Вопрос времени

Дик ещё не до конца понимал всего, что случилось с Джейсоном, но был хотя бы рад, что всё более-менее возвращается в правильное русло. Да, Джейсон теперь вампир или полувампир (Дик не знал, как классифицировать этих ещё относительно живых и уже совсем не живых вампиров), но ведь Джейсон. А если это Джейсон, то со всем остальным можно и смириться, и разобраться. – Послезавтра уже, наверное, будем дома, – пробормотал Джейсон, плотнее прижимаясь, явно устраиваясь ко сну. Джейсон любил прижиматься по ночам, он так словно согревался. Правда согревался. Обычно его кожа на градус-два была холоднее человеческой, но постепенно, через пару часов Джейсон словно впитывал чужое тепло, сам становясь тёплым, даже жарким, таким, как раньше, таким, будто вновь человек. И это было завораживающе. – Ага, – буркнул Дик, привычно зарываясь пальцами в волосы Джейсона. – Слушай, насчёт этого... Джейс, когда мы вернёмся, прежде чем рассказать о том, что вновь между нами, мне... мне нужен день, чтобы поговорить кое с кем... – Что? Что это вообще значит?! – Джейсон резко приподнялся, ленивая сонливость с него слетела в момент. – Джейсон, тебя не было пять лет... – И что?! Ты все эти дни говорил про то, как хочешь быть со мной, как скучал, как любил и ждал, говорил, что больше не позволишь оттолкнуть и уйти! А сам! Сам! Сам меня уже кем-то заменил?! – Никто тебя не заменял, Джейсон! – резко перебил его Дик, пока тот совсем не разбушевался. Джейсон всегда был собственником, всегда легко взрывался, сейчас это Дик допустить не мог. – Тебя не было пять лет! – И ты так легко меня забыл?! – Забыл?! Забыл, мать твою?! Я тебя искал! Искал четыре года! Искал, хотя все вокруг говорили, что я свихнулся, что тебя просто сожрали и косточек не оставили! Искал, хотя даже Барбара, а её не так просто Оракулом называют, не смогла тебя найти! Ты сделал всё, чтобы тебя не нашли и считали мёртвым! А потом я нахрен начал сходить с ума! И сошёл бы, если бы не заставил себя остановиться. Я уже в каждой тени тебя видел, в каждом прохожем, Джейсон. Так что да, я остановился, я попытался смириться и отпустить. А потом ты объявился, вернулся, как снег на голову. И ты помнишь, что было, помнишь?! Я тут же бросился к тебе, попытался обнять. Мне было плевать на всех, на весь мир, ведь ты вернулся... А ты просто меня оттолкнул и посмотрел как на пустое место, помнишь? – Я боялся тебе навредить! – Но ты навредил! Ты хоть знаешь, как мне было больно в тот момент?! Как все мои потаённые мечты о воссоединении разбились? Как тот, кого я любил больше всех в своей жизни, просто отвернулся? Это мне надо закатывать истерики и обвинять, а не тебе! – И что теперь? – Джейсон немного подостыл, но буку строить из себя не перестал. – Покормил меня сказками о том, как всё хорошо, и на попятную? Может, я и сам виноват: ты спал со мной из-за эффекта слюны, но нахрена ты тогда мне втирал про всякое вечное, а? – Я не втирал тебе ничего, – вздохнул Дик, тоже стараясь успокоиться. – И я сказал про день, потому что я хочу поговорить с Тимом, хочу поступить по-человечески. Он хороший, Джей, он заслуживает хотя бы того, чтобы я сам ему всё рассказал, а не просто начал при всех с тобой обжиматься. Это называется уважением. Как и то, что я тебе сейчас всё это рассказываю. Лучше расскажу я, чем ты потом от кого-нибудь узнаешь рано или поздно. Джей, я не лгал тебе, ни в одном слове. Знаешь, я ведь почти с самого начала наших отношений думал, что мы каким-то образом созданы друг для друга, я верю в это и сейчас, – Дик аккуратно обхватил лицо Джейсона ладонями. – Я люблю тебя, слышишь? Уже много-много лет люблю. И то, что ты считался мёртвым, то, что меня день за днём убеждали в этом... Джей, это было худшим в моей жизни. Может, мне и следовало подождать дольше, может мне и следовало не сдаваться, но ты не имеешь права сомневаться в том, что я тебя люблю. Джейсон прикрыл на несколько секунд глаза, словно взвешивая на своих внутренних весах все слова Дика, его жесты, их прошлое, их настоящее, и всё же медленно лёг обратно. Дик легко улыбнулся, всё ещё держа ладони на скулах Джейсона, не в силах отпустить. – Ты даже не представляешь, как сильно мне тебя не хватало, – прошептал Дик совсем тихо. – Или ты просто совсем разучился управлять огнём и боялся, что тебя уволят, – фыркнул Джейсон. Дик же просто рассмеялся, а потом порывисто обнял, прижимаясь всем телом. Вообще, в этом была доля правды, не в том смысле, что Дик боялся за свою работу, а потому что скучал именно по огню – огню Джейсона. И то, что Джейсон, наконец, несколько дней назад согласился полностью открыть щиты, несмотря на опасения, что он теперь не человек, что это неизвестно как подействует... Дик готов был рыдать от счастья, когда почувствовал, как всё его магическое естество внутри начинает вновь чувствовать это пламя; когда огонь вновь потёк по венам. Говоря честно, именно то, что год назад огонь начал подводить, то, что он перестал ощущаться родным, то, что впервые за многие годы огненная волна опустошила почти весь энергопотенциал, стало последней каплей. Чуть раньше и иллюзии стали проскальзывать сквозь пальцы, и земля стала всё более неотзывчивой, но огонь... Огонь был Джейсоном, огонь был его естеством, его страстью, его напором, его искренностью, его блеском в глазах, его волей к победе. Огонь был Джейсоном. И когда огонь начал уходить, вот тогда Дик позволил себе поверить, что Джейсон мёртв. Ведь огонь не был просто силой, что досталась из-за «взаимовыгодного секса», огонь был ещё немного неловкими первыми разами на узкой кушетке в Академии, огонь был ленивыми утренними ласками, был судорожными быстрыми перепихами что в Академии в перерывах между лекциями, когда обоим было невтерпёж, что уже позже, пока их бросали с задания на задание, а нормально побыть рядом не удавалось. Огонь был зажатым ртом в палатке под боком у разбитого лагеря, когда они как подростки, которые боялись быть пойманными, сквозь смех зажимали друг другу рты, занимаясь сексом, словно все вокруг не знали об отношениях, словно кто-то вдруг мог ворваться в палатку от чересчур громкой возни и отчитать, как нерадивых детишек. Огонь был редкими выходными в несколько дней, когда они могли сутками не вылезать из постели, разве что в ванную или к холодильному шкафу за едой, так и не отлипая друг от друга больше чем на минуту. Огонь был их последним разом перед тем роковым днём, огонь был тем, как они лениво занимались любовью на столе вместо завтрака, пока еда стыла рядом, а кофе разлился из чашки по дереву прямо под руками, и влипать в него уже было скорее холодно и противно, чем горячо. Они тогда не думали о том, что может быть что-то плохо, они любили друг друга на своём обеденном столе, собирались отправиться на две, по сути, элементарные раздельные миссии, каждая на пару часов работы, не больше. Заключали шутливый спор на исполнение какой-нибудь эротической фантазии: кто быстрее справится и вернётся. Дик вернулся ещё до обеда, радовался, что успел первым, раздумывал, что бы такое «заказать», а Джейсон так и не вернулся, ни к ужину, ни на следующий день, ни через неделю. И поиски ничего не дали, лишь очевидцы из той деревеньки говорили, что тот упырь оказался марионеткой одного из древних вампиров, что Джейсон погнался за ним и больше не возвращался. Почти все поверили, что Джейсон умер, с нечистью всегда так: или возвращаешься с победой, или ты уже мёртв в какой-нибудь канаве. Дик не верил, Дик искал, Дик тряс всех знакомых, пытаясь найти помощь. А вскоре к нему присоединился Тим – тот оказался жутким фанатом их дуэта – Дика и Джейсона – собирал вырезки газет, говорил, что верил в их великое будущее, даже когда наблюдал за ними ещё студентами Академии... Тим тоже верил в то, что Джейсон жив, иногда Дику казалось, что даже больше, чем сам он. Тим придумывал всё новые и новые теории, и они вдвоём бросались в очередную «спасательную операцию», но не находили ровным счётом ничего. А потом та огненная волна отняла слишком много сил. Нет, Дику ещё лет на пять, а, может, и больше хватило бы того, что дал ему Джейсон – на магию более простого порядка, а то, что он провернул пару недель назад – воспользовался уже существующим огнём из костра – так вообще могло бы остаться до конца жизни. Но это стало знаком. Дик попытался вытереть то пятно от кофе на столе, что так и не трогал, ожидая возвращения Джейсона. Пятно, что плотно въелось в дерево, а использовать для очистки трансмутацию рука так и не поднялась. И Дик попытался переключиться: зарыться в работу, никак не связанную с поисками, в книги, исследования, посмотрел на нового напарника как на кого-то, с кем мог бы быть. Тим не был Джейсоном, Тим не вызывал столько искр из глаз, Тим не был огнём, хотя секс с ним вновь восстановил способность к «тонкой» магии. Дик просто пытался забыть и забыться, принять, что Джейсона больше нет. А Тим и правда хороший, Тим не заслуживает быть просто «заменой», просто лекарством от больного сердца – бесполезным лекарством. Тиму стоит найти того, кто сможет его полюбить, а не будет вечно искать за его плечом призрак ушедшего любимого. А Джейсон... Джейсон сейчас был снова рядом, снова был его огнём, снова грел, пусть и сам согревался. И аура у него было, не как они опасались, не воняла мертвечиной или ещё чем-то, не была неприятной или вредной, просто совсем чуть-чуть другой. Чуть более колкой, чуть более... обнажённой, даже более яркой. И сам Джейсон словно стал ярче. Может, именно это с самого начала он и пытался скрыть? Что становление вампиром не убило его личность, а наоборот заострило углы? Вот и сейчас он взорвался быстро, ярко, сумбурно, готов был рвать и метать, но так же быстро остыл, возвращаясь в объятья. Ну, почти остыл, Дик ещё чувствовал его напряжение, его злость, даже не на самого Дика, а на какого-то ещё... До всего этого Дик мог бы сказать точнее, ведь долгими годами они притирались друг к другу, чуть ли ни одну ауру друг на друга делили, практически мысли друг друга читали; сейчас это чувствовалось как через толстый слой воды. Дик только хотел надеяться, что Джейсон не наделает глупостей и, например, не пойдёт бить морду Тиму и творить вендетту. – Я люблю тебя, – ещё раз прошептал Дик, удобнее устраиваясь рядом с Джейсоном. Прошептал ради того, чтобы Джейсон точно услышал, точно осознал. Что бы ни случилось. – Только попробуй устроить какую-нибудь хуйню, серьёзно, только попробуй. Мы – оба два идиота, но не смей рушить то, что мы вновь обрели, слышишь меня? Тим знал, что Дик скажет, ещё до того, как тот пришёл к нему весь такой понурый и виноватый. Конечно, Тим знал. Он видел, как Дик с Джейсоном вернулись. И нет, они не обжимались, не держались за руки, но между ними что-то изменилось, а точнее, вернулось в норму, в ту самую норму, которая и должна была быть. Тим не особо-то и скрывал, как относился к Дику и Джейсону. Как чуть ли не фанател от них даже ещё до поступления в Высшую Магическую Академию. Видел их на каком-то выступлении, потом ещё на одном, видел пару раз их работу, и тогда понял, что обрёл кумиров. Вообще, эти двое казались неразрывным единым целым, они почти всегда были вместе, а если и не были, то словно тянулись к друг другу. Тим продолжал осторожно наблюдать и когда поступил, а когда Дик, а потом Джейсон выпустились, собирал их статьи, их научные работы, вырезки из газет о стремительной карьере сначала одного, а потом и другого «чистильщика». Они были идеальны в своей цельности, сияли рядом друг с другом. А когда Джейсон пропал, когда все вокруг твердили о его смерти... Тим видел, как на глазах потухает Дик, как исчезает сияние, как оно превращается в лихорадочное мерцание, когда Дик раненным зверем метался из стороны в сторону, пытаясь найти свою отнятую половину. Тим не мог остаться в стороне, Тим каждой частичкой своей души верил, что Вселенная не может так поступить, не может создать так идеально совпадающих людей, чтобы вот так разделить, отняв жизнь у одного, оставив другого в неведении. Тим помогал искать, Тим выбивался из сил, стараясь вернуть своих кумиров – одного вырвать из лап смерти, а второму вернуть его сияние. Они оба – Тим и Дик – были словно два безумца, два провидца, два городских сумасшедших, которые видят что-то, что не дано окружающим, а окружающие не желают их слышать, называя глупцами. Они могли быть такими, пока они были оба такие. А потом Дик в какой-то момент сломался. Тим его понимал, он сам искал Джейсона из веры в этот союз, но он был как бы со стороны, а Дик... Тим боялся представить, через что тот проходит, на что это похоже – потерять часть своей души. Дик больше не мог лихорадочно гореть, сжигая себя изнутри, а Тим... Тим сдался очень скоро после этого – когда он стал одинок в своих теориях и предположениях, он сам начал видеть их безумными и совсем нереалистичными. А потом они каким-то образом оказались в одной постели. Тим всегда неровно дышал к обоим, не обязательно хотел именно стать любовником кого-то из них, но любовь или привязанность легко трансформируются, Дик же... тот, скорее всего, пытался хоть чем-то заглушить боль и заполнить пустоту. К его чести надо сказать, Дик никогда не представлял на месте Тима Джейсона, ну, по крайней мере, Тим этого не видел, а Дик ни разу не ошибался в имени, которое произносил. Разве что он кричал его в изматывающих частых кошмарах, звал, срывался в рыдания, а на утро, когда Тиму удавалось его успокоить, ничего не помнил. Или делал вид, что не помнил. Такие раны так просто не проходят. Тим и правда верил, что Дик вместе с Джейсоном потерял тот самый кусок души. А когда Джейсон вернулся... Казалось, что Дику стало ещё хуже. Тим был готов тут же отойти в сторону, не мешать им, позволить им вновь быть счастливыми вдвоём. Но Джейсон оттолкнул. У Тима в голове не укладывалось: как так? Как те, что были одним целым, что всегда стояли против любой беды спина к спине, и... вот так? Дик с того дня появился в его постели всего дважды, да Тим и не настаивал, он знал, что момент наступит, что всё не может так продолжаться. Он ждал этого. Конечно, какая-то его часть расстраивалась, что он может совсем потерять Дика, но Тим искренне желал ему счастья и больше всего на свете мечтал увидеть то сияние, те улыбки. И когда Джейсон и Дик вернулись с той миссии, что неожиданно затянулась из пары дней в несколько недель, он увидел это сияние, эту улыбку. Поэтому он знал, зачем Дик пришёл к нему, знал наперёд всё то, что сейчас тот пытался промямлить, комкая слова. Знал, и пусть совсем немного грустил, но ни в коем случае не держал обиды или зла. Он не имел права вставать между такой парой, просто не имел. – Всё в порядке, Дик, я знаю, – прервал Тим Дика, который всё ещё пытался сформулировать мысль так, чтобы, наверное, не обидеть, сгладить углы. – Я знаю, и не буду мешать. – Тим... я... прости... – Дик совсем поник, весь словно сжимаясь в один маленький виноватый комок. – Тебе не за что извиняться. Но, Дик... – теперь уже замялся Тим. – Мы же останемся друзьями, правда? Ну, то есть, я же не буду мешаться? Не стану помехой? Я пойму, если стану, вы через многое прошли, и я не хочу... – Конечно, мы останемся друзьями, – быстро перебил его Дик. – Спасибо, Тимми, – он порывисто обнял его. – У меня никогда не будет такого же прекрасного друга как ты. Тим лишь обнял в ответ, чётко зная, что с этих пор это объятье исключительно дружеское, не больше. И промолчал про то, что у Дика есть Джейсон – тот для него всегда будет прекраснее. Промолчал, потому что знал, что Джейсон – не друг, Джейсон уже много лет как часть самого Дика. Просто сейчас им обоим нужно вновь отыскать друг друга и стать тем самым единым целым. На это может уйти время, а Тим не собирался эгоистично перетягивать на себя одеяло. Даже дружбой. Не стоит им лишний раз мозолить глаза, быть живым напоминанием, что между ними был кто-то третий. Чуть позже, когда никакой «третий» не сможет стать клином – просто не будет щели, в которую тот сможет втесаться. Джейсон искренне боялся, что одно неловкое движение, взгляд, стороннее дуновение ветерка, и всё полетит к чертям. Дик был рядом, вновь был рядом, они оба пытались делать вид, что этих пяти лет вообще не существовало, а то, что Джейсон уже не совсем человек – так, детали. Но всё равно Джейсон чувствовал этот надрыв, хрупкость. Возможно, просто надо было подождать, привыкнуть, и всё вновь будет в норме, нужно лишь немного больше времени. Главное сейчас – не сломать, а потом всё обязательно будет хорошо. По крайней мере, так говорил Дик, а Дик ему не лгал ведь, не лгал же? Было странно после стольких лет вернуться в старую квартиру. Тут практически ничего не изменилось, такое ощущение, что Дик консервировал всё вокруг, боялся что-то изменить. Даже въевшееся в столешницу пятно от кофе с того последнего утра осталось. Это было даже жутко. Такое ощущение, что Дик заживо себя хоронил в этих стенах, закапываясь в прошлое. Смотря на всё это, Джейсон даже был рад, что Дик в последний год сумел хоть немного вырваться из этого порочного круга, даже если и спал с кем-то ещё. Может, только поэтому Дик был способен сейчас улыбаться, смотреть с оптимизмом в будущее, спокойно сейчас спать рядом, слегка улыбаясь какому-то хорошему сну. Джейсон до сих пор хотел разорвать на части этого парня – Тима, но Дика Джейсон наконец понял и простил. Нет, даже не простил, понял, что и прощать не за что. Дик должен был глотнуть воздуха, а Джейсон сам во многом виноват. Да, у него были причины, он боялся самого себя, ненавидел то, во что превратился, но сам ведь заставил Дика поверить в свою смерть, сам отталкивал... Джейсон до сих пор не мог поверить, что после всего этого, после тех лет, что Джейсон скрывался, после месяцев, что так поступал, после раскрытия правды, Дик сейчас лежит рядом с ним, обнимает, радуется... Это было как-то неправильно, нереально. Нельзя было так с Диком. Джейсон же помнил то, как всё было между ними, помнил, как тяжело на них обоих действовала разлука, ещё со времён Академии, когда Дик выпустился, а Джейсону оставалось ещё два года. Джейсон помнил выходные, помнил, как они не могли насытиться друг другом, помнил, как словно внутри всё переворачивалось, если Дик не мог приехать из-за какого-нибудь задания, особенно если по несколько недель кряду. Помнил, как потом они не вылезали из постели, занимаясь сексом, болтая и споря, вновь занимаясь сексом – больше чем на пару минут оторваться не могли друг от друга, старались надышаться друг другом, пока это возможно. А Дику пришлось жить в этом аду пять лет, когда это не просто разлука, а осознание, что встречи, скорее всего, и не будет, сам же Джейсон... Наверное, ему было легче, просто потому, что он хотя бы знал, что Дик где-то там есть, существует, живёт. И потому что убедил себя, что сам уже мёртв. Более пяти лет назад Джейсон очнулся и понял, кто он теперь, что он теперь. Было больно, очень больно, когда пришло осознание. Больно, что нет уже надежды, что он одновременно жив, но жизни больше нет, что Дик... Джейсон решил, что не имеет права возвращаться назад, даже к Дику, особенно к Дику. Не имеет права появляться перед ним мертвяком, чтобы тот через отвращение и вину был с ним. Это было даже сильнее страха навредить – увидеть отвращение в глазах Дика, а дальше... Намного хуже, если бы тот не оттолкнул, а всё равно был бы рядом, превозмогая себя, ненавидя себя и его, превращая то светлое, что между ними было, в пытку. Так что Джейсон запрещал себе и думать о возвращении. Он считал, что обязан найти мудака, убить, а потом с честью упокоить сам себя. Он уже мёртв, так будет правильно. Теперь же... Когда они были в том походе вдвоём на целый мир, это ещё как-то укладывалось в голове, но проснуться в своей старой постели, как ни в чём не бывало, проснуться рядом с Диком... – Ты прямо как те кровососы из детских страшилок. Нависаешь над спящим и пялишься, пялишься, пялишься, – вдруг подал голос Дик и завозился рядом. – Хэй, ты куда? Пялься дальше! – Дик вполне себе резво для только что спящего обхватил Джейсона руками и ногами, не давая сползти с постели. – Я голодный. – Тогда и мне омлет приготовь. Или блинчики. Или вафли... Или что ты там есть собрался, а меня к завтраку будить не захотел? – Вообще-то, кровь. Я в первую очередь именно по ней голодный. Дик недовольно фыркнул. – Когда ты успел её купить? Там же всё испортилось? – Консервация осталась, – ответил Джейсон, всё ещё не выпущенный из тисков. И да, он вчера провёл ревизию в своих запасах, хотя и проверять было нечего: лучшие холодильные плетения сохраняли кровь на неделю, ну, максимум на полторы. По крайней мере в том виде, что можно было нормально употреблять в пищу. А заклинания стазиса были очень энергоёмкими, да и не делом пяти минут: Джейсон и не думал, что необходимо так париться ради пятка пакетов, к которым он вернётся через день-два. – Ты же говорил, что это гадость. – Тяжела вампирская доля, – немного невесело усмехнулся Джейсон. Надо бы сегодня сходить пополнить запасы. Но «завтракать» хотелось сейчас, именно сейчас. Не стоит ходить в места с кучей крови, когда еле сдерживаешь себя, чтобы не вцепиться в первый попавшийся пакет зубами. Дик ещё раз фыркнул, а потом чуть отстранился и весьма красноречиво отклонил голову, открывая шею. – Хэй... ты чего? – у Джейсона это в голове не укладывалось. Чтобы представитель их профессии и вот так легко подставлял шею вампиру? Ладно тогда, в том «походе» – у Дика просто не было выбора. Точнее, выбор между принципами: дать кровь вампиру или позволить Джейсону умереть, но сейчас? Как ему может быть не противно? – А что? Я же здесь, и шея здесь. – И ты позволишь вампиру питаться тобой даже без особой нужды? Дик повернул к нему голову обратно и пожал плечами. – Ты – не какой-то там вампир, ты – это ты. Я тебе доверяю. И это приятно, более чем. Или ты не хочешь? Я не настолько вкусный, как ты говорил? – Самый вкусный, – прошептал Джейсон, совершенно не кривя душой. От этих разговоров у него уже выдвинулись клыки, а рот наполнился слюной. Конечно, Дик был самым вкусным. Самая вкусная кровь – человеческая, полученная прямо из тела, а Джейсон не был особо избалован подобным. Так, пару «кормильцев» пробовал, когда прикидывался «своим» среди вампиров ради получения необходимой информации. Бедные люди, сосредоточенные лишь на том, чтобы получить ещё одну «дозу». Сама по себе вампирская слюна не вызывала физического привыкания, но если человек изначально слаб, плюс в жизни остаётся лишь вот это наркотическое удовольствие, ну и подавляющие волю приёмы... Те кормильцы были пресными по сравнению с Диком, может, как раз потому что в их крови не было полной жизни, она была словно искусственная, выращенная в питомнике, а Дик... ещё и магия в его крови... Джейсон приставил зубы к вновь так доверчиво открытой шее Дика, примериваясь к артерии. Не сонной, конечно, иначе кровь может начать бить фонтаном, да и велик шанс случайно надорвать её слишком сильно; в шее навалом более мелких сосудов, но достаточно крупных для питания. Кровь приятно заполнила рот, такая сладкая, прекрасная. Странно, несмотря на то, что вкусовые рецепторы, судя по всей остальной пище, что попадала в рот, не изменились, кровь была на вкус не как раньше – солёной и железистой, а сладкой, даже немного словно искристой, как десертное игристое вино. И точно так же ударяла в голову. Не одного Дика пьянили эти «кормления». Джейсон старался делать глотки как можно меньше, как можно реже, растягивая удовольствие для них обоих, словно медленно смаковал прекрасное блюдо, что подают в дорогущих ресторанах миниатюрными порциями – съешь все в два укуса, и проворонишь кучу денег, так и не распробовав. Джейсон выслушал ещё один потрясающий чувственный стон и с трудом разжал зубы, отрываясь от своего «угощения». Он медленно провёл языком, собирая последние выступившие драгоценные капли, одновременно добавляя больше слюны в проколы, как для того, чтобы продлить удовольствие Дику, да и для того, чтобы ускорить процесс свёртывания крови. Хотя Дик всегда потом и самостоятельно до конца излечивал ранки, дабы не оставить компрометирующих следов от постоянного самостоятельного заживления. Джейсон всегда останавливался, ещё не чувствуя насыщения. И он прекрасно знал, что оно никогда не наступит, даже если он оставит за собой гору трупов, а сам будет лопаться от выпитой крови: Голод – вечный спутник вампира. Голод и просыпающееся желание абсолютного контроля. А что может быть большим контролем, чем убийство? И чем больше крови выпьешь, тем сильнее противный голосок внутри головы будет приказывать подчинить, сломать, выпить до самого конца, забрав последние крохи жизни, что есть у этого недостойного её. Живые, так разбазаривающие свой дар, не ведающие его настоящей стоимости... Новый стон Джейсон заглушил поцелуем и требовательно толкнулся коленом между ног Дика, с удовлетворением ощущая ответную реакцию и нетерпеливую дрожь. Убийство – высшая форма доминирования, но и секс казался неплохой альтернативой. Шёпот в голове требовал подчинить, подмять под свою власть, и не обязательно болью или вообще грубо, можно и удовольствием, просто лишая рассудка, превращая свою «жертву» в скулящий послушный беспомощный комок плоти. Дик из-за действия наркотика желал подчиняться, а Джейсон успокаивал жажду. Именно поэтому он, кстати, так легко согласился на секс тогда, после первого укуса, хотя клялся себе, что больше не сблизится с Диком, не испачкает его собой: был слишком слаб, слишком измотан длительной голодовкой и солнцем, чтобы сопротивляться жажде и тому, чтобы хоть как-то её заткнуть. С теми кормильцами, кстати, такой сильной жажды не было, видимо потому, что его вампирское нутро, что толкало его на это, понимало, что те люди уже и так полностью подконтрольны, нечего подчинять просто. С Диком же... Джейсон сам себя ненавидел, понимая, что часть сознания хочет в такие моменты превратить Дика в нечто подобное, очень сильно хочет, до трясучки хочет. Сейчас Джейсон, конечно, мог обойтись без этого, мог оторваться от Дика, сходить под холодный душ, да хоть с книжкой помедитировать, но секс ведь им обоим нравился, так? А ещё лучше зверя внутри кормить, так, чтобы в нужные моменты можно было и на диету посадить. Так что Джейсон лишь навалился сильнее, одобрительно порыкивая на то, как Дик отвечал, прогибался, старался обнять и практически вплавиться всем телом. Джейсон и сам касался, ласкал, сжимал, оставлял свои метки засосов и лёгких покусываний, как используя клыки, так и нет. Он брал Дика, делал ему хорошо, настолько хорошо, насколько это вообще возможно, вырывал уже не стоны, а скулёж, вылизывал его с ног до головы, пытаясь словно не только подчинить, но и извиниться за то, кто он есть, за свои безумные невысказанные желания. Нет, он, конечно, пытался улыбаться в процессе, шептать всякую глупость, призванную быть забавной, показывать, что он правда любит и всё такое, чтобы уж совсем не превращаться в жуткого монстра-совратителя-подчинителя. Дик же... Дик или не знал о том, какие тараканы гуляют внутри головы Джейсона, или делал вид, что не знает. Но ни разу не сопротивлялся, позволял, потакал, даже когда Джейсон и забывал о «разрядке ситуации» какой-нибудь не слишком уместной шуткой. Это потом Дик мог взять реванш, что в постели, что вне её, но сейчас лишь отдавал полную власть над собой без каких либо промедлений или сомнений. Дик обхватывал ногами и руками, буквально вис бы на Джейсоне, если бы не был распластан на постели и придавлен к ней. Дик быстро и часто-часто облизывал пересыхающие губы, иногда, выныривая из разделённого на двоих омута безумия, гнул уголки губ в улыбках и усмешках, зарывался пальцами в волосы и притягивал к себе ещё сильнее. Дик был прекрасен, правда. С точки зрения человека-Джейсона, который хотел буквально преклоняться перед этой красотой, этой пышущей энергией, этим человеком, что так легко вкладывал своё сердце в его руки с простым «доверяю»; с точки зрения и вампира-Джейсона: потенциал, энергия, жизнь, то, как Дик одновременно подчинялся, но при этом оставался непокорённым, отдавал всего себя, но не заканчивался – идеальный источник всего: и крови, и жизни, и сил. – Мгм, ты позавтракал, так что неси завтрак мне, – буркнул Дик, довольно потягиваясь во весь рост. С каждым разом он всё быстрее отходил что от эйфории от слюны-наркотика, что от остаточного влияния – подчинения. Джейсон не мог словами выразить, как он рад, что происходит именно так, а не иначе. Одно дело потакать внутреннему зверю в малом, зная, что это просто приятное времяпрепровождение, а другое – отрывать по кусочку от любимого человека. Джейсон искренне боялся, что однажды шёпот в голове победит, что Дик начнёт превращаться в это безвольное нечто... Но сейчас тот лишь довольно улыбался, как после обычного хорошего секса, как и много лет назад. – Харе валяться, хочу свой завтрак в постель! – Дик нагло пихнул его ногой, почти сталкивая с постели. – Яичницу с беконом. Или вафли сделай. Завтрак, Джейсон! Джейсон улыбнулся и перехватил ступню Дика, пощекотал у пятки, удержал, когда Дик её со смешком рванул назад, чмокнул под выпирающей косточкой на лодыжке и лишь тогда отпустил и сам встал с постели. – Как я мог забыть, что ты не только все классы по зельям заваливал, но ещё и обычную яичницу приготовить не можешь? – Не преувеличивай, – Дик громко фыркнул и перевернулся на живот, обратно закутываясь в одеяло, как в большой блинчик. – И Джей, ну зачем ты опять в эти иллюзии заворачиваешься? Здесь же только я, передо мной не надо притворяться. – Я притворяюсь перед собой, – честно ответил Джейсон, накладывая очередной слой щитов. В постели он их снимал, хотя бы потому, что Дик просил, потому что Дик говорил, что хочет чувствовать его всего, его огонь, его магию и прочее. Да и самому Джейсону было приятно ощущать Дика, снова быть готовым взлететь, а ведь неделю назад он ещё боялся, что перерождение в новую форму жизни отняло эту возможность объединения... Но вне постели Джейсон неизменно облачался в полную энергетическую защиту. – Ты знаешь, кто я есть, что я есть, но сам я хочу как можно больше сохранить в себе от человека. Пусть даже это и картинка. – Ты и так человек везде, где надо. Человек, который сейчас принесёт мне завтрак, – пробормотал Дик, окончательно превратившись в кокон с одним только носом наружу. Да и нос тут же в подушку уткнул. Джейсон был готов поспорить, что к его возвращению Дик будет вновь дрыхнуть, как ни в чём не бывало. Дик вообще был таков: мог достаточно рано проснуться, даже на секс или ещё чего развести, а потом опять заснуть и проснуться лишь к вечеру – обычная программа выходного. Джейсон хмыкнул себе под нос и всё же отправился на кухню. Может, сейчас и у них двоих не всё совсем идеально, но Джейсон чувствовал, что когда-нибудь оно будет, только надо постараться, сохранить то, что есть, раздуть из искры вновь в то пламя. Ещё совсем чуть-чуть. Может, он даже сам сможет примириться со своей новой сущностью, раз Дик смог, да ещё и научился получать от неё удовольствие.