omerta

Жан зашел в тускло освещенный зал собора и с облегчением выдохнул. Повел озябшими плечами, сняд шляпу и стряхнул влагу, взмахнув ею широким движением. Потом он осмотрелся. Проверил все углы и темные места. Ему не были нужны лишние поводы для беспокойства. Но сейчас в огромном готическом зале ни души: гроза не позволила даже самым истовым прихожанам посетить божественное пристанище. Жан раздраженно одернул полу мокрого до нитки пальто с красным подбором. Сам он не был католиком. Конечно, где-то в его пыльной квартире валялся старый золотой крестик, а по особым праздникам он, как и прочие члены семьи, посещал церковь, но душа его никогда не тянулась к вере. Он не думал, что люди после смерти попадают в рай или ад – он верил, что они получают по заслугам. Но сейчас, именно в эту грозовую ночь, для него в мире просто не могло быть другого места. В соборе святого Патрика стоял полумрак. Матовый, оттененный единственным источником света - свечами на алтаре, почти догоревшими. Жан еще некоторое время постоял на входе, а затем медленно и неслышно прошел вдоль длинных рядов церковных лавок. Впрочем, неслышно в этот раз капо семьи Румменигге не смог. В ботинках хлюпала дождевая вода, и Жан поморщился от неприятного чувства. Он снова остановился и посмотрел себе под ноги. Некоторое время разглядывал поблескивающие лаком носки, а потом хмыкнул и поднял голову. "Ну, разумеется, это сильно облегчает задачу". Он обернулся, внимательно вгляделся во что-то за своей спиной и внезапно нахмурился, шумно втягивая носом воздух, чтобы в следующее мгновение взять себя в руки и спокойно выдохнуть. "Он же... он же не может быть настолько глуп?". Двигаясь более уверенно, но и более напряженно, он поспешно прошел вдоль стены. След на полу не позволял усомнится в правильности выбранного маршрута. В левой руке он все еще держал шляпу, а правой, движением, отработанным уже до автоматизма, проверил пистолет. Сейчас ему не грозила опасность, но привычка сильнее всяких доводов рассудка. Она и спасала шкуру Жана чаще всего. Он дошел до кабинок-исповедален и замедлил шаг. След привел его к цели, но что теперь с этой целью делать? Приказ Шелии был четким и лаконичным: доставить всеми возможными средствами. Другому члену семьи она не могла поручить этого, он знал. И поэтому, вместо тихого уютного вечера в своей конуре, он вынужден был бродить в грозу по улицам и выискивать драгоценное сокровище Шелии. Он вздохнул. Слегка замешкался перед одной из кабинок, а затем медленно открыл дверцу и зашел, грузно опустившись на небольшой табурет. Окошечко между двух половин было приоткрыто. Жан потянулся замерзшими пальцами и открыл его до конца. Некоторое время было тихо. А потом из-за перегородки послышался хриплое: - Простите, святой отец, но сейчас у меня нет ни сил, ни желания исповедоваться. - Очень жаль, - ответил Жан насмешливо и буквально почувствовал, как напряглись за перегородкой. - Я бы послушал. - Что ты здесь делаешь? - спросили у него. Голос говорившего стал резче, хотя хрипота никуда не исчезла. - Я-то? - переспросил Жан все тем же тоном. - Спасаю одного неудачника. За решетчатым окошечком показалась рыжая макушка и раздался протяжный вздох. Жану не понравился этот звук. - Спасти? Разве таких не убивают? Я знаю правила! Не думай, что я вообще надеюсь на прощение! - голос, сперва звучавший гневно и даже решительно, к концу снова стал тихим и слабым. Капореджиме устало припал к стенке исповедальни и мимолетно подумал "Как жаль, что я не курю." Сейчас бы у него было немного времени, чтобы достать подмокшую пачку сигарет и выругаться под нос, пытаясь зажечь отсыревшие спички. Он бы придумал, что сказать своему солдату. Застрелить одного из капо дона Серидано и сбежать, оставив сестру устранять конфликт – это слишком серьезно для обычной неосторожности. Но Жан был уверен, что она сможет договорится. С семьёй Серидано у неё были долгие и сложные отношения, но перейти в серьёзный конфликт Шелия им не позволяла. - Я знаю, - прошептал за перегородкой Анэй, - что нарушил правила. Я не должен был убивать его, просто... он задел честь семьи. Спустить это. Разве я мог? Его капо вздохнул и снова пожалел об отсутствии сигареты, которую бы можно было стиснуть зубами и придавить рвавшиеся с губ слова. Для такого разговора он всё-таки не годился. Жан-перебежчик, Жан-отступник. Сейчас больше всего ему хотелось сказать: "К чёрту ваши правила". Именно с этой фразой он пустил пулю в голову дона Балавани. Шелия потом ещё долго припоминала ему весь пафос этой фразы. Одним выстрелом он смёл с доски фигуру, мешавшую продвижению семьи своей подруги детства на вершину, в замен попросив принять его в эту семью. Хотя все эти долгие годы, проведённые врозь, разлучённые войной, они даже не догадывались о существовании друг друга. - Многие из нас... - наконец-то проговорил Жан, разглядывая шляпу у себя в руках и вздрагивая от холодных капель, падавших ему за шиворот. - У многих из нас за душой грехи более тяжкие, чем твоя сегодняшняя... оплошность, - иногда Жан задавался вопросом, как Анэй всё ещё жив. С такой-то горячей головой. - Но все они были ради семьи! - спорить с упрямым Анэем было трудно. Считай, бесполезно. - А мой грех... даже не замолить. - И всё таки ты пришёл именно сюда, - голос Жана стал строже. - Несмотря на то, что у тебя серьёзная рана. - Откуда ты знаешь? - Анэй говорил напряжённо и порывисто. Сомнения Жана полностью исчезли. - Ну, я же не слепой. Если в следующий раз надумаешь спрятаться, то следи за тем, чтобы тебя не выдавал кровавый след. - Я не прячусь здесь. Мне здесь просто спокойней. Ощущение, будто... дева Мария приглядывает за мной. "Неужели она ещё хоть за кем-то приглядывает?" - подумал Жан, но вслух говорить не стал. - "Скорее всего, она просто закрывает на это глаза. Как и весь прочий мир." - Ты можешь умереть от потери крови. - Как и полагается предавшему семью... - Да не предатель ты! - Жан не выдержал и сорвался на крик. Хлопнул ладонью по решётчатой перегородке, и за нею вздрогнули.- Хочешь знать, как выглядят предатели семьи? Можешь посмотреть на меня. Я поклялся боссу Балавани в преданности, я впервые убил на его глазах, я делал для него и ради него множество таких вещей, о которых до сих пор предпочитаю молчать. Все это – а потом пустил пулю ему в лоб. Он доверял мне, поэтому все получилось. И вот так выглядит предательство. Так что не смей сидеть тут и упиваться своим раскаянием. - Жан устало прислонил лоб к перегородке. - Ты можешь и должен всё исправить. Мы все должны этой семье. И мы всю жизнь будем выплачивать ей свой долг. И если ты умрёшь, не сделав этого... будет еще одно предательство. В соборе стояла тишина. Только о сотни витражных окон стучал ливень, превращаясь в монотонный фон. Жан боялся закрывать глаза, чтобы ненароком не провалиться в сон. Он так давно не спал. - Ты... ты сделал это ради сестры, - раздалось из-за стены. - Она была твоей первой семьёй. И всегда ею будет. Поэтому ты не мог поступить иначе. Жан вздрогнул, внезапно поняв, что голос Анэя звучит совсем близко и, судя по всему, он тоже прижимает голову к решётке. В следующую же секунду капо встрепенулся. - Тебе больно? - спросил он, осознавая глупость своего вопроса. - Хах? - за перегородкой завозились и зашипели. - Я... я в порядке, капо. Нет причин волноваться. - Нет причин. Ты и умирая так говорить будешь?! Решительно встав, он открыл кабинку и вышел. Круто развернувшись, схватился за ручку соседней дверцы и распахнул её. На него уставились два испуганных зелёных глаза, выглядывавших из-под мокрой рыжей чёлки. Пальцы молодого солдата были испачканы в крови. Как и весь низ рубашки, к которой он прижимал руки. Его нужно было вести сразу к врачу, чтобы тот вытащил пулю и зашил рану, но что делать со всей этой кровью? - Нужно вернуться. Тебя подлатает Белл. Она уже должна быть там, перевязывает парочку наших. - Я не... - Анэй потупился и сник. Казалось, что сейчас он снова примется спорить или говорить, что он в порядке, но он выдавил только: Не знаю, дойду ли. Значит, все действительно плохо. - Вот ещё. Твоя сестрица шкуру с меня сдерёт, если не вернемся вместе. А она мне дорога. – Он достал маленький складной нож и поддел им край красной ткани. Черт, это было его любимое пальто. - Нет, его же подарила сестра! - окровавленная ладонь потянулась к нему. Жан, не обращая внимания, отрезал длинный кусок ткани. Потом отвёл протянутую руку в сторону и подошёл ближе к скрючившейся фигуре. - Перебинтую тебя, чтобы больше ничего не испачкал, и потащу обратно. И без возражений. А брат, я думаю, для Шелии важнее, чем пальто. Даже такой проблемный, как ты. На него зыркнули, но ничего не сказали, зато отняли вторую ладонь и позволили подойти ближе. Жан снова вздохнул, помянув добрым словом ещё и брюки, и опустился перед своим солдатом на колени. Колени тут же промокли, а ткань потемнела. - Подвинься, - пробурчал под нос капореджиме, затягивая повязку потуже. Над его ухом охнули. - И, кстати... спасибо. Какое-то время они оба молчали, а потом Анэй опасливо спросил: - З-за что? - За... за то, что не считаешь меня предателем. Я знаю, что говорят за моей спиной в семье. Честь в мафии всегда ценилась больше «благородных порывов». Анэй хмыкнул. Жан поднял взгляд и понял, что их лица слишком близко, отодвинулся. - Ты мой капо. Я не должен в тебе сомневаться. Уголки его губ дрогнули. Жан закончил перевязку и выпрямился. - Всё. Опирайся на моё плечо и уходим, пока старик Хейс не убил нас обоих за кровь на драгоценном полу его драгоценного собора. И они побрели прочь из собора, снова под ливень и грозу, а ещё – к семье.