси с Эйприл буквально спасли нас всех троих. Он не позволял мне раскисать (выходило неуклюже, но явно лучше, чем у меня по отношению к брату и отцу), она вытащила мастера, а впоследствии мастер – Майки. Они так старались ради нас, будто мы всю жизнь были роднёй.       Думаю, если бы они не увезли нас вскоре после случившегося, я бы в одиночку перерезал половину города, чем, безусловно, осквернил бы честь, которой так дорожил Лео, а заодно и память о нём. По-прежнему порой накатывает непреодолимое желание вернуться в Нью-Йорк и найти всех виновных, попутно убив всех невинных, кто будет на моём пути (если хоть один невинный попадётся – все они там виноваты в этом). Но Майки всегда быстро угадывает моё настроение и сводит его на нет одним лишь своим «Не надо» и серьёзным взглядом, в котором каждый раз читается «Они бы этого не хотели».       – Всё, на сегодня хватит, – победно заключил я, оглядывая мотоцикл, поблёскивающий новыми деталями. – Пошли отмываться и обедать.       – Ура! Обед! – радостно провопил брат и пронёсся вихрем, чуть не сбив меня, выскакивая из сарая, что служил нам гаражом.       Как я и говорил, перебрались мы в глухие леса. Нашли брошенный дом с парой пристроек и обжили его. Свежий воздух, тишина. И никаких людей. Никогда больше. Пускай сами спасают свои гнусные задницы. Пускай хоть Шреддер захватит весь мир. Или Стокман, или какая-нибудь херня из других измерений – плевать! Мы нашли своё место в этом мире, и оно подальше от людей. Жаль только, что поняли это слишком поздно.