Второе дыхание

      По больничному коридору, освещенному лампами дневного света, бесшумно ступая на резиновой подошве шла медсестра пульмонологического отделения. В руках у нее был поднос с лекарствами на одного пациента. Осторожно отворив дверь в одиночную палату, она вошла. Перед глазами все поплыло из-за разницы освещенности между ярким светом коридора и полумраком палаты. Она включила свет. Перед окном стоял худощавый молодой человек. Его естественная, даже немного соблазнительная худоба была испорчена длительной болезнью, собственно как и вся его внешность. Он обернулся. Бледная кожа лица, которое обрамляли черные волосы ниже плеч, натянута на высокие скулы, синяки под глазами, тонкая линия губ и взгляд молодого юноши уставшего от всего на свете. - Разве твоя смена не закончилась час назад? - Да, но у меня были кое-какие дела. Нужно было задержаться. И я же знаю, как ты не любишь мою сменщицу, решила сама дать тебе лекарства. - Она жестом указала на кровать. Парень послушно отдался на растерзание сестре милосердия. - Нельзя привязываться к пациентам. - Поморщившись сказал он, потирая место после болезненного укола. - Должен же о тебе кто-то заботиться.       За годы болезни он привык считать заботу проявлением жалости. Жалобные взгляды родственников, когда жизнерадостный и активный ребенок угасает на глазах. Перепуганные прохожие, когда рядом с ними начинает судорожно кашлять и задыхаться молодой парень. И вот, теперь он здесь — в больничной палате с последней стадией фиброза легких. Ему двадцать один год и он умирает.       «Идиопатический фиброз легких. Болезнь быстро прогрессирует. Специфического лечения нет. Мы приложим все усилия, чтобы продлить ему жизнь» Слезы матери, решительный отказ отца верить в неизбежное и ребенок, который на удивление быстро со всем смирился. Единственное, за что он был благодарен судьбе, так это за тех немногочисленных друзей, что ему удалось завести. Они не приходят, делая беззаботный вид, стараясь скрыть жалость. Они не делают одолжение. Они продолжают жить. И он успокаивал себя, тем, что частичка его будет продолжать жить в каждом из его знакомых. Слабое утешение, но больше ничего нет.       Юноша сидел на кровати, держа аэрозольную маску. Боль в грудной клетке не позволяла сидеть ровно и дышать в полную силу. Медсестра подошла ближе. - Как ты? - Жив еще. - Он убрал маску от лица. Синева губ, после недавнего приступа удушья, уже проходила. Она помогла ему добраться до туалета. - Сам справишься? - Хочешь стряхнуть? - Очень смешно. - Стараюсь.       Пока парень лежал под капельницей, медсестра сидела у его постели. Она была немногим его старше — лет на пять. За недолгие годы работы она привыкла видеть больных людей разных возрастов. Но именно этот парень вызывал чувство жуткой несправедливости. Иногда, глядя на него, она думала, что именно смертельный приговор сделал его таким какой он есть. И самая ужасная мысль, что именно благодаря болезни, ей посчастливилось узнать такого человека, с его неприятно циничным взглядом на жизнь. - Почему твои родители больше не приходят. - Словно между прочим спросила она. - Я запретил им приходить. - Но они твои родители. Они должны быть рядом с тобой. - Нет ничего хуже чем смотреть, как умирает твой ребенок. - По-твоему лучше умирать в одиночестве? - Все умирают в одиночестве. - Нельзя быть таким пессимистом. - Оставлять этот мир легче, когда знаешь, что из-за тебя никто не будет страдать. Так уж люди устроены. Мы склонны впадать в отчаяние из-за того, что изменить не в силах. Нам больно от того, что кому-то из-за нас больно... - Он прервался. Надсадный кашель разрывал легкие. - Умирать в одиночестве страшно. Хочется, чтобы кто-то был рядом, чтобы тебя хоть кто-то помнил. - Медсестра отсоединила систему. - Это все потому что, ты говоришь о стариках и старухах, которые недостаточно хорошо воспитали своих детей. - Он посмотрел на исколотые вены, которые четко выделялись на фоне мертвенно-бледной кожи. - А если их дети... погибли? - Он ничего не ответил. В голове, возникла картина, как мать судорожно молится, как отец держится из последних сил. И кому-то из этих двоих придется проживать остаток лет одному. - Все люди одиноки. Как не ищи родственную душу, наплоди, хоть десяток детей или заведи сотню друзей — ты один. Это аксиома. Она посмотрела на него снисходительным взглядом старшей сестры, помогла надеть аэрозольную маску. Поток кислорода устремился к легким. Теперь не нужно жадно хватать воздух маленькими глотками, можно просто закрыть глаза и заснуть.       Он сидел на подоконнике в своей палате. Капли дождя прорывались через открытое настежь окно. Штанины джинсов были уже влажные. Он старался унять дрожь кутаясь в свитер, который связала мама, на его семнадцатилетие. Рукава были уже короткие, хотя сам свитер висел на нем как на вешалке. Не смотря на то, что он проводил в больнице двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, он категорически отказывался носить больничные пижамы. - Тебе только пневмонии не хватает. - Медсестра закрыла окно. Ее строгий взгляд сверлил юношу. - Я устал. Вся моя жизнь вертится вокруг этого аппарата. - Он подбородком указал на аппарат искусственной вентиляции легких. - Неужели я не заслуживаю того, чтобы жить? - Он посмотрел на нее так, словно она знает ответ. И если она скажет «Заслуживаешь» все круто изменится, как по взмаху волшебной палочки. - Все в руках божьих. - Если бог и есть, то он давно нас бросил. - Парень слез с подоконника. Его частое и поверхностное дыхание не могло в полной мере насытить организм кислородом, от чего кожа приобретала синюшный оттенок. - Если я однажды не проснусь, знай — я счастлив.       Иногда он позволял себе думать, что заслуживает жизнь, так же как и любой другой. А в некоторых случаях, даже больше чем кто-то. Он молод и еще никому не успел сделать ничего плохого. Он не курил, не пил, не врал. Он даже хорошо учился, потому что хотел, чтобы у родителей был хотя бы маленький повод им гордится. О нем и сказать-то больше нечего. Наверное, это и будет его надгробной речью: «Не пил, не курил, не врал. Хорошо учился». В возрасте, когда мальчики начинают нравится девочкам, он хотел понравится Смерти. Ведь, если ты кому-то нравишься у тебя есть особенные привилегии. Он просто решил, что должен ее полюбить, хоть немного. Ему никогда не хотелось совершать безумных поступков: прыгнуть с парашютом и уехать в Вегас, чего хочется всем, кто получил смертельный приговор. Возможно это из-за того, что он совсем еще не пожил. Нет поступков из-за которых раскаиваешься, нет страхов, которые нужно преодолеть. Он, в принципе, не понимал таких людей. Не понимал, почему человека нужно напугать смертью, чтобы он начал жить?       Дотрагиваясь стетоскопом до мраморной кожи доктор прослушивал трескучие хрипы в легких своего пациента. Его пальцы простукивали привычный ритм по грудной клетке. Нахмурив брови доктор пролистал карту больного. - Заменим отхаркивающее и увеличим дозу гормонов. - Он сделал запись в листе назначений и отдал его медсестре. Она ушла. - Есть донор. Ты главный претендент на пересадку. За пару дней подготовим тебя к операции. - А, если я откажусь? Вы, ведь не знаете причину моей болезни. Если с новым легким будет тоже самое? - Я назначу обследования на завтра. - С этими словами доктор покинул палату.       Кашель прервал мысли. В голове все затуманивалось, даже искусственный кислород не помогал.       Когда-то, когда он был еще маленький, у него были мечты. Но он заставил себя о них забыть. Он убил их раньше, чем они его. Жизнь кажется легче, когда от нее ничего не ждешь. Сейчас он вспомнил, как мечтал стать воздушным змеем, чтобы летать среди облаков. Тогда отец сделал ему змея, но мальчик только возмутился, разве это исполнение его мечты? Нет, это попытка отца сделать что-то хорошее для своего ребенка. В тот момент он понял, что только он сам может осуществить свои мечты. И когда он стоял на крыше многоэтажки, привязав себя за пояс к телеантене, болезнь впервые дала о себе знать. С тех самых пор он не мечтает.       И вот сейчас ему дают шанс. Знать бы на что. Знать бы как им воспользоваться. Он не умеет жить — это единственное, что он знает наверняка. Он отказался от мечты, он полюбил Смерть. И она от него уходит. Она бросает его, как когда-то бросила жизнь. И он снова чувствует горечь предательства, и ему снова страшно.       Юноша уже несколько дней не поднимался с кровати. Нарастающая одышка не позволяла и на метр отойти от аппарата искусственной вентиляции легких.       Медсестра вошла в палату. Впереди себя она катила стерильный столик с набором для забора крови. - Как себя чувствуешь? - Она надела перчатки и подготовила шприц. Ее движения были быстрыми и уверенными. Юноша молчал. Медсестра обработала внутривенный катетер и приступила к забору крови. Выполнив манипуляцию она внимательно посмотрела на парня, который все это время не сводил взгляд с потолка. - Долго ты будешь себя мучить? Жалко смотреть! Тебе дали шанс, а ты... Сдаются, только те кто боролся. А ты даже не пытался. Тебе нравится роль жертвы! - Молодой человек перевел на нее свой взгляд. Он внимательно выслушал ее. Его мраморное лицо не выражало эмоций. Он снял маску и заговорил. - А тебе нравится смотреть как страдают другие. И не отрицай. Иначе ты бы сидела в каком-нибудь офисе и перебирала бумажки. - Я хотела помогать людям. Поэтому выбрала эту профессию. - Может быть. Но согласись, на фоне предсмертных агоний, собственные проблемы меркнут. А это не может не радовать. - Улыбка была похожа на гримасу. Не сводя глаз с медсестры он надел маску. Она покатила столик к выходу из палаты. Уже у двери она обернулась. - Да, ты только и делаешь, что врешь сам себе. Говоришь, что тебе никто не нужен, что одному легче. Что ты готов к смерти. Вот только это не так. Ты хочешь жить. Но если ты это признаешь, умирать будет намного тяжелее.       На лице доктора играла довольная улыбка. Он просматривал медкарту своего пациента. - Твои анализы приятно радуют. - Мне действительно лучше. - Юноша выглядел менее болезненным чем обычно. Его скулы выделялись на фоне впалых щек, казалось, что о них можно порезаться. Горбинка носа придавала некоего благородства его внешности. - Ты уже упустил один шанс на пересадку. Тебе дали еще один. Такое бывает крайне редко. Не упусти и этот шанс, третьего такого не будет.       Это все о чем он думал в последнее время. Судьба на которую от сетовал, не хочет отдавать его Смерти. Ему дали возможность что-то сделать в этой жизни. Он сможет влюбиться, завести собаку. Он так боялся к кому-либо привязываться, что отталкивал от себя даже родителей. На самом деле ему очень не хватает их, их заботы. Ему дают возможность проводить с ними вечера, за просмотром телепередач, в которых учат как сделать так, чтобы чеснок хранился подольше или для чего может пригодиться использованный чайный пакетик. Нет вероятности что он доживет даже до сорока, но пусть у него будет лет десять, которые он сможет прожить. Прожить в своем истинном значении. Он не будет прятаться, он будет жить.       Медсестра подошла к палате. Юноша стоял у окна. Обострение болезни прошло и он мог спокойно ходить по палате. Она стала рядом с парнем. Он уже настолько изучил ее шаги, что Ей ничего не нужно было говорить. Он даже в темноте ее узнает. - Я тут подумал. Ты права. - Похоже, ты действительно хорошо подумал. - Я оценил твою иронию. И... - Он запнулся. - Я хочу встретиться с родителями. Поможешь? - Конечно. Но только после обследования. - О, эти изверги хотят знать, насколько я еще жив? - Именно. Другой цели у них нет. Пошли, карета ждет. - Я могу сам дойти. - Его голос звуча как никогда бодро. Не смотря на синие круги под глазами, сами они горели надеждой. - Вот, как пересадят тебе легкое, тогда можешь хоть бегать. А пока, будь добр. - Она указала рукой на кресло-каталку. Всю дорогу они молчали и уже подъезжая к нужному кабинету Он спросил. - Чем занимаются обычные люди? Я имею ввиду, как они живут? Мне кажется, я совсем забыл, что нужно делать. - В его голосе было снисхождение к самому себе. - Люди... они не замечают, как живут. День за днем они тратят свою жизнь на то что им не нравится, на тех кого они не любят. Считают несбыточными мечтами, то что просто боятся сделать. А потом остаток дней жалеют, о том, что не прожили свою жизнь иначе. - Медсестра остановилась. - Значит, я ничего не пропустил. - Так странно было видеть на этом худощавом лице искреннюю улыбку.       В палату вошла женщина. Глубокие морщины избороздили ее лицо. Осунувшаяся походка. Наверное эта женщина такого же возраста, как и его мама. В руках она нервно сжимала платок. От этой женщины исходит такой сильный дух отчаяния, что Ему стало не по себе. Женщина стояла в дверях не решаясь войти. - Простите, Вы что-то хотели? - В этот момент ему показалось, что он совершает ошибку. Хотелось забрать свои слова, попросить женщину уйти, закрыть дверь палаты. - Я... - Женщина переминалась с ноги на ногу и уже собралась уходить. Но в последний момент она сделала решительный шаг вперед. - У меня есть дочь. Ей 15 лет. И ей нужно это легкое. Голос звучал осипло. Лицо было обезображено гримасой боли. Не уже ли так выглядит материнская боль? Казалось, она вот-вот начнет биться в истерике. Но на глазах не было слез. И платок, она скорее всего держала по привычке. - Я не понимаю. - Он вцепился рукой в подоконник. - Что, Вам от меня нужно? - Земля уходила из под ног, а перед глазами рушились замки. Это чувствуют люди, когда их надежды умирают? Когда их убивают. - Она еще маленькая. Ей все 15. У нее вся жизнь впереди! - Еще один решительный шаг вперед. - У меня тоже. Или вы хотите, чтобы я пожертвовал собой, ради того, кого даже не знаю? Почему я должен так поступать? - У меня больше никого нет. - Она опустила голову. Плечи вздрагивали, словно от холода. - Я тоже чей-то сын. - Она потянула руку с платком к лицу. - Прошу, уходите. - Она подняла удивленные глаза. - Хотела что-то сказать, набрала воздуха, но с губ не сорвалось ни звука. Уже в дверях она обернулась. - Я должна была попробовать. Я должна была сделать хоть что-то. Иначе я бы себя никогда не простила. Пойми... - Она ушла. Он же стоял не шелохнувшись. В груди все разрывалось от боли, от недостатка воздуха голова начала кружиться, но Он ничего не замечал. Он думал о своей матери, которая возможно так же обезображена болью и отчаянием. О девочке, которая не намного младше него. О женщине, которая решилась на такой шаг. Переступив через гордость и одновременно возымев столько наглости, что решилась просить такое: отдать собственную жизнь ради ее дочери. Еще вчера он был жалким и никчемным умирающим, а сейчас, возможно, от него зависит чья-то жизнь. Да, он может забыть про этот разговор, сделать вид, что ничего не было. Спасти сына своих родителей. Вернуть им надежду. Дать шанс гордится им, его успехами. Но сможет ли он с этим жить? Простит ли он себя?       Под ясным голубым небом и теплым солнцем оживала природа. Щебетание птиц доносилось со всех сторон и заглушало неподалеку стоящих людей. После разговора с новым доктором медсестра осталась одна наблюдать немую сцену. На скамейке под цветущим деревом сидела женщина, рядом ее супруг. Она держала сына за руку, который сидел в инвалидной коляске. Поежившись, медсестра обняла себя за плечи. Черно-белый юноша был похож на своих родителей и не похож одновременно. У супругов было больше общего между собой, чем с сыном. Возможно, причиной этому является общее горе? Оно связывает их невидимой нитью, хоть и сидят они порознь. В сердце что-то екнуло. Как же жутко, когда ты знаешь, что дорогой тебе человек, чувствует такую же боль что и ты. И ничего нельзя с этим поделать. - Сыночек, дома без тебя так пусто. Нам так тебя не хватает. - Женщина гладила холодную руку сына. Ее взгляд был устремлен в пустоту. - Я не могу... - Взгляд Парня встретился с взглядом отца.       «Не нужно. Сжалься над матерью, не будь сволочью.» - Я знаю, мам. И я за вами скучаю. - С глаз женщины бесшумно покатились слезы. Она наклонилась к руке сына и прикоснулась к ней губами. И снова мысленный разговор с отцом.       «Видишь, она плачет. Теперь ей еще больнее.» Невольно медсестра возрадовалась, что она женщина. Она может позволить себе плакать, она может позволить себе кричать. Мужчина же не должен терять самообладание. Немую боль переносить еще мучительней. - Мам, перестань. - Молодой человек погладил мать по волосам свободной рукой. - Прошу, не плачь. - Никто и никогда больше не услышит в его голосе столько нежности и любви. - Это от счастья, сыночек. От счастья. Я так рада тебя видеть. - Она обхватила его худое лицо руками. На лице появилась вымученная улыбка. Что за коварное чувство — материнская любовь. Смотреть, как умирает твой ребенок невыносимо, но не видеть его еще хуже. Ты ничего не можешь сделать, но должен сделать, хоть что-то.       К сестринскому посту подошла девушка, в больничной пижаме, лет 15. Одной рукой она опиралась на штатив для капельницы, другой держалась за правый бок. Огненно красные волосы и следы от пирсинга на лице говорили о ее бунтарском характере. Но когда она заговорила ее голос был на удивление мелодичный. Она обратилась к медсестре, которая заполняла медицинскую карту. - Здравствуйте. Я бы хотела найти того парня, который отказался от пересадки в мою пользу. Мне нужно его поблагодарить. - Медсестра подняла на нее уставшие, полные печали глаза. - Он умер. *Идиопатический легочный фиброз – заболевание, при котором в легких разрастается соединительная ткать. Легкие не могут выполнять свою функцию.