Воровка

Клэри плохо помнила, как они с Джейсом добрались до шале, как потом ездили на опознание трупов, как покупали билеты домой, как она собирала свои вещи, вещи брата. Зато навсегда ей в память врезалось лицо Себастьяна. Его волосы, белые, как снег, слились с его полупрозрачной бледной кожей, щеки впали, выделяя и без того острые скулы, синие губы, кое-где лицо брата начало опухать, под глазом красовались глубокие царапины. Дорогой дневник! Почему счастье так легко сменяется болью? Я никогда не предполагала, что всё оборвётся в один момент. Что человека можно так легко потерять за одно мгновение. Что ты будешь так горько жалеть о невысказанных словах, или тех словах, которые не должны были быть высказаны. Понимать, что больше ты его не увидишь. Никогда. Я даже не задумывалась, как брат рано покинет меня. Сначала мы друг друга потеряли и пол года назад обрели снова, но смерть так несправедливо забрала Себастьяна. Почему именно его? Снова и снова я прокручиваю этот вопрос у себя в голове. А Изабель… Не могу смириться с тем, что больше не услышу её звонкий голос, не попробую её жуткой стряпни, мы больше не пойдём вместе на шопинг, Иззи больше не будет врываться ко мне в комнату словно ураган и заряжать своим позитивом, не будет больше разговоров с ней о парнях и разных бытовых мелочах, ведь теперь и самой Изабель больше нет. Валентин, вытерев скупую слезу, скатившуюся по его щеке, тяжело вздохнул и поставил фотографию своего сына с черной лентой в гостиной. Последняя неделя пролетела как один миг. Звонок, возвращение ребят, похороны, поминки. Мужчина достал из бара бутылку джина и закрылся у себя в кабинете. День похорон Себастьяна и Изабель стал для меня вторым по счёту худшим в моей жизни. Даже на похоронах матери я так сильно не плакала, как плакала теперь. Они вдвоём, обложенные белыми и красными розами, лежали в гробах и были похожи на двух кукол. Их лица были покрыты слоями грима, и казалось, что они в масках. Иногда мне чудилось, что Изабель вот-вот откроет свои карие прекрасные глаза, а Себастьян вскочит с места и улыбнётся мне, говоря: «Клэри, не дрейфь!» Как только гробы закопали, Алек, проявив слабость, упал на колени и зарыдал. Он рыдал в голос, даже выл. Никто и никогда не видел его таким. Того Алека, всегда спокойного и рассудительного, который никогда не показывал своих эмоций, больше не было. — Я тебя никогда не покину, — дрожащим голосом шептал Джейс, обнимая Клариссу, уткнувшуюся в его белоснежную рубашку, содрогаясь от всхлипываний. — Обещаешь? — подняла она на него свои опухшие красные глаза. — Обещаю.