Про Рим

Я так хочу, чтобы глухой колодец, Трещавший исполдня до ночи, Со мной уснул. Я так хочу, чтобы стропа, сухая, Жарящая руки, спустилась в кому океана В колодце том. Окоп глубокий, звёздное окно, В сердце земли вкопавшийся — И звуки, гудят, лепечут, сеют: «Он мой друг». И над обрывом — на седом колодце, На той доске, где пожинают водицу утром Из жестянки, извергнутой и рыжей — Я сижу. И дождь рвёт плоть, и нет дождя, И капли бьют земные воды. Здесь чище нет, и всё в дыре Квадратной, друг! Собралось, ждёт, гудя, Меня. Щепа летит во время гроз, и сухость Лечит от лака и сияний, Зайчиков от солнца. То сухость встречи, лета. То мой друг. Излунный блин, скромнея, растрепался В пейзаже окружающих селений. Веретено плетёт, скрипя, Подсвечены луной плетений стропы, А вниз бросаться нету, нету сил, Нам хватит глубины? Друзья не кинутся друг в друга никогда И не сольются. И опрометчивый, мечтательный, ревнивый, Гляжу другу в глаза, сквозь кромки Девственной воды — В ней нет меня.