Воровка

Было около восьми вечера, небо было затянуто плотными серо-чёрными облаками, лил сильный дождь, сопровождаемый раскатами грома и молний. Юная девушка с рыжими волосами медленно шла по тротуару, наступая в лужи, время от времени шмыгая носом и бурча что-то неразборчивое самой себе. Мимо неё проносились люди с зонтами, разбрызгивающие своими ботинками и туфлями грязную воду в разные стороны. Лица их были серыми и мрачными, такими же, как и рутинные сентябрьские дни в Нью-Йорке. Впереди девушки чуть быстрее шла женщина лет тридцати-тридцати пяти. Чёрная шляпа с широкими полями, ярко-синее пальто, тёмный шарф и сапоги на огромных каблуках, на плече у неё висела сумка от Michael Kors. Она стучала каблуками и с кем-то говорила по телефону, не обращая ни на кого внимания. Рыжеволосая накинула на голову капюшон и, ускорив шаг, начала осторожно приближаться к «балаболке» — как мысленно успела прозвать она женщину. Резкий прыжок. Девушка толкает женщину в пальто в лужу, от чего та роняет свой телефон. Рыжеволосая выхватывает у растерявшейся и удивленной «балаболки» из рук сумку, а затем бежит что есть мочи. — Воровка! Помогите! Она украла у меня сумку! — услышала она позади себя истошный вопль жертвы. Затем она обернулась и заметила, как за ней уже во всю гонится полицейский, крича ей вслед: — Стой! Стрелять буду! Сама же потом пожалеешь, негодяйка! Сколько раз она уже слышала такие реплики в свою сторону. Ни один не стрелял, просто запугивают. Воровка проносится мимо многочисленных кварталов Нью-Йорка, время от времени сворачивая в тёмные переулки. Рыжеволосая несётся вниз по лестнице в метрополитен. Она с лихвой перепрыгнула через турникет и теперь чуть ли не летит на своих двоих по эскалатору, ведущему вниз. Теперь за ней гонится не только полицейский, который уже значительно отстал и выдохся, но ещё и смотритель. Да-да, тот самый человек из будки возле тех самых турникетов, сквозь которые проходят приличные горожане, чтобы спокойно добраться по подземке туда, куда им нужно. Девушка резко запрыгивает в ближайший вагон на словах «Осторожно, двери закрываются!» Она усаживается на свободное место и, увидев в окне отъезжающей электрички недоумевающие лица двух «хранителей порядка», которые то и дело высматривали её в толпе, воровка облегченно вздыхает. Взглянув на схему маршрута, она улыбнулась и вытерла со своего лица капли воды, которые стекали ей на лоб с её волос. Она снова села на нужную ветку, в электричку, которая едет в нужную ей сторону, абсолютно не разбираясь, так ещё и обхитрила двух тюфяков, которые лишь делают вид, что спасают простой народ от преступности, а на деле не могут догнать самого обыкновенного шестнадцатилетнего подростка. Через некоторое время рыжеволосая наконец добралась до своего дома — небольшой квартирки в Бруклине. Раньше она её просто обожала, а теперь не хочет туда возвращаться. Она тихо поднялась по ступеням наверх и ключами открыла дверь. Девушка закашлялась от сигаретного дыма и запаха перегара, которые за пару лет пропитали все трещинки их квартиры, даже самые крохотные и незаметные. — Вы посмотрите-ка! Блудная падчерица вернулась! Ты где шлялась? — выскочила из кухни, слегка пошатываясь, мачеха. В руках она, как обычно, держала тонкую ментоловую сигаретку. Женщина была одета в старый потёртый сине-красный халат и резиновые сланцы. На голове у неё красовалась непонятная конструкция, состоящая из её давно немытых светлых волос, измученных дешёвой краской и множеством химических завивок, тонны лака и цветастой банданы. — Там где надо, — огрызнулась рыжеволосая, снимая с себя мокрую насквозь куртку. — Вы посмотрите на неё! Взрослая типа стала? — заржала тётка. — Да, взрослая! — Ты кому дерзишь, детка? Забыла, чей это дом? — схватила девушку за волосы женщина. — Отвали от меня, ты мне никто, эта квартира записана на меня, а ты лишь опекун, которого я вышвырну отсюда по первой же возможности! — толкнула она бабу. — Дрянь! Ты когда зарплату свою принесёшь? — Не дождёшься! Мои деньги, сама буду решать, как ими распоряжаться, а не тебе отдавать, чтобы ты все на выпивку тратила! — злобно крикнула рыжеволосая и унеслась в свою комнату, заперев на замок дверь. — Кларисса Адель Моргенштерн! Немедленно открой дверь, иначе я её выломаю к чёртовой матери! — заорала женщина, дёргая дверную ручку. Через несколько минут она успокоилась. Кларисса прислонилась к двери и стала слушать, что говорит про неё мачеха и её отчим, которого зовут Люк. — Люк! Эта мерзавка опять не даёт мне деньги, так ещё и не слушается! Когда, наконец, можно будет выгнать её отсюда? — кричит мачеха. — Оставь её, Шарлотта, пусть делает то, что хочет, — хриплым голосом спокойно ответил отчим. — Не оставлю! Достала! Ненавижу её. Ты обещал мне недавно, что у нас будет огромный особняк, много мартини и денег! Где это всё?! — Где-нибудь, — так же спокойно ответил он на ругань жены. Дальше Клэри не стала слушать. Каждый день одно и то же. Рыжеволосая достала из-за пазухи ранее украденную сумку и вытряхнула на пол возле себя всё её содержимое. — Так-с, посмотрим: красная помада от Chanel, пробник духов, пилочка для ногтей, ещё не открытая пудра от Mac, кошелёк с двумя сотнями долларов и мелочью, паспорт на имя Ванессы Элеоноры Джейкобсен. У меня как раз закончилась пудра, сумку продам, слишком уж она вычурная. Пилочка и помада тоже могут пригодиться. Мало ли что. А деньги — это всегда нужная вещь, особенно в моём положении. Паспорт сожгу. — Рассуждала вслух Кларисса. Девушка подошла к своему письменному столу, усевшись на стул и достав дневник, начала писать: Дорогой дневник! «Боже, до чего же я докатилась.» — каждое утро просыпаюсь с этой мыслью в голове. Совесть уже почти не терзает за содеянные преступления. Сегодня обокрала некую богатую дамочку, думаю, что деньги нужны мне больше, чем ей. Осталось немного, чтобы набрать нужную сумму средств на обучение в Чикагском институте искусств. Совсем скоро я смогу уехать отсюда, а когда закончу обучение и вернусь — выгоню куда подальше Шарлотту, а Люка, наконец, отправлю лечиться от алкогольной зависимости. Прошло уже достаточно времени после смерти моей матери Джослин, но как он тогда начал пить, хоть никогда этого не делал (по крайней мере, при мне), так и не может бросить. Вся выручка с продажи книг в его магазине уходят на пиво и мартини, и некоторые счета, хоть что-то он оплачивает, потому что за интернет, электричество и воду плачу я, из своих собственных сбережений, которые я получаю, работая день через два официанткой в баре. А краду я лишь для того, чтобы самой иметь хоть какие-нибудь карманные, чтобы время от времени покупать себе одежду, книги, канцелярию и прочее, ну, а главная причина — это то, чтобы в школе никто не узнал о том, что я из неблагополучной семьи. Если об этом узнают одноклассники, то, следовательно, об этом узнает директор Салеван, а если узнает ОН, то меня точно сбагрят в детский дом, а там ещё хуже чем в моей квартире. Я больше так не могу. Клэри. Кларисса закончила запись и убрала дневник на прежнее место. — Мамочка, я так устала, у меня нет больше сил, но не хочу разочаровать тебя ещё больше, я должна идти к своей мечте любыми всевозможными способами, ты ведь сама мне это всегда твердила, — прошептала она со слезами на глазах фотографии матери, стоящей у неё на столе в розовой блестящей рамке. Моргенштерн поцеловала фото, а затем, скинув с себя уже слегка подсохшую одежду, залезла под тёплое одеяло и моментально погрузилась в царство Морфея.