23

Заведение «У Томми» располагается на узенькой улочке, рядом – только черный вход в ресторанчик индийской кухни и склад для аренды, состоящий из нескольких мини-боксов. От ряда мусорных баков несет нечистотами и гнилью. Но припарковаться больше негде. Это единственное место. Офицеры дышат вонью. По ту сторону кирпичной стены виден горизонт, будто взгляд в другой мир, где шпили высоток прорезают мерцающее ночное небо, особняком стоит черное зубчатое чудовище – водонапорная башня, построенная в 19 веке. Единственная камера напротив склада привлекает внимание Гордона. Хорошо бы рабочая. Вывеска на бетонной стене частично закрашена. Замечены пятна крови, следы борьбы. Труп изогнут, позвоночник скорчен, такую позу немыслимо принять живому существу. Гордон осматривает каждое помещение и находит в топочной раскрытое окно. Оно небольшое, недостаточно, чтобы внутрь пробрался кто-то его комплекции, но человек худощавый вполне бы протиснулся. На полу едва различимые отпечатки ботинок. Аамира увозят в клинику на обследование, он полностью не в себе, допрос в его состоянии невозможен. Позже доктор сообщает: проведено КТ, и активность мозга показала, что он в сильнейшем ужасе. Сумка застегнута, несуществующая пылинка слетает с рукава от легкого щелчка. Остается только ждать. Очень уж любопытно, что им расскажет этот тип. Когда, наконец, Аамир покидает стены клиники, Гордон встречает его в допросной. Он старается делать все по правилам. Они в небольшой комнате без окон. Единственный стул перегораживает путь к выходу, парень устроен на маленьком диване. Ему должно быть комфортно. Допрос ведется под запись на две аудиокассеты. Разговор начинается нейтрально, Гордону нужно успокоить и расположить подозреваемого. Он спрашивает Аамира о его семье. Тот одинок. У него был брат, но тот умер несколько лет назад. Аамир говорит о нем с ужасом. Говорит, что тот должно быть в Аду, раз уж Ад оказался реальностью. – Ты часто бывал в закусочной «У Томми»? – Нет, сэр. - Почему? Это ведь заведение из проекта «Помощь бездомным»? – Чаще ходил в другие места. –Например? –В Дневном центре можно притвориться, что ищешь работу. Тогда там дают отсидеться. Покормят. Только они уже поняли, что работник из меня так себе. В городе есть теплые местечки для детей и стариков. Даже нарики кучкуются вместе. А таким как я особо нигде не рады. – Аамир говорит, запинаясь. Его рука неосознанно взлетает к волосам. Он приглаживает жирные темные кудри. – На самом деле много мест, где можно получить бесплатно кормежку. Так что «У Томии» я пару раз был. Томми знает одного парня, я знаю одного парня, и … Томми подыскивает работенку некоторым, а я не хотел, я же по совету только пошел. Теперь он меня даже на порог не пустит. Гордон смотрит на парня, не отрываясь. – Думаешь, он разозлился на что-то? – Вся его кухня перевернута, чувак! И только я был и эта…эта штука! Шайтан! – Значит, ты был один, других людей ты не видел? – Одному пришлось идти, – выдохнул Аамир. – Аамир, с тобой на кухне был кто-то еще? Кроме того, кого ты назвал шайтаном? Он качает головой. Гордон просит ответить вслух для записи. – Нет, никого не было. Мне пришлось одному отбиваться. – Он…эта сущность напала на тебя? – Джинн, дьявол! Он выглядел точно также, как говорила бабушка. Он не огромный. Он тонкий и ростом с человека. У него нет рогов, только острая уродливая корона. Он не горит, но дымиться. Он не заговорит с тобой, Аамир, он не будет смотреть на тебя, ведь ты – ничто. Он даже не заметит, как одним касанием низвергнет тебя. А я не хотел, я не хотел… – Как ты защищался? Аамир смотрит на запертую дверь. – Я прогнал его. – Как ты его прогнал? На записи остается его неуверенное «не помню». Буллок сообщает, что отпечатки пальцев Аамира совпадают с отпечатками на орудии убийства. Убитый – Томас Лагерта – владелец закусочной. По просьбе Гордона художник департамента создает набросок по подробной записи описания. Гордон сомневается, что из этого выйдет что-то полезное, но набросок можно использовать как повод для разговора с Кобблпотом. А Джеймсу нужен такой повод. В приходской школе, где отец Кобблпот занят на репетиции хора, аккомпанируя. Царит невысказанное напряжение. Даже среди детей распространяется мерзкое неопределенное чувство опасности. Вик Сэйдж уже опубликовал новую статью. – Мне жаль, – говорит священник. Голос его наполнен искренней грустью. – В этом рисунке нет ничего канонического. Просто фантазия несчастного ребенка. Он смотрит на Джима, немногого хмуриться и хлопает в ладони. – Здесь могут угостить приличной чашечкой какао, детектив. Как вы к небольшой паузе. Вот зачем я здесь, думает Джим, и кивает так быстро, что не замечает этого. Они устраиваются во дворе школы, детские голоса – их аккомпанемент. – Знаете, работа в этом приюте – лучшее из обязанностей скромного приходского викария. – Чистые души? – предполагает Гордон, пробуя напиток. Какао терпкий, в нем мало сахара и нет шоколада, но достаточно корицы. – Дети грешат, детектив, но их грехи чище. – Возможно ли такое? Чистый грех? – Чистый, но не честный. Не стоит их путать. Последний гораздо хуже. Священник немного склоняет голову, может быть прячет улыбку, может быть, напротив, опускает уголки губ. Гордону хочется знать, что это было. Второй допрос проходит после просмотра записи с единственной камеры, направленной на ворота «У Томми». Гордон и Буллок видят, как Аамир проникает внутрь. Несколько минут ничего не происходит. Камера не пишет звуки. Потом наружу в щель между рулонными воротами спешно выбирается другой человек в капюшоне, и с рюкзаком. Качество записи настолько плохое, невозможно определить детали одежды. Количество кадров в секунду не помогает разобрать особенности походки. Фигура отрывисто движется вдоль стены и затем исчезает из кадра. – На чудовище не похож. Как думаешь, капюшон может скрыть рога? – Буллок потирает заросший щетиной подбородок и нажимает на перемотку записи. Предположительно белый мужчина, худощавого телосложения. На камере не запечатлено, как он попадает внутрь. – Надписи нет. Жертве проломили череп. Это не наша лошадь. – Всадник, – поправляет Гордон, напряженно размышляя, – Голод. Неужели совпадение. Откинувшись на спинку стула, Гордон вытягивает ноги. Галстук слишком тугой, а воздух спертый. – Аамир видел что-то, он был в шоке, когда на шум прибыл патрульный. – Должно быть, мужик застал его за кражей. Завязалась драка. Бам-бам, и готово. Гордон хмурится. При следующей встрече Аамир неразговорчив. Он до сих пор ведет себя так, будто не знает, что убил человека, и Буллок не выдерживает. Он спешит это исправить, срываясь на крик и угрозы. Тогда Аамир впадает в панику. Удивительно, но оказывается, что убитого он боялся больше, чем демонов. По городу ходят слухи, что владелец кормежки «У Томми» отправлял бездомных на работы, и те исчезали. Говорят, что Томас Лагерта был очень плохим человеком. Вполне подходящим на роль Голода.

***

Звонок из клиники раздается ближе к вечеру. – Ваш парень получил дозу кортизола, адреналина и компонента, который мы не определили. Смесь гремучая, чудо, что он выдержал. Гордон знает, что спросить дальше: – Что будет с человеком, получившим дозу больше той, что получил наш пациент? – О, думаю, его сердце просто не выдержит. Человек в прямом смысле умрет от страха, – отвечает доктор на другом конце провода. Закончив разговор, Гордон вешает трубку и поднимает глаза на напарника. Буллок отвлекается от записи с камеры, которую прокручивает раз за разом в надежде заметить что-то новое. На экране застыла худощавая, ускользающая в темноте, фигурка. – Томмас Лагерта был Голодом. Нашего Спасителя отвлекли, – возбужденно заявляет Гордон, тыкая пальцем в экран. – Он отравил их. Их всех отравили, Аамир получил часть дозы случайно. Гордон поднимается из-за стола, в спешке стягивая пиджак со спинки стула. Я думаю, нам следует заняться проектом «Помощь бездомным», – говорит он.