место встречи - сегодня

По небосводу во всю ширь расстилается высокая звонкая синева, такая глубокая, что, кажется, в ней можно утонуть. Тэгун устало смотрит в эту пронзительную синеву и слушает тихое дыхание у себя под боком. Если взяться за чужую ладонь и закрыть глаза, можно даже на секунду представить, что всё хорошо. Война не начинается по расписанию, война застаёт врасплох, война всегда всё ломает, даже то, что сама построила. Их отряд собрали на скорую руку, при минимальной подготовке, вскользь глянув на имеющуюся специализацию, и сразу же отправили на передовую, на вечно голодный до свежей крови фронт. А они на удивление хорошо сработались, такие непохожие, словно кусочки разных пазлов, без особого труда сложились в пёструю, но ладную картинку. Наверное поэтому их задания так долго проходили успешно - тихие проникновения, внезапные атаки, продуманные засады и отчаянные нападения, словно благословлённые ангелом. Тэгун даже в какой-то момент позволил себе думать, что это всё может закончиться хорошо. Пока однажды утром их благословение не иссякло, развеянное хрипящим надрывным кашлем Джехвана с тёмной кровью по губам. Тот потом долго смеялся, даже на больничной койке, медленно угасая от инфекции, шутливо бранил себя, называя медиком-недоучкой, и всё вспоминал сапожника, который без сапог. И всё же он не был первым, рассыпавшееся благословение решило иначе. И Тэгуну тогда начали сниться гулкие обречённые щелчки активировавшихся мин и испуганные, по-детски распахнутые глаза Санхёка. Джехван так и не узнал, что Хёка не стало. Хакён тогда пробормотал, что мелкого зацепила пуля и тот отлёживается в лазарете, а Джехван сделал вид, что поверил, что не заметил потупленных взглядов и мокрых глаз. Только улыбнулся незнакомыми бледными губами и сказал, что у Хёка обязательно всё будет хорошо, а на следующее утро медсестра нашла его уже холодным. Во снах Тэгуна появились сухие губы, обнесённые белым налётом, и стерильная больничная палата с острым запахом смерти. Четверо - слишком мало для отряда, Хакён с пеной у рта пытался донести это до начальства, когда их отправляли на очередное задание. После которого их осталось трое, потому что Хакён был абсолютно прав, потому что у них было просто недостаточно глаз, чтобы уследить за всем. В сны Тэгуна мягко вплелись широкая улыбка и заливистый смех, которым Воншик разразился после своей же шутки, а потом тихо опустился на землю с аккуратным пулевым отверстием между бровей. Срыв той операции целиком и полностью признали намеренным просчётом командира, саботажем, и по закону военного времени без лишних разбирательств поставили к стенке. Их отважного идиота-командира, который готов был за них в огонь и воду, который щедро раздавал им подзатыльники, которые Джехван, посмеиваясь, называл сублимацией любви. Тэгун не хотел в свои сны непривычно бледное лицо с чёрной повязкой на глазах и захлёбывающийся залп выстрелов. Потом Тэгун все силы бросил на то, чтобы сохранить оставшееся, то маленькое, состоящее из одного человека с заразительной улыбкой и мягко сияющими глазами. Только это маленькое решило так же, поэтому выскочило вперёд, когда к ногам Тэгуна упала граната, и теперь лежит на траве и тихо дышит, опаивая землю своей кровью. А Тэгун лежит рядом и смотрит в синеву над их головами, понимая, что на этом всё. Он просто не выдержит снов с затихающим дыханием и медленно холодеющей под пальцами ладонью. Тэгун хочет помнить только сладко звучащее на чужих губах собственное имя и редкие, почти невесомые поцелуи, на которые Хакён закрывал глаза, бубня под нос: "Чёрт с вами, только не попадитесь". Он хочет помнить Хонбина до боли живым и по-мальчишески влюблённым, поэтому на этом действительно всё. Тэгун крепче сжимает в руках винтовку, и перед глазами проносится смазанное воспоминание, когда в палате Джехвана появились первые нотки подступающей смерти, обнеся его губы белым налётом, тот внезапно спросил, кто во что верит, что ожидает их за чертой. Хёк пробормотал что-то о Боге и даже попробовал перекреститься, но перепутал всё, что мог, отчего Хакён с Хонбином прыснули вслед за гоготом Воншика, и даже Джехван нашёл в себе силы посмеяться. Хлопнув смутившегося Хёка по плечу, Воншик улыбнулся во все тридцать два и заявил, что лично он планирует после смерти просто родиться снова и быть всё таким же крутым, потому что это его судьба, и какой-то там смерти этого не отнять. Джехван улыбнулся тогда хитро и предложил встретиться всем вместе в следующей жизни, на что Воншик серьёзно кивнул и добавил, что только не в таких дерьмовых обстоятельствах, уж лучше какими-нибудь трубадурами колесить по свету. Санхёк с Хонбином одновременно взяли какую-то нереально высокую ноту, разумеется, дико сфальшивив, у присоединившегося к ним Джехвана, кстати, получилось весьма недурно, но когда к нестройному хору голосов добавился мощный бас Воншика, Хакён спрятал лицо в ладонях и глухо пробормотал, что с такими идиотами успех будет только в цирке. От силы прогремевшего в палате хохота, кажется, тряслись стёкла, Тэгун тогда только негромко хмыкнул, но разговор запомнил. В их положении слишком сложно было ни во что не верить. Белая палата и чужие улыбки истлевают на обратной стороне век, оглушительно грохочут близкие взрывы, над головой проносится град из осколков, щебень и пыль летят в глаза, а Тэгуну всё равно. Потому что из отряда остался он один, когда минуту назад с губ Хонбина слетел последний выдох. «Я скоро», - шепчет Тэгун в покрытые запёкшейся кровью губы, оставляя на них последний поцелуй, поднимает винтовку и уверенно бежит сквозь свинцовый дождь к назначенному месту встречи.