Моменты

Посвящается моему музу Sway_SML)) https://new.vk.com/public108831172?z=photo-108831172_418283708%2Falbum-108831172_00%2Frev Дорога плавно появляется на горизонте и исчезает под колесами элитной Ауди цвета вишни. Кэтрин держит руку на руле и получает удовольствие, давно она не угоняла такую достойную тачку. Пирс нравится в ней абсолютно всё, начиная от кремовых кожаных сидений и заканчивая вишневым послевкусием на языке. Странно, но кровь владелицы имеет привкус темно-красных ягод, цвета которых и сама машина. В салоне пахнет остатками чужих цветочных духов, брюнетка хмыкает: интересно, через сколько полиция найдет труп в той глуши, куда она забросила эту бедняжку, сколько времени им понадобится, чтобы начать искать Ауди? Кэтрин прибавляет скорость, улыбаясь сама себе в зеркало заднего вида, поправляет пышные локоны, представляя, как совсем скоро в них будет зарываться пальцами её очередной любовник, к которому она так спешит. Ещё несколько десятков миль, нужно будет свернуть за Мистик Фоллс налево, и она у цели. А пока можно откинуться спиной на седушку и получать удовольствие от дороги, урчания мотора и себя. О да, такая алчная сука, как Пирс, только себя и любит. Кэт облизывает засохшую кровь из уголка губ, теперь она похожа на обычную девушку. Она следит за трассой, одновременно с вожделением осматривая себя в зеркалах, и ей нравится то, что она видит. Пирс хохочет — если бы она могла, обязательно трахнула бы саму себя. Она уверена, что это было бы безумно хорошо. Хорошо настолько, что никакой Деймон, Стефан, Клаус, Элайджа и все остальные даже в подметки не годятся для сравнения. Кэтрин вжимает педаль газа до упора и проносится мимо таблички "Мистик Фоллс", отключая на мгновение вампирское зрение и расслабляясь от того, как скорость смазывает буквы перед глазами. Через минуту нужно поворачивать, но странная неожиданная мысль заставляет её резко затормозить. Пирс чертыхается себе под нос, которым она только что едва не проехалась по рулю, и спрашивает себя: "А что, собственно, мешает мне трахнуть саму себя?" Ауди разворачивается и несется в городок, где Кэт уже и не надеялась появиться снова. Знакомый дом Сальваторе встречает красными кирпичными стенами и нестрижеными газонами, выглядя так, будто тут никто не живет уже несколько лет. Почему-то сейчас Пирс всё равно, есть ли дома Гилберт и нет ли там ещё кого-то. В груди клокочет азарт, заставляя рвать вперед и плевать на всё, кроме собственных желаний. Уверенности придает тот факт, что на выезде из города Кэтрин успела заметить братьев, удаляющихся на юг. Наверняка снова будут решать свои важные сверхъестественные дела: правильный Стефан опять будет искать мирные пути и загонять их проблему в ещё большую задницу, а Деймон просто прикончит кого-нибудь. Впрочем, брюнетку меньше всего волнуют Сальваторе, куда интереснее прислушаться и услышать в доме лишь одного человека, а точнее, вампира. Пирс улыбается и переступает порог дома, закрывая за собой дверь на все замки и моля богов, чтобы никто не вздумал сунуться сюда в ближайшие несколько часов. — Дей, вы вернулись? Что-то забыл? — Елена выходит в гостиную и замечает незваную гостью. — Что ты здесь делаешь?.. — голос мгновенно садится, в карих глазах мелькает испуг. — И тебе привет, милая... — хрипловато выдыхает Пирс. — Проезжала мимо... Подумала, будет нелюбезно с моей стороны, если не зайду поздороваться... — ехидно улыбается она, направляясь к лестнице наверх. — Кэтрин, что тебе нужно?.. — Елена пытается говорить строго и жестко, но в голосе появляются плаксивые дрожащие нотки, Кэт это забавляет. — Я же говорю, захотела поздороваться... — с насмешкой повторяет она, толкая дверь в спальню Деймона. Елена семенит следом, чувствуя себя не в своей тарелке, Пирс же, напротив, здесь словно хозяйка. Вдруг Гилберт хватает стул, быстро выламывает ножку и пытается проткнуть ею грудь Кэтрин, но та ловко выкручивает руку и дробит деревяшку на щепки. — Уууу, как негостеприимно... Куда любезнее было бы предложить мне выпить... — шепчет она на ухо двойника, нарочно задевая мочку кончиками губ, а затем внимательно следя за реакцией. Елена дергается и краснеет, отводя глаза, Пирс шумно втягивает воздух. Он пахнет страхом, волнением, от кровати несет мускусными нотками Деймона, кажется, совсем недавно он занимался здесь любовью со своей девочкой, а ещё от её жертвы явно тянет этим терпковатым ароматом, который невозможно ни с чем спутать. — Отпусти... — хрипит Гилберт, безуспешно пытаясь расцепить хватку Кэт. — Не дергайся... Во-первых, я сильнее и опытнее, во-вторых, я хорошенько подкрепилась по дороге и у меня много сил... А в-третьих, тебе и вправду будет лучше, если ты не будешь дергаться... — предупреждает она, выламывая суставы. Елена скулит и задыхается от боли, пытаясь вправить кости и регенерировать, но удается ей это слишком поздно — Пирс уже нашла какие-то ремни с цепями и привязывает её к кровати, буквально распиная на ней. Девушка со всех оставшихся сил дергается, но руки и ноги вытянуты настолько сильно, что нет ни малейшей возможности разорвать оковы. — Зачем тебе я?.. Убьешь меня?.. — интересуется Гилберт. — Деймон тебя найдет... — Ну, конечно же, я ведь так боюсь его... — язвит Кэт, рассматривая плоды своего труда; нужно отметить, двойник в таком положении ей нравится куда больше. — Ну и ладно... Тогда давай... Убей меня... Ещё одолжение сделаешь, ты же знаешь, что мне не нравится моя вампирская сущность... — на грани истерики признается Елена. — Просто тебе никто не показал насколько ярким всё может быть вокруг... — Пирс садится рядом на кровати, улыбаясь тому, как безуспешно дергается собеседница. — И дело не в обострившемся зрении, обонянии... Ты можешь чувствовать всё иначе... Намного сильнее... Ошеломляюще... — она шепчет с паузами, вгоняя Елену в транс, будто соблазняя. — Хочешь покажу?.. — Ты будешь меня пытать?.. — двойник приходит в себя, голос снова испуганно дрожит. — В хорошем смысле этого слова... — хохочет Пирс, скользя ладонью по бедру девушки, обтянутому плотной тканью джинсов. — Ты совсем спятила?! Убери руку! — Елена вздрагивает, в глазах плещутся ненависть и страх. — Извращенка! Кэт даже не дергается, вообще сидит так, словно впервые видит собственные пальцы, но она любит их, как и всё свое тело. А сейчас они лежат на чужом бедре, она спрашивает себя, можно ли назвать Елену чужой, если это самое бедро идентичное с её, такое же на вид и на ощупь, а такие же пальцы, как и её, сейчас впиваются в веревки и цепи у изголовья. Странно, но Гилберт делает всегда одну и ту же форму ногтей, у Катерины такой же маникюр вот уже полвека. — Ты ведь хочешь, верно?.. От тебя пахнет смазкой и возбуждением... Слабым пока что, но всё же... — Пирс осторожно цепляет ткань маечки, приподнимая её, но не касаясь кожи. — Иди к черту... — шипит Елена. — Я уже там бывала, милая... — отвечает Кэтрин, с удовольствием следя за плоским обнаженным животом с аккуратной впадинкой пупка. Они одинаковые, даже мелкая, едва заметная родинка на правом боку у обеих. Пирс это завораживает, ей бы хотелось нырнуть кончиком языка в этот самый пупок, она обещает себе сделать это чуть позже. А пока наблюдает и искренне сожалеет, что не решилась на подобный сексуальный эксперимент раньше, когда Елена ещё была человеком. Кэтрин прикрывает глаза, пряча расширившиеся зрачки за плотным рядом длинных ресниц. Она представляет, как слушала бы бешеный пульс своего двойника, как бы ловила каждый удар губами на шее, так и не вгоняя клыки, как бы соблазнительно ни билась жилка под бархатом кожи. Интересно, она пахла бы по-другому, будь человеком?.. — Зачем тебе всё это?.. — уже даже как-то обреченно спрашивает брюнетка, прекратив дергаться. — Знаешь, почти за пятьсот лет моего существования у меня было около тысячи мужчин. Плюс-минус двести или триста, не так важно, — скучающим тоном повествует Пирс. — Я не любила ни одного. Вообще никого не любила. Любви достойны только лучшие. Поэтому я люблю себя, — эгоистично заявляет она. — А я тут при чем?.. — Елена расслабляется на кровати, всё равно ничего больше не остается делать. — Ты мой двойник, — фыркает Кэт, словно объясняла ребенку простое уравнение. — Почему бы тебе не мастурбировать в душе перед зеркалом? — вдруг смело предлагает Гилберт. — Я пробовала, это неинтересно, — возражает она. Дальше наступает молчание. Елена надеется, что всё же Дей со Стефаном вернутся за чем-то, ну или зайдет Кэролайн или Бонни, Пирс же размышляет над тем, что она ни разу не пробовала с девушкой, даже за пять сотен лет ни разу не приняла участия в тройничке. Да уж, как-то слишком монотонно и правильно для её плохой репутации, но она и вправду даже не думала о подобном. — Ты лесбиянка? — Гилберт словно забавляет ситуация, девушка до последнего думает, что это всё шутка, вот сейчас Кэтрин засмеется ей в лицо, а затем всадит в сердце что-то острое, отпустив напоследок очередную колкость. — Нет... — растерянно отвечает брюнетка, окончательно теряя лицо, размышляет над ответом, а затем уже более твердо повторяет: — Нет, просто хочется именно сейчас... Повисает неловкая пауза, момент, когда казалось, что они обе возбуждены, растворяется и остается сплошная непонятка. Пирс знает, что нужно что-то сделать прямо сейчас, иначе возможность будет упущена навсегда. Она пускает всё на самотек, перебрасывает копну идеальных локонов через плечо, а затем наклоняется. Елена задерживает дыхание, но уже не от растерянности, неожиданности или ещё чего-то там. Просто сейчас ощущение, словно она смотрит со стороны, как сама себя целует. У Кэтрин мягкие губы, и от их касания пробирает дрожь, потому что это безумно хорошо, потому что её язык влажный и сладкий, а щеки не щекочет щетина, как это бывает с Деймоном, как вообще бывает с мужчиной. Елена не сопротивляется, гонит от себя куда подальше желание хорошенько прикусить язык этой стерве Пирс, возможно даже отгрызть его. Она ни капли не возражает, но и не проявляет инициативы, просто послушно открывает рот и разрешает шарить в нем, прикрывая глаза. Кэтрин же наблюдает за ней, целуя более уверенно, удивленно отмечая, что у Гилберт вкус карамели. В этом как бы и не должно быть ничего странного, просто Кэт думала, что они во всем идентичны, а значит, и вкус у обеих одинаковый и она не должна была отличить его, ведь свой же не чувствует. — Карамель... — шепчет Елена, будто читая мысли. Значит, всё же идентичны. Кэтрин вдруг рвет крышу так неудержимо, ещё никогда раньше она не была ни с кем настолько тонким, хрупким, нежным и податливым. Она прикусывает пухлую нижнюю губку двойника, скользя ладонями по её телу, переходит поцелуями на скулу и шею. Многие говорили ей, что Кэтрин Пирс пахнет смертью и опасностью. Елена нет, у неё тонкий аромат полевых цветов, утреннего капучино и противные отголоски мужских духов Сальваторе. Пожалуй, их различает только запах и темперамент, ну и ещё волосы — Кэтрин всегда носит крупные локоны, Гилберт каждое утро вытягивает пряди утюжком. — Отпусти меня... — жалобно просит Елена. — Ты уже и сама не хочешь этого... — Пирс качает головой. — Ты не пожалеешь, милая... Поверь, мужчины совсем не знают, как нам сделать хорошо... Кэтрин седлает её бедра и достает из кармана брюк небольшой раскладной нож. Лезвие опасно блестит на солнце, напоминая двойнику, что в такой компании не стоит расслабляться, никогда не знаешь, не захочет ли эта сдвинутая вырезать тебе сердце. В карей радужке топится страх, когда Кэт проводит ножом по шее и ключицам, не надавливая, просто давая ощутить холод металла. Маечка трещит и разрезается ровно посередине, открывая вид на упругую грудь, затянутую кружевным черным лифом. — Я тоже люблю черное белье... — хмыкает Пирс. — Ты знаешь, когда-то такое носили проститутки во Франции... Это было практично... И возбуждающе... — шепчет брюнетка, припадая губами к ложбинке между полушариями. Елена закусывает щеки, глуша возбуждение болью, твердя себе, что она по мальчикам, она только с Деймоном. Но эти глупые мысли разлетаются, как птицы, когда Кэт сбрасывает с себя топ, демонстрируя такую же грудь. У Пирс пуш-ап, соски едва не вываливаются из чашек, грудь высокая, наверно, эта привычка ещё с пятнадцатого века, тогда ведь носили корсажи. Она привстает на кровати и стягивает узкие брюки со стройных ног, отправляя этот предмет одежды в неизвестном направлении. На ней черные кружевные трусики, и сквозь полупрозрачную ткань Елена легко может заметить блестящую влагу. Гилберт краснеет до кончиков ушей, понимая, что собственные стринги уже насквозь мокрые, стали такими, еще когда Пирс только появилась в доме. Джинсы брюнетки, любимые между прочим, легко вспарываются лезвием и исчезают с её тела. Кэтрин откладывает нож в сторону, теперь пора привести двойника в замешательство, помучить немного. Она снова наклоняется и целует, так трепетно и горячо, что Гилберт уже не сдерживает стона, начиная осторожно отвечать. Её язычок скользит по поднебесью, пока пальцы Кэтрин выводят узоры на боках, гоняя стаю мурашек по коже. Пирс подставляет свою шею под влажные губы, прикусывает ей мочку уха и сжимает ягодицы, чуть царапая. Елена выгибается в её руках дугой, ругается сквозь зубы, проклинает, а затем просит: — Только не останавливайся... — когда Кэт оттягивает лифчик в сторону и засасывает твердую горошину соска, начиная играть с ним, то кусая, то зализывая. — И не подумаю, сладкая... — хрипит севшим голосом Пирс, дороги назад уже нет. Она без сожаления разрезает бретельки и щелкает застежкой, так же кроит кружево у тазобедренных косточек, оставляя обездвиженное тело под собой полностью обнаженным. Елене стыдно и она хотела бы прикрыться, но шансов нет, ещё и солнце так ярко светит, заливая спальню своими лучами. Щеки горят красным, Кэтрин касается их ладонями, удовлетворенно запоминая, какая на ощупь эта горячая кожа. Хочется быть нежной, словно актрисы в красивом порно, но Пирс нужно что-то ещё, чтобы остаться собой. Она смотрит Елене между ног, медленно снимая с себя белье, словно пробуждая аппетит. У Гилберт киска ярко-розовая на фоне бледной кожи, тонкие губки налились от возбуждения и блестят влагой, Кэт заводит это, потому что она смотрит на неё, как на себя, словно в отражение зеркала. — С кем тебе было лучше?.. С каким из Сальваторе?.. — вдруг спрашивает она. Елена молчит, задыхается почему-то и молчит как рыба. — Они хоть и братья, но такие разные... Правда?.. Стефан нежный, он делает так... — брюнетка ласкает её левый сосок щекой, а затем губами. — А Деймон так... — она переходит на правый и посасывает его, заставляя Гилберт извиваться насколько это разрешают веревки. — А на самом деле мы любим вот так... — она сжимает твердые горошины между пальцами, прокручивает их, комнату заполняет тихий скулеж. — Кэт... — Елена стонет, прикрывая глаза то ли от удовольствия, то ли от смущения. Это "Кэт" из её уст режет слух, прошивая насквозь током. Пирс хочет мучить её, нарочно пощипывает сладкие вершинки, почти до боли. Она словно чувствует эту тяжесть внизу живота одну на двоих, она смотрит на неё, вживую наблюдая за тем, как она сама выглядит, когда ей хорошо. Но, пожалуй, ей никогда не было так хорошо, и сейчас хочется, чтобы Елена сделала ей приятно. — Ты течешь... — Кэтрин констатирует факт настолько соблазнительно. — Под тобой едва не лужа от смазки, милая... — издевается она. И Гилберт уже всё равно на подстрекательства, она хочет так сильно, что на глаза наворачиваются слезы. — Отвяжи меня... — просит она. — Пожалуйста... Эта просьба могла быть поставлена в один ряд с её "Отпусти" ещё полчаса назад, но сейчас в голосе больше нет желания убежать или навредить Пирс. Пожалуй, это глупое необдуманное решение, но веревки и цепи исчезают с тонких запястий и щиколоток. Елена не сбегает, напротив, в карих омутах пляшут озорные огоньки и слабая неуверенность, потому что она уже знает, как сделать хорошо мужчине, но женщине... Но всё случается само собой, пальцы сами зарываются в локоны Кэт, притягивая ближе, подталкивая целоваться. Они и вправду сейчас делают всё как на камеру, тягуче медленно, влажно, с пошлыми звуками и причмокиваниями. Елена обвивает бедра Кэт ногами, соприкасаясь центрами и налитыми грудьми, они одновременно стонут на одной ноте одинаковыми голосами. — Хочу тебя... — вырывается у Пирс. — Не меня... Ты хочешь себя... — поправляет Елена с едва различимой ноткой обиды, разочарования и сожаления, выгибаясь под её ладонями. — Сейчас тебя... Только тебя... — возражает Кэт, кивая на шкаф у стены, на дверце огромное зеркало, где они отражаются во всей красе. — Ты только посмотри... Разве мы не прекрасны?.. У Гилберт отчего-то наворачиваются слезы на глаза, и она просто глотает ком, а затем берет себя в руки и резко переворачивает их, оказываясь сверху. Она первая начинает целовать такие же губы своими, делая это уверенно и более страстно. Пальцы немного дрожат, но всё же ложатся на грудь Кэт, сминая её так, как ей самой нравится. Это до чертиков приятно, от такого невозможно оторваться, но Пирс решается спросить. — Попытаешься отвлечь меня и прикончить?.. — А ты так боишься этого?.. — парирует Гилберт, ей бы хотелось запустить пальцы во влажное влагалище и заставить Кэтрин наконец-то заткнуться. — Смешно, но мне уже всё равно... — отвечает она. — И что нам дальше с этим делать? — на Елену находит странное ребячество, она вдруг улыбается и как ребенок накручивает на палец локон Кэт, наверно, никому больше она бы не разрешила таких вольностей. Пирс отмечает, что теперь уже раньше сопротивляющаяся Гилберт говорит о них как о "нас". Это не входило в её изначальные планы, и она не хочет думать об этом, по крайней мере, пока. Поэтому одним сильным движением разворачивает Елену, которая не успевает толком сориентироваться. Теперь они в позе 69, и это предел мечтаний, потому что шестерка — это та самая девятка, просто стоит перевернуть и посмотреть с другой стороны. Они двойники и положение вещей кажется таким судьбоносным и правильным. — Что ты творишь?.. — тихо спрашивает Гилберт, смущаясь, она хочет вернуть предыдущий расклад, но цепкие руки удерживают её бедра. — Так будет приятнее нам обеим... Черт, ты такая влажная... — отвечает Кэт, щекоча нежную кожу своим дыханием. Елена выгибается кошкой, непроизвольно оттопыривая попу. Ягодицы бледные и приятные на ощупь, Кэтрин нравится сжимать их и царапать, оставляя розоватые полосы, наблюдая, как на её губы едва не капает сок из киски. Брюнетка оглаживает аппетитную задницу и начинает целовать внутреннюю сторону бедер, Елена стонет и ерзает, утыкается лбом в её живот. Пирс вытягивает одну руку вниз и принимается ласкать грудь своей неожиданной любовницы, припадает губами к киске и проникает языком между влажных складок кожи. Гилберт срывается на крик, где-то у ног Кэт трещит простыня, зажатая в её кулаках, она с удовольствием наблюдает, как крупно дрожат бедра перед её лицом. — Только не говори, что Дей не делал тебе подобного... — подкалывает она, пока двойник переводит дыхание. — Делал... Но это не было так хорошо... — едва выдавливает из себя Елена. — Я же говорю, мужчины ничего не понимают в сексе... Даже вылизать толком не могут... — хмыкает Пирс. — Я и не думала, что ты такая... Не думала, что согласишься, это был обычный риск... — страстно признается она, вдыхая терпковато-сладкий запах. — Ты такая мокрая... Я бы хотела повторить однажды... Но жестче... — Кэтрин разрешает себе фантазии в голос. — Привязала бы тебя снова, но задницей вверх... Выпорола бы хорошенько и заставила кончать много-много раз... Мы бы использовали игрушки, и я бы долбила тебя ими во все щели... Елена стонет от её слов и начинает вылизывать, не выдерживая всех эмоций. Это так возбуждающе и ново, и хорошо настолько, что сдохнуть хочется, и одновременно стыдно так, что хоть под землю провались. Но Кэт сладкая и приятная, не такая солено-горькая, как Сальваторе, от этого внутри что-то рвет вперед. Пирс же проскальзывает пальчиком внутрь, там горячо и мокро, стенки приятно пульсируют, Елена едва не падает всем весом на неё. Кэтрин останавливается, дает ей время прийти в себя, а затем они уже обе целеустремленно удовлетворяют друг друга, ритмично двигая тонкими пальцами в телах. Такой неопытной Гилберт чудом удается найти точку G и она сосредотачивает на ней всё своё внимание, при этом массируя кончиком языка клитор. У Кэт кружится голова и голос садится от несдержанных стонов, она не помнит, чтобы ей было вот так хорошо. Столько изысканных любовников на её счету, столько извращенных фантазий она воплотила в жизнь, а подобного не ощутила ни с одним мужчиной. Пирс кричит на грани оргазма и вспоминает картинки, но только самые яркие. Вот она в шестнадцатом веке на западе Англии в постели с каким-то графом, он вполне ничего и пыхтит над ней, долбя как кролик, это хорошо, но скоро надоедает, поэтому вскоре в его шее оказываются клыки, а постель намокает от крови. Вот Кэтрин в конце того же века, но уже в Австралии, она соблазняет местного пастуха, обычного крестьянина с белокурыми волосами, ему едва исполнилось восемнадцать, и она его первая женщина. Парень ничего не умеет толком, но быстро учится, у него спина исполосована шрамами от хлыста, как напоминание о юношеских ошибках и отцовской строгости. Кэт его жаль и она дарит ему незабываемую ночь, полную нежности, он отдается так самоотверженно, что наутро на неё находит меланхолия и она решает оставить его в живых. Вот начало двадцатого столетия, она в Америке, здесь сухой закон, но гангстеры в закрытых кабаре упорно хлещут бренди. Она спит с одним из них, особо опасным, потому что это её веселит, ведь на самом деле это ему стоит опасаться Пирс. У него изумрудные глаза и брутальная кличка, здесь никто не пользуется настоящими именами, а ещё он владеет интересной техникой стимуляции женского влагалища горлышком бутылки. А вот вторая мировая и Кэтрин развлекается с солдатом, который погибает от разрыва бомбы через три дня после их приключения, она сожалеет, что так получилось, нужно было просто свернуть ему шею во время оргазма. Хотя сделать это было трудно, ведь он нагнул её раком и брал весьма жестко, не в ту дырку, но от этого ничуть не хуже. А сейчас её вылизывает Елена, та самая, которую она не раз пыталась убить и которая в ответ пыталась убить её, а перед глазами пляшут звезды. Её язык скользкий и едва различимо шершавый, слишком горячий, а пальцы внутри слишком длинные. Всё слишком даже для Пирс. От этого накрывает с головой и вдоль позвоночника прошивает током, низ живота сводят сладкие судороги и она кончает, закусывая губу, чтобы не закричать, когда Елена напоследок плотно зажимает точку внутри. — Это было круто... Ты хороша... — на выдохе хвалит Кэтрин, трезвеет после неожиданно нахлынувшего оргазма и резко разворачивает Гилберт на кровати, а затем валит её спиной на простыни. — Сейчас твоя очередь... Пирс засасывает её губы, целует так откровенно, пробуя остатки своего вкуса, а потом сползает вниз, утыкаясь ртом во влажный центр Елены, удовлетворенно хмыкая: они и здесь одинаковы — пахнут ванильными нотками, имеют приятный вкус с отголосками топленого молока и шоколада. Елена выгибает поясницу и непроизвольно разводит стройные ноги шире. Кэт приходит в голову очередная шальная мысль, и она просто стягивает девушку к краю кровати, а сама для удобства садится на пол на мягкий ковер. Гилберт понимает с полуслова, но явно не догадывается о предстоящем повороте, поэтому приподнимает ножки и упирается ступнями в постель. Кэтрин оставляет легкий поцелуй возле щиколотки, а затем возвращается к своему увлекательному занятию. Ей нравится слушать, как меняются стоны её двойника, когда она сменяет скользкие поглаживания клитора настойчивыми быстрыми толчками кончика языка вглубь. У Елены от этого пальцы на ногах подгибаются, а на коже выступает испарина. В какой-то момент кажется, что лучше не бывает, но Пирс умудряется ласкать её грудь рукой, а второй медленно массировать влажные складки, ныряя пальцами между них. Гилберт течет как последняя сука, и Кэтрин уверена, что ни Деймону, ни Стефану ни разу не посчастливилось видеть её такой. Брюнетка чуть наклоняется и рискует, осторожно мазнув языком ниже, словно случайно, Елена не сдерживает стона и краснеет. Реакция положительная, поэтому в следующее мгновение Кэт уже открыто ласкает пульсирующее колечко, крепко удерживая бедра Гилберт, которая скулит от удовольствия, но пытается увернуться и сбежать. — Кэт... Что ты творишь?.. — сквозь зубы спрашивает она, и снова это "Кэт". — Расслабься, милая... Тебе понравится... — убеждает Пирс, укладывая её обратно. Тонкие пальцы зачерпывают из влагалища смазку и наносят её чуть ниже, она массирует сжимающийся анус, после чего привстает и целует Елену, отвлекая. Брюнетка шумно дышит и слишком напряжена, не в силах даже ответить на касание настойчивых губ. Ладонь Кэт прижимает её бедро к кровати весьма сильно, и Гилберт тихо вскрикивает ей в губы, когда скользкий от её собственной смазки палец проталкивается внутрь. Это не больно, наверняка ей вообще не стоило волноваться по этому поводу, они же вампиры, но Елена прислушивается к своим ощущениям, а затем прячет взгляд, чуть отворачиваясь, оказывается, ей нравится даже такое. Пирс словно издевается, ласкает её пальчиком там, а вторым теребит клитор, пуская по телу двусмысленные разряды, а затем вводит два до самого основания в разные отверстия и работает как ножницами. Мягкие губы обхватывают сосок, зубы прикусывают его, а затем это место методично зализывается. Елена понятия не имеет который час и сколько они уже здесь этим занимаются, время потеряло смысл, мир вокруг словно рухнул. Она может лишь послушно выгибаться, стягивая простыни, и слушать, как Кэтрин её мучает, то и дело, вынимая пальцы на несколько фаланг, а иногда и полностью, а затем вгоняя до конца и стимулируя такие места, о существовании которых на собственном теле Гилберт даже не подозревала. Она уже три раза была так близка к оргазму, но каждый раз он обрывался и томительная пытка продолжалась, впрочем, Пирс же предупреждала, что будет пытать. — Умоляю... Дай мне это... — едва не сквозь слезы просит Елена, хнычет, ловит Кэт за темный локон и тянет целоваться. — Дать что?.. — издевается брюнетка. — Удовольствие... — шепчет девушка. — Какое?.. — словно учительница школьника подталкивает она к правильному ответу. — Настоящее... Которое только с тобой... — вырывается у Гилберт, пугая своей искренностью обеих. От неожиданности Кэтрин вставляет пальцы слишком резко, цепанув изнутри ногтями, отчего Елена вскрикивает, а затем делает всё плавно, непрерывно целуя, будто извиняясь за свою неосторожность, приводя к финалу. Брюнетка лежит оглушенная, Пирс же слушает собственную пульсацию внизу живота, запоминая ощущение судорожно сжимающихся мышц любовницы, а затем ложится рядом на кровать, беспардонно вытирая пальцы о многострадальные простыни, представляя, как удивится Сальваторе, увидев, в каком они состоянии. Елена тут же прижимается к её боку щекой, укладывая голову на живот и выводя узоры кончиками ногтей возле пупка. Эта странная нежность приводит Пирс в замешательство, она и вправду планировала обычный трах, а сейчас перебирает шелковистые волосы Гилберт и думает, не стоит ли ей свернуть шею, а затем убить. Сделай она так, стало бы куда меньше проблем, остались бы лишь обрывки воспоминаний в голове и ещё одно имя в списке её сексуальных подвигов. Казалось, так легко, но на деле это воспоминание слишком яркое, а имя упорно выделяется жирным очертанием. — Куда ты дальше?.. — вдруг спрашивает Елена, спрашивает таким тоном, словно они лучшие подружки и это нормально лежать в обнимку нагишом. — В Париж, — Пирс отвечает первое, что приходит на ум. Конечно же, она не собиралась туда, но сейчас катает название города на языке и думает, что это вполне сносный вариант. Ну а что, в последний раз она была там лет десять назад, нужно слетать снова, говорят, мода стала изысканнее, а макаруны вкуснее, а ещё на Эйфелевой башне огни нового цвета. — Всегда мечтала туда попасть... — вздыхает Елена, а затем чуть приподнимает голову и смотрит своими карими глазами в её, почти такие же. Вот только сейчас понятно, насколько они одинаковые и разные одновременно, и дело совсем не в локонах и утюжке, и даже не в карамельном вкусе. Просто у Гилберт взгляд как у Бэмби из мультика, такой романтичный, добрый и честный, что Пирс становится тошно с её жесткостью и насмешкой в зрачках, похожих на дула пистолетов. И что её только дернуло разложить эту девчонку на кровати?.. Она запихивает рвотные позывы поглубже и уже хочет сказать, что Елена обязательно попадет во Францию, но та нарушает тишину первой: — Жаль, что придется уехать и ничего не сказать Деймону... Наверно, он расстроится... — произносит она, надув губки. У Кэтрин волосы дыбом встают от такой наглости, она ожидала чего угодно, но никак не валить с бухты-барахты в Париж и тащить за собой увязавшуюся без спросу Гилберт. Ей жутко хочется выпить, на свежий воздух и оторвать этой брюнетке-двойнику голову, заляпав антикварные ковры Сальваторе бурой кровью. Но она лишь ловко спрыгивает с кровати, молча одевается, а затем роется в шкафу и достает первое попавшееся шмотье, бросая Елене. — Да, наверно, расстроится... Ты же знаешь Дея... — отвечает она, лукаво улыбаясь своей фирменной улыбкой, снова становясь той алчной стервой. — Одевайся, сладкая, остальное купим в Париже...