Пять раз когда...да

Леви вступил в разведку несколько месяцев назад. Он не может сказать точную дату, потому что она не важна - это всего лишь еще один день из череды идущих друг за другом. Запомнить нужно будет тот, когда они с Фарланом и Изабель выполнят работу, навсегда простятся с подземными улицами и заживут так, как мечтали. Поселятся в каком-нибудь городе, устроятся на работу и все наконец будет хорошо, ведь когда-нибудь должно стать. Леви плевать на титанов. Это не его война, ему нужно защищать только двоих, а до остального человечества нет дела - пускай кучка двинутых дальше ездит за стену, жертвует жизнями неизвестно за что, сражаясь просто потому, что хочется сражаться. Все эти разговоры о свободе, о клетках, которыми представляют в разведке Марию, Розу и Шину, кажутся Леви до смешного глупыми. Как человек может чувствовать себя запертым на таком просторе, будучи способным идти на десятки километров в любую сторону? Впрочем, Леви не судит их, это не его дело. Он хочет выбраться на поверхность: к свежему воздуху, солнечному свету и огромному куполу неба над головой. Чтобы получить желаемое, нужно немного потерпеть сумасшедший бред, которым капитаны пытаются подбодрить дрожащий от нетерпения и ужаса молодняк. Теперь же Леви стоит под дождем с клинком, зажатым рукой Ирвина. Капли крови стекают по железу вниз, срываются в месиво грязи под ногами. Его мир только что перевернулся с ног на голову. Будущее разбилось на мелкие кусочки. Леви даже не пытается собирать их в одно целое внутри своей головы. Он ощущает себя предельно ясно, но все еще не может поверить, что Фарлан и Изабель больше не существуют, что они умерли, изломанные и истерзанные титанами в сотне метров от этого места. Что их тела будут разлагаться под дневным солнечным светом, а к зиме голые кости покроются инеем. Леви хочет выкинуть все эти мысли из головы, но одновременно с этим заставляет себя принять их, потому что это действительно произошло, и всю оставшуюся жизнь, какой бы короткой она ни была, ему придется с этим мириться. Ирвин стоит на коленях напротив него еще некоторое время, пачкая ткань белых штанов и голенище сапог в жидкой грязи, потом поднимается, стирая с глаз натекшие капли дождя, и теперь Леви опять приходится смотреть снизу вверх. За его плечом маячит нечеткая из-за ливня фигура Майка. Ирвин громко приказывает седлать лошадей и встречается взглядом с Леви, без слов спрашивая, подчинится ли он сейчас, сразу после того, как сделал выбор. У Леви на душе мерзко до зубного скрежета. Он знает, что находится в реальности, пусть и в самой ужасной из возможных, но тело перестает слушаться, и он видит свои неловкие движения как будто со стороны. Вот он поджимает губы, резко смахивает с лезвия оставшуюся кровь, вот кривится и едва заметно кивает, но этого знака Ирвину достаточно сполна. Он хватает под уздцы своего коня, стремительно запрыгивает в седло и оглядывается по сторонам, как будто определяя направление, в котором они должны ехать, на деле же давая Леви немного времени, чтобы взять себя в руки. От этой подачки, отвращение к самому себе сдавливает горло, но Леви, сцепив зубы, слушается и хватает поводья лошади. Он свой выбор уже сделал, упустил шанс прирезать ублюдку глотку, ответил на предложение пусть не прямо, но "да". Леви согласился всего пару минут назад, но уже не помнит, на что конкретно: оставить Ирвину жизнь на этот раз, служить в разведке до тех пор, пока сам не сдохнет в пасти титана, помогать воплощать этот бесполезный план по освобождению человечества или все это вместе? В любом случае, ему некуда пойти, даже если бы он бежал из тюрьмы - вернуться в нижний город и опять бесцельно бродить по пропахшим отбросами улицам, помня о своей роковой ошибке, приведшей к гибели его друзей, было невыносимо. Впереди, Ирвин выбросил правую руку в сторону, приказывая сворачивать. Леви потянул поводья, уходя в маневр, и поймал на себе внимательный взгляд Ирвина. Тот обернулся через плечо и, перекрикивая стук копыт, шум дождя и плеск луж, спросил: - Ты можешь сейчас сражаться? - Я всегда могу, - с ненавистью и вызовом выплюнул Леви, не отводя глаз.

***

Со смерти Изабель и Фарлана прошло около года. Леви предпочитает считать эту дату точкой отсчета, хотя и ловит себя последнее время на мысли, что начинает постепенно забывать. Он не винит себя, это вполне нормально: старые воспоминания уходят, уступая место новым; только вот одним хватает недели, чтобы исчезнуть из памяти, другим же требуется больший срок, который иногда тянется до конца жизни. Чтобы зализать раны от смерти этих двоих, потребовалось около года. За это время многое произошло. Леви понял: Ирвин Смит не такой уж ублюдок, он просто имеет цель в жизни, которой неотступно следует, готовый положить на ее алтарь что угодно. Леви считает Смита сумасшедшим, но его безумие до дрожи заразительно, и каким-то образом получилось так, что Леви тоже заболел этой идеей. Он хмыкает про себя, недоумевая, как мог подчиниться Ирвину, который, как уличный проповедник, обещающий конец света через неделю, с горящими синим пламенем глазами поливал его своими горячими речами, как святой водой. Оставаясь один, он подолгу размышлял, удивляясь своей непривычной податливости и бесполезности цели Ирвина. Зачем ему спасать человечество? Какой толк жертвовать своей жизнью ради неблагодарного стада, которое даже не понимает степени опасности, нависшей над ним? Сначала Леви малодушно думал, что все эти разговоры - глупая мишура для продвижения по службе, но потом все-таки понял, что нет, Ирвин Смит действительно верит в то, о чем говорит, и из этого всего продвижение по службе - большая мишура. Сейчас поздняя осень. Ирвину не так давно исполнилось тридцать, его взгляд неумолимо становится острее. Майк говорит, он очень изменился со времен кадетства: тогда был веселым парнем, а сейчас стал больно много думать, но с ним по-прежнему приятно работать в команде, ведь он хорошо разбирается в людях и за два слова может найти подход к любому. Да и кого не изменит разведка... Леви не хочется думать, что он тоже один из тех, к кому нашли подход за два слова, и Ирвин каждый раз напоминает ему, что это не так, выделяя из своих людей и оказывая все большее неоправданное доверие. Леви сам не знает, чем заслужил это. Он - чистейший кусок дерьма, несколько месяцев вынашивал в голове планы убийства Ирвина, а теперь тот беспричинно берет его в сопровождение в каждую, даже самую дальнюю, поездку, отказываясь от помощи Майка и остальных офицеров. Леви не доверял бы себе, будь он на месте Ирвина. Но тот доверяет. И эта слепая уверенность схожа с той - о свободе от стен и страха перед титанами. Ирвин подкупает Леви, и тот охотно продается. Кто-то может сказать, что цена слишком низкая, что Леви отдался задарма, но они будут чертовски не правы, потому что доверие - самое дорогое, что знал Леви за всю свою жизнь. Они не торопясь возвращались с конной прогулки по территории Марии. Небо - серое и низкое, обещающее под вечер снегопад, что мог продлиться всю ночь. Под копытами лошадей хрустела замерзшая трава, пальцы зябли, и Леви тщетно пытался укрыть их подолом накидки. Ирвин ехал рядом, из его рта вырывались облачка пара, он улыбался и снова заливал про свое человечество, которое обязательно нужно спасти. И, на удивление, Леви не против всех этих громких разговоров о будущем и настоящем - своим жаром и страстью они грели его под холодный конец дня. - ...когда-нибудь, мы сможем выйти за стены, и весь мир будет лежать перед нами. Люди смогут идти, куда захотят, на многие километры вперед - уйти на тысячу километров от стены, чтобы увидеть, что там, далеко за горизонтом, - Ирвин вдохнул полной грудью, воодушевленный своими же словами, и внезапно повернулся к Леви, задавая вопрос, неожиданный для последнего. - Ты веришь, что когда-нибудь это случится? По глазам было видно, что он серьезно. Если ответить, что не верит, - стерпит, не впервой же ему слышать, что все эти мечты - пустая фантазия. Если ответить что верит... Леви ухмыльнулся и прислушался к своим собственным ощущениям, стараясь не думать, что хочется сказать то, что порадует Ирвина. По правде говоря, он никогда и не думал об этом вот так. Знал, что для Ирвина это - цель, к которой нужно идти и которой нужно добиться во чтобы то ни стало, и этого было достаточно. Через несколько минут размышлений без разговоров он повернулся к Ирвину, дожидаясь, когда тот посмотрит в его сторону. - Верю, - просто и твердо сказал Леви, выдерживая пристальный взгляд. Он сказал чистую правду, и, наверное, Ирвин своим внутренним чутьем, которое Леви никак не мог понять, ощутил, что он говорит честно, поэтому просто кивнул, давая понять, что принял к сведению, и уже молча, все так же улыбаясь, поехал рядом.

***

Два с половиной года в разведке - не малый срок. Большинство держится полгода, некоторые выживают по году, те, кто смог дольше, - закалены в бою и опытны. Леви считает себя, по праву, умелым и хорошим солдатом: он послушен - может оспорить приказ, но никогда не позволит себе неподчинение; он руководствуется холодным рассудком, не подчиняясь эмоциям; он рискует только в случае крайней необходимости. Ирвин говорит, жертвовать собой ради зеленого новобранца - большая глупость. Леви не знает, как бы он отвечал, если бы сам был новобранцем, но сейчас, на своем месте, он знает, что это правильно. Не то, чтобы ему не было жалко чужих жизней - жалость вообще не то слово, которое можно использовать или подразумевать в разведкорпусе. Скорее раскаяние, вина. Что бы не говорили люди, он - просто человек, и чтобы искоренить в себе сострадание, не достаточно нескольких лет в окружении смерти. Особенно если это смерти едва выросших детей, которые пытаются изменить мир к лучшему. Однако от стенаний по убитым меньше толку, чем от спокойного разума. Лучше он почтит их память, завершив то, ради чего они пожертвовали жизнью, чем будет бесполезно рассыпаться в соболезнованиях перед обезумевшими от горя родственниками. Леви уважает каждого человека, который носит на спине крылья, каким бы он ни был, мертв он или жив, потому что эти люди знают: в любой момент на экспедиции могут умереть - даже если забывают об этом перед лицом опасности. Они вверяют свою жизнь в распоряжение командира, заведомо отказываясь от нее, и после этого неизвестно, кому тяжелее с ней расставаться. Они попали в засаду сразу к трем девиантам, команда из пяти человек: Ирвин, Леви, молодой парень Вин, переживший первые две вылазки, и две девчушки-новобранцы, сводные сестры погодки, похожие друг на друга как две капли воды, - все кто успел добраться до негустого подлеска, когда за ними с непривычной ловкостью и скоростью побежали титаны. Одного удалось прирезать по пути, еще трое ловко уворачивались. Леви сломал четыре лезвия, пока пытался их достать. Сердце гулко стучало в ушах, дерево, на которое они забрались, тряслось от ударов огромных кулаков. Титаны прыгали на месте, поднимая руки вверх, обламывая нижние ветки. Девушки вскрикивали от каждого удара, их глаза были полны ужаса, а губы дрожали. Не выдержав истерических всхлипов, Леви грубо выругался и сказал им заткнуться. Ирвин кинул на него недовольный взгляд, но промолчал, снова начиная осматривать ближайшую территорию. Он был занят разработкой плана - наверное, крики тоже сбивали его. По опыту Леви мог сказать, в этой ситуации выживут максимум двое, большая вероятность, что один, если все остальные сработают правильно и в нужный момент отвлекут титанов, жертвуя собой ради возможности атаки. По стволу поползли тонкие трещины, раздался громкий скрип, и дерево закачалось, опасно кренясь в сторону. - Ирвин, мы остаемся здесь или на другое? - спросил Леви, стараясь перекричать звуки ударов титанов и женские панические визги. - На другое, - надрывая голос ответил тот и подбородком указал на ближайший невысокий дуб. - Оттуда будет удобнее действовать. Леви кивнул в знак того, что понял, грубо развернул одну из сестер за плечо, встряхивая и передавая приказ. Нужно было убедиться, что они не попадут в пасть титанам слишком быстро - эти жизни могут спасти одного из них. Вин, выстрелив тросом, легко перепрыгнул на другое дерево; титаны не обратили на него внимания, стараясь достать остальных. - Прыгай, - прокричал Леви в лицо одной из сестер, которая оставалась более-менее вменяемой. Та быстро кивнула, зацепилась за одну из верхних веток дуба и, схватив сестру поперек талии, прыгнула, зажмурив глаза. В ту же секунду Ирвин оказался рядом с Леви. - Тебе нужно забрать у одной из них лезвия, - наклонившись негромко сказал он. - Заполни пустые отделения и возьми еще два, им они ни к чему. Леви встретился с серьезным хмурым взглядом и медленно кивнул. Дерево под ними затряслось и заскрипело сильнее. - Первоочередная задача - сохранить наши жизни, - Леви вопросительно приподнял брови на "наши", но Ирвин не обратил внимания и продолжил, - Им это знать не обязательно. Когда окажемся рядом, я обрисую план, первой частью которого будет отступление неопытных: двое из новобранцев отдадут лезвия, чтобы сократить вес и не тратить лишний газ. Они будут приманкой. Когда титаны отвлекутся, я скомандую атаку. Не бросайся сразу, задержись на пару секунд, пусть третий пойдет вперед. Если все получится, сможем вырубить двоих сразу, а с последним как-нибудь справимся. Леви кивнул. Он ожидал чего-то подобного, поэтому план ничуть его не удивил, однако Ирвин воспринял молчание по-своему. - Ты готов доверить мне свою жизнь? - почти с вызовом спросил он, впиваясь глазами в Леви. - Еще спрашиваешь, - ответил тот и выстрелил тросом в верхнюю ветку.

***

Со времени вступления Леви в разведкорпус минуло чуть больше четырех лет. За это время он потерял больше людей, чем знал за всю свою прошлую жизнь. Утраты вошли в привычку, теперь смерть была еще большей обыденностью, чем в нижнем городе. Его целью стало истребление титанов, всех до единого, и еще немного - уйти на тысячу километров от стены, чтобы увидеть, что там - далеко за горизонтом. Но это уже после титанов и только когда человечество будет спасено. В каком-то плане все стало проще: теперь есть, за что умереть, за что жить и двигаться, мираж будущего неясно маячит впереди. Леви догадывается, чего они должны достичь, но не может увидеть это четко, только мешанину образов, потому что это все сложено по кусочкам чужих слов. Интересно, думает Леви, можно ли называть слова Ирвина чужими? Он вздохнул и посмотрел в окно, на унылый заснеженный пейзаж: голые ветки тонких декоративных деревьев торчали в стороны, ветер мел по каменной кладке внутреннего двора замка низкие сугробы. На время холодов большинство из отряда отпустили в увольнительные, никаких вылазок в ближайшие месяцы не планировалось, потому что разведкорпусу предстояло пройти семь кругов ада бюрократической и бумажной волокиты из-за смены командора. Делать особо было нечего. Ханджи уехала в какую-то затерянную глубинку изучать старые тексты запретной литературы, по секрету рассказав об этом всему разведкорпусу. Как ее еще не арестовали с таким длинным языком? Пробежавшись взглядом по своим собственным книгам, Леви убедился, что ни одну из них не хочет сейчас открывать, и решил спуститься на кухню, заварить чай. По пути туда он не встретил ни одной живой души. Пока кипятился медный чайник, Леви решил, что пойдет в конюшню и проверит, не слишком ли там холодно, после чего приберется, наконец, в женской бане, используя момент, когда никого нет. Если на мужскую половину он мог повлиять в любое время дня и ночи, то женская часть помещения всегда была "временно" закрыта для его присутствия, хотя именно там он делал свои самые ужасные открытия. Задумавшись о том, с чего конкретно начать, он почти упустил момент, когда к нему со спины кто-то подошел. Заметив тень, упавшую на стол, Леви резко повернулся и оказался лицом к лицу с недавно назначенным командором. Выглядел тот утомленным, но собранным и довольным. - Хорошо что ты оказался здесь, - сказал Ирвин, садясь на одну из скамеек и жестом приглашая Леви сесть напротив. - У меня к тебе очень важный разговор. Леви удивленно поднял брови и кивнул на булькающий на печи чайник, показывая, что сначала разберется с этим. Ирвин согласно покачал головой и подпер подбородок кулаком. Пока Леви возился с кружками, заваркой и разливал горячий напиток, его полуприкрытый взгляд расфокусированно блуждал по стене, выдавая настоящую степень усталости. За последние дни Ирвин провел больше времени в дороге, чем ногами на земле, и долгожданное отсутствие посторонних звуков расслабляло. Леви поставил перед ним чашку с глухим стуком, опустился напротив и, подув, отхлебнул из своей, терпеливо ожидая, когда ему скажут тему разговора. Ирвин зашевелился через несколько секунд и рассеяно нахмурился, вспоминая, зачем вообще пришел. - У меня есть хорошие новости, - наконец сказал он, осторожно обнимая горячие глиняные бока ладонями. - Пришлось постараться, но это того стоило... На кухне снова воцарилась тишина, прерываемая лишь ударами донышек о деревянную столешницу. Леви осторожно, стараясь не обжечься паром, вдохнул аромат чая, готовый слушать дальше. В нерабочей обстановке Ирвин любил потянуть время в таких ситуациях. Это могло раздражать или просто утомлять, как сейчас, но оставалось неизменным. Если информация была не критически срочной, срабатывал то ли врожденный интриганский характер, то ли привычка придерживать важные данные, выработанная годами. - Я говорил с Заклаем, - наконец продолжил тот, отпивая из чашки и внимательно следя на реакцией Леви. - О тебе. Я уже много раз поднимал этот вопрос. Тогда моего влияния было недостаточно, но сейчас - вполне. - И о чем же вы говорили? - чтобы вынудить рассказать быстрее, не скрывая любопытства, сразу же спросил Леви. Он начал догадываться о возможной теме разговора. Заметив это, Ирвин улыбнулся уголками губ. - Мы говорили о твоем повышении, - кивнул он и медленно поставил чашку на стол. Подозрения Леви были подтверждены, он сосредоточенно нахмурился: несмотря на столь долгий по меркам разведки срок службы и объективные заслуги, прошлое было большим препятствием на продвижении - хоть его и называли надеждой человечества, давать офицерское звание бывшему преступнику никто не собирался. Но, судя по поведению Ирвина, все прошло хорошо. Не стал бы он так долго тянуть, чтобы сказать, что указ не подписан. - Заклай дал личное разрешение на твое повышение. Звание не высокое - максимум из того, что можно было присвоить, но с этого месяца тебе уже полагается офицерское жалование, - Ирвин поставил локти на стол, сложил пальцы вместе напротив подбородка и наклонился вперед, серьёзно продолжив, - Леви, я обещал, что добьюсь твоего повышения, а сейчас обещаю, что это только начало. Леви неопределенно кивнул, все еще не до конца осознав произошедшее. Он давно оставил мысли о повышении и не знал, что Ирвин все еще стремился выполнить это обещание. В груди разлилось приятное тепло. - Так ты согласен? - уже не сдерживая улыбки, спросил Ирвин. Его брови собрались домиком у переносицы, усталость на лице стала почти незаметной, выглядел он так, будто действительно не догадывался, каким будет ответ. - Я согласен, - фыркнул Леви, заканчивая этот цирк еще до начала и утыкаясь взглядом в чашку.

***

С назначения Леви на должность капрала прошло полгода. Среди больших шишек все еще пробегал шепоток, когда он следовал за Ирвином по Шине или являлся на приемы, представляя разведкорпус вместе с командором, но теперь разговоры стали намного тише. Вылазки, самой удачной, с наименьшим количеством жертв за последние лет двадцать, показалось большинству достаточной причиной, чтобы усмирить свою гордость и присутствовать в одном помещении с преступником, вышедшим из нижнего города. Они оба - и Ирвин, и он сам - хорошо справлялись со своими обязанностями. За последние годы Ирвин научился не раскидываться пламенными речами, оставляя их для желторотых новобранцев и построений перед учениями. Леви же понял смысл строгой дисциплины и иерархии, запрещая себе выдавать даже звук несогласия на приказы Ирвина перед кем-то еще, и начал сразу пресекать подобные разговоры, становясь их свидетелем. Хотя в основном все были согласны, время доказало - Ирвин не отдает неверных распоряжений, его шестое чувство работает исправно, без сбоев каждую минуту и секунду. Леви сидел на полу в просторном кабинете Ирвина перед разложенной картой. Несмотря на ночь и открытое окно воздух был тяжелым и душным, поэтому он позволил себе закатать рукава рубашки до локтей и расстегнуть несколько первых пуговиц. Ирвин сидел на подлокотнике дивана, обмахивался тонкой стопкой бумаг, замерев в раздумьях над изменением тактики захвата титанов. Ханджи приволокла целую кипу рукописных листов, где мелким кривым почерком были зафиксированы всевозможные варианты, из которых следовало вычленить самые безопасные и малозатратные. - Ирвин, я не понимаю ни одной из этих каракуль, - Леви нахмурился, пытаясь вчитаться в скачущие строчки. - Что, если заставить ее переписать все это на человеческий язык? - Нет, лучше не будет, - Ирвин обреченно покачал головой и опустился на пол рядом с ним, приваливаясь спиной к низкому столу. - Лучше попросим выделить десять самых приемлемых орудий, а дальше разберемся сами. - А ты не мог сделать это раньше? Зачем было начинать ковыряться во всем этом? - Ханджи сказала, что принесет несколько разработок. Кто знал, что их будет столько? - оправдался Ирвин. - Я вернулся вечером в кабинет, а на столе стопка и записка: "Не скучайте с Леви ночью", - он гнусаво передразнил интонацию Ханджи, вызвав у Леви тень улыбки. - Я ей припомню, - протянул тот, с удовольствием надрывая уголок одного из мятых листов. Ирвин цокнул и забрал бумагу себе, осторожно разглаживая и складывая к остальным, потом собрал еще несколько с пола, перекидывая их на стол возле дивана. Когда очередь дошла до карты, он встал на колени и аккуратно свернул ее в рулон, перетягивая поперек кожаным шнурком. Наблюдая за медленными сборами, Леви позволил себе не двигаться и не помогать, но, видно, Ирвин был не против. Он поднялся, убрал карту в шкаф, собрал пустые чашки на поднос, снял со спинки стула свою куртку и положил ее к куртке Леви, перекинутой через спинку дивана. Была поздняя ночь или, скорее, раннее утро, Леви чувствовал чудовищную сонливость, приправленную духотой. Он готов был перебраться на диван и задремать прямо так, не раздеваясь, что было для его педантичной, в части отношения к одежде, натуры не свойственно. Ирвин же начал раскладывать какие-то свои принадлежности на столе, звякая чернильницей и железными приборами. - Ирвин, чем бы ты хотел заняться после того, как человечество будет спасено? - неожиданно даже для самого себя спросил Леви. Они не обсуждали таких вопросов уже долгие годы: то ли выросли, то ли стало мало времени на пустую болтовню. Ирвин поднял на него вопросительный взгляд, стараясь разобраться, зачем он поднял эту давно забытую тему, но, не прочитав абсолютно ничего, тихо вздохнул. - Я хочу... - начал он, словно собираясь раскрыть детскую тайну, потом закрыл глаза и, сентиментально улыбнувшись, продолжил. - Уйти на тысячу километров от стены, чтобы увидеть, что там - далеко за горизонтом. - ...от стены, чтобы увидеть, что там - далеко за горизонтом, - одновременно с ним закончил Леви, подхватывая на середине, привычно складывая движения губ в заученные слова. Он ни за что бы не признался, что запомнил эту фразу, которую так любил повторять Ирвин, стоя на стене, устремив взгляд вдаль. Никому, кроме Ирвина. Поэтому, когда тот посмотрел на него округлившимися глазами, Леви безразлично пожал плечами. - Значит пойдешь со мной? - лукаво прищурившись, задал вопрос Ирвин. - А куда я денусь...

***

Леви в разведкорпусе уже седьмой год или около того - мало относительно всей жизни, но, вместе с тем, очень долго. Он почти не помнит запах подземного города, осунувшиеся от недостатка еды и света бледные лица жителей. Зато знает, что за стенами лежит будущее; готов сражаться за него и безопасность человечества, готов жертвовать людьми ради этой цели, собственной жизнью и вообще чем угодно. Но, как всегда бывает, в момент опасности эти благородные мысли забываются, и остается лишь примитивное желание сохранить то, что тебе дорого. Леви злится на себя, за то, что глубоко внутри все-таки не готов на это "что угодно", злится на Ирвина, который повел себя так беспечно сейчас и заставил его думать, что он готов, раньше. Леви чувствует себя обманутым, загнанным в угол. Он не знает, что будет дальше. Он не представляет, что бы делал без Ирвина, оставленный один на один с его мечтой и зараженный ею. Он может сражаться, может выполнять приказы, хотеть освободиться от стен, но не представляет, как это сделать. Ирвин - самый большой говнюк, потому что без него будущее, о котором мечтают они оба, - недостижимо, и даже осознавая это, он подставился и позволил себя ранить. Он не имеет права умирать, со злостью думает Леви, он обязан жить и вести его вперед, до конца этой войны и намного дальше, до тех пор, пока Леви не рухнет в пути, неспособный больше двигаться. В комнате пахнет спиртом и чистыми бинтами. Медсестра сменила повязки несколько минут назад, осторожно отнимая пропитавшуюся кровью ткань от жуткого неровного шва с потемневшими краями. Ирвин хмурился и кусал губы, но не издал ни единого звука, хотя Леви представлял, как ему больно от каждого прикосновения. Леви хочется уйти, на некоторое время забыть, что случилось, и перестать думать, что будет дальше, но он боится оставлять Ирвина одного. Тот выглядит плохо, побледневший и осунувшийся. Врачи сказали - самое тяжелое позади, заражение не наступило, а потерянная кровь через некоторое время восстановится, но ему все равно страшно уходить. Они практически не разговаривают. Ирвин опускается в тяжелую дрему на несколько часов, потом просыпается с болезненными стонами, просит воды, и все повторяется заново. У Леви много времени, чтобы подумать; он успевает пережить массу эмоций, от жгучей обиды за безответственность Ирвина до сострадания и, в итоге, до смирения. В комнату периодически заглядывают солдаты разведки - Ханджи отправляет их спросить, нужно ли ему что-нибудь. После четвёртого человека Леви грозится запереть дверь изнутри, если его не оставят в покое. Люди перестают приходить. С наступлением вечера на комнату опускается темнота. Он не зажигает свечи, вообще не двигается со своего неудобного стула, который по-прежнему стоит справа от Ирвина. Отсюда Леви прекрасно видит почти черные точки крови на бинтах и долго не может отвести от них взгляда; ему горько за Ирвина и его руку, потому что тот не сможет больше сражаться, не сможет больше управлять системой маневрирования с таким увечьем. Но вместе с этим Леви понимает: так у Ирвина будет намного меньше шансов умереть. Эта мысль застревает в голове, и он старается предугадать, позволит ли Ирвин вести экспедиции кому-то еще или, несмотря на опасность, будет снова и снова выходить за стены. Хриплый, тихий оклик становится для Леви неожиданностью. Он вздрагивает и пытается не обращать внимания на слабость голоса. - Леви, - шепчет Ирвин, - Подай мне воды. Его взгляд даже в сумерках выглядит потухшим, губы растрескались, растрепанные волосы прилипли к мокрому лбу. Леви без слов протягивает руку к стакану с водой на тумбочке, помогает приподнять голову, поддерживая ладонью затылок, после чего прикладывает стакан к его губам и внимательно смотрит, как Ирвин пьет мелкими глотками. Ирвин немного отклоняется назад, и Леви понимает, что хватит, ставит полупустой стакан обратно и откидывается на спинку стула, ожидая, пока Ирвин снова закроет глаза и заснет. Но тот не торопится этого делать, хмурится, смотря перед собой в потолок, словно готовится к чему-то, сосредотачиваясь. - Оставишь меня теперь? - наконец тихо спрашивает Ирвин. Леви требуется минута, чтобы понять о чем речь. Ирвин поворачивает к нему голову и внимательно смотрит в лицо на протяжении всей этой заминки, пока до Леви окончательно доходит, о чем конкретно он спрашивает. - Нет, - спокойно и четко отвечает он, хотя внутри все медленно вскипает. Ирвин не отворачивается, напряженный и как будто недовольный ответом. - Ты ожидал услышать что-то другое? - пропустив яд в голос говорит Леви. - Ты что, думаешь, я иду за тобой только из-за чертовой руки, и как только ее не стало, я скажу, что мне наплевать на все, к чему ты стремился все эти годы? - Ты злишься... - зачем-то констатирует факт Ирвин. - Злюсь, - соглашается Леви и не может остановить поток слов. - Я чертовски зол на тебя. Ты рисковал собой, ты мог запросто умереть. О чем ты вообще думал в тот момент? Если тебя не станет, то кто, скажи мне, закончит все эти грандиозные планы на будущее, которые ты так любишь расписывать? - Ханджи, ты, - в сторону кидает Ирвин, начиная перечислять. Его голос совсем ослаб, скорее удается понимать слова по движениям губ, чем по хриплым свистящим звукам, что издает его горло, - Йегер, Аккерман, Арлерт... - Ирвин, - прерывает его Леви. Вся злость в момент пропадет, и остается всепоглощающая усталость. За сегодня произошло столько событий, ему не хочется тратить силы на глупые разговоры. Поэтому перед тем, как начать, Леви наклоняется вперед и накрывает губы Ирвина пальцами, чтобы тот снова не начал болтать попусту. - Слушай меня внимательно, - говорит он переходя на тон ниже. - Может быть, они и смогут победить титанов, но лично мне это не нужно, - Леви дожидается, пока брови Иривна предсказуемо сойдутся на переносице - даже в таком состоянии его взгляд удивленно и напряженно сузился после подобного заявления. Леви подается чуть ближе и продолжает. - Если после всего я не отправлюсь с тобой за стены, чтобы посмотреть, что за ними, и мы не пройдем тысячи километров. Планы на будущее - это не только победа в этой войне, ты сам так говорил. Считаешь, отсутствие одной твоей чертовой руки должно заставить меня отказаться от этого и передумать? Ирвин прикрывает глаза, отводя их в сторону, снова превращаясь в больного и очень уставшего человека. - Я не оставлю тебя, - повторяет Леви, вкладывая в эту короткую фразу все свои мысли и чувства, испытанные за годы. Он сильнее сжимает пальцы, поворачивает Ирвина за подбородок, заставляя его смотреть на себя. - Ты меня понял? Ирвин неохотно кивает, его обрубок руки дергается, неловко поднимаясь, и несколько мгновений они оба не могут понять, что происходит. Первым в себя приходит Ирвин. Он коротко хмурится и кладет левую ладонь поверх пальцев Леви, опуская их ниже, на подбородок. - Спасибо, - говорит он шепотом, прикрывая глаза и опять поднимает руку Леви к губам, касаясь пальцев целомудренным поцелуем.