Если встрече суждено быть

Там, где кончалась Пустая долина и начинался Лабиринт магов, там лежала дорога на юг, к проклятому королевству Камелот. Триста лет прошло с тех пор, как эта дорога заросла молодой травой, а люди забыли ход в то место. Только страшилки для детей да возможность молодым людям похвастать своей смелостью и силой не давали людям забыть его название. Через бурелом и дикий лес, в который даже охотники не совали нос — многие ходили, чтобы принести трофей из покинутого города. Не многие возвращались. Постепенно поток смельчаков иссяк, и к тому моменту, когда Мерлин, не разбирая дороги, вошел в пределы забытого всеми королевства, там даже разбойников было не встретить. Юноша, казавшийся совсем еще мальчиком из-за своего некрепкого телосложения, задыхаясь, на бегу пытался творить заклинания. Он мог думать только о том, как сбить со своего следа собак и охотников, шедших следом с амулетами, ощущающими магию. Он не видел дороги перед глазами, смело лез через бурелом, без опаски ступал на неверные кочки — мысли туманил страх. Мерлин впервые в жизни так боялся. Глаза застилал пот, дыхание подводило, а собственная магия словно сошла с ума. Землю тряхнуло, и в этот момент Мерлин остановился. Прислушался, огляделся, припал к земле, чтобы понять: его уже давно никто не преследует. От облегчения закружилась голова, и Мерлин прилег. Ненадолго — всего на минуту или две. Только бы перевести дух и бежать дальше. К границе ли, к морю ли, в другие ли дремучие леса — куда угодно, лишь бы подальше от загребущих рук Совета магов, решивших, что у Мерлина исключительный бесценный дар. Гневные мысли должны были бы встрепенуть его, заставить подняться, но вместо этого отнимали последние силы. Мерлин решил, что закроет глаза — на секундочку, не больше, — и не заметил, как провалился в сон. *** Сознание возвращалось неохотно, земля холодила щеку, а затылок ломило от мутной, тяжелой тревоги, Мерлин даже шевелиться не стал, только глаза открыл. Волки были повсюду, на сколько хватало глаз. Одни щерились, другие на полусогнутых петляли все ближе и ближе, третьи настороженно нюхали воздух. Подбирались. Представить, сколько их, казалось невозможным, как представить саму смерть. Мерлин осторожно сглотнул, готовясь выкрикнуть заклинание и боясь упустить момент, дать повод волкам стремительно напасть, но не успел. Звери повели себя странно: поджав уши, один за другим они отступили, и вот тогда медлить стало опасней, чем бояться. Мерлин подскочил, но ни один из волков даже не посмотрел в его сторону, все они пытались слиться с землей и одновременно уйти подальше, опасливо оглядываясь. Мерлин повернул голову к той стороне леса, откуда видели опасность волки, и сначала не понял, в чем дело. Обычный темный лес, деревья такие же, тени… чуть гуще. И тут одна шевельнулась. На одних инстинктах Мерлин попятился. Пришлось отползать — встать просто не получалось, потому что пришлось бы хоть на секунду, но перестать отдаляться. А массивная тень, добавлявшая в лес темноты больше, чем закат солнца, сделала еще шаг или два к нему, превращаясь в фигуру гигантского медведя. Медведь шел на четырех лапах, скорее переваливаясь, чем наступая. Медленный и вальяжный, опасный зверь казался ленивым разбуженным псом. Даже отфыркивался похоже. Возможно, именно из-за того, как долго он шел, Мерлин успел пережить испуг и приготовиться к нападению, которого не последовало. Медведь подошел почти вплотную, но вместо того, чтобы напасть, боднул носом и не по-звериному мотнул головой, явно призывая следовать за собой. Мерлин не двинулся. Его звали в ту сторону, откуда он бежал. А медведь вернулся, поняв, что за ним никто не следует, и очень медленно, явно стараясь не напугать, цапнул зубами за куртку и потянул. — Нет, — непроизвольно вырвалось у Мерлина. Медведь тут же отпустил руку и показался до невозможности грустным. — Я бежал оттуда и не вернусь. Уши здоровенного чудовища встали смешным торчком — он словно все понимал. Мерлин подумал бы, что животное принадлежит какой-то ведьме, но не хотел спешить с выводами. Это всегда мог оказаться просто очень старый и мудрый зверь. Медведь повел носом, поморщился будто бы и потопал в другую сторону. Вот теперь Мерлин вскочил и последовал за ним без приглашений. Опасности не ощущал ни сам Мерлин, ни его магия. Магия мирно спала в нем, пробуждаясь всплесками, разве что когда желудок бурчал от голода. Пока он шел за медведем, солнце окончательно село и лес наполнился звуками. Где-то кого-то жрали, а может, это лишь воображение Мерлина, но он приблизился к медведю и, будь его воля, вовсе залез бы ему на спину. Тот лишь раз обернулся. — Жуткий лес, — нервно и совсем ни для кого произнес Мерлин. Медведь никак не среагировал. — Я, кстати, Мерлин. Только не услышав даже фырка от медведя, Мерлин понял, как глупо было надеяться встретить в этом лесу кого-то, кроме зверья. Место же проклятое. Сотни лет уже как проклятое. Гиблый погост павшего в борьбе с магией королевства. Здесь ничего и никого не осталось задолго до рождения матери Мерлина, не то что его самого. Мерлин глубоко погрузился в свои грустные мысли и не заметил, как медведь остановился посередине уютной поляны, пока не вошел на нее сам. Покрытые мхом камни, дикие цветы и тоже кустарники врывались туда, но лес еще не сомкнулся, съедая последние остатки деревни. Деревни ли? Мерлин осмотрел странные конструкции, покрытые мхом настолько густо, насколько вообще возможно. Один из камней точно был когда-то очагом, в остальном же пришлось бы срывать победившие в этой битве растения, и Мерлин не стал. Прошел как завороженный в центр поляны, разглядывая каждый выпирающий из земли кусок дерева, слушая шепот кончившихся времен. Магию разрушил медведь: толкнул Мерлина в спину, понукая пройти к месту, где обнаружилось одеяло и остатки костра. — Какое богатство! А говорят еще, что лес всем забыт. Знаешь, утверждают, что здесь гиблое место. Мерлин подошел к чьей-то покинутой стоянке, взял в руки одеяло, на секунду задумался о судьбе того, кто бросил свое укрывалище, но мелькнули и мысли о Совете магов, об уважаемом маге Лестере, не погнушавшемся ничем, чтобы заманить Мерлина в ученики. В спину еще раз подтолкнул носом медведь, отвлекая. Мерлин даже почувствовал благодарность к животному, чуткому к чужой печали. На каких-то голых инстинктах Мерлин повернулся, положил ладонь на огромный нос и аккуратно погладил. Медведь льнул к руке настолько очевидно, что стало жалко не только себя, но и его. — Эй, ты тоже грустишь? Одиноко в этом лесу такому страшному огромному зверю? Самочки пугаются размеров? — Мерлин знал, что его юмор немного деревенский, но возмущенный фырк так порадовал слух. А ведь медведь не желал его пугать. Чтобы привлечь внимание, он только шумно выдыхал носом, стараясь не раскрывать пасти с огромными зубами. Тыкался носом в плечо очень осторожно и ни разу не встал на задние лапы. Даже когда отошел почесать спину о дерево. Тем временем Мерлин устроился, уютно завернувшись в одеяло, и раздумывал над тем, чтобы пойти и собрать хвороста. А потом к нему подошел медведь и выплюнул перед ним из огромной пасти полено. — Ого! Спасибо! — Мерлин улыбнулся и снова потянулся погладить громадину по короткой шерсти на носу. Громадина потянулась навстречу. — Вижу же, ты изнемогаешь от тоски. Ты не ведьмин, но и не простой дикий зверь? Жаль, что не можешь ответить, поговорили бы. Знал бы ты, как мне нужно поговорить. Мерлин не стал обманываться, ждать ответа. Устроился удобнее напротив полена, посмотрел на него с желанием увидеть огонь, и деревяшка загорелась. Мерлин даже немного подпрыгнул от того, как тряхнуло землю — медведь плюхнул свою мохнатую попу наземь, взбудоражив все вокруг. Горящее полено тоже подпрыгнуло. — Осторожней, можешь и напугать. — Секундное удивление сменилось умилением. Медведь в этой позе и с отвисшей челюстью выглядел таким смешным, что Мерлин не удержался и расцвел в улыбке. — Хотя, почему это я не могу говорить, только из-за того, что ты не ответишь? Могу же? Медведь сидел в той же позе и с тем же видом, и Мерлин принял это за однозначное “да”. — Да-да. Ты меня точно выслушаешь и вряд ли осудишь. Ну, уж точно не перебьешь. Медведь в этот момент поднялся, сделался хмурым и пошел в сторону леса, тяжело переваливаясь с лапы на лапу, пока не скрылся в тени. — Не очень-то вежливо, знаешь ли! — Мерлин, онемевший на некоторое время от произошедшего, крикнул это уже во след. Обидно ему было до ужаса, он уставился на костер в надежде, что огненные всполохи проявят к нему больше интереса. Огонь бессердечно продолжал все так же плясать на бревне. Кусты заскрипели, знаменуя возвращение медведя, но Мерлин не повернул к нему головы и отскочил от плеснувших из костра искр, когда туда упала еще пара обслюнявленных бревен. — Фу! Зверюга же выразила полное презрение к мнению Мерлина о его, медвежьих, слюнях и улеглась в отдалении. Они провели большую часть ночи в молчании, и Мерлин даже попытался заснуть. Лег у костра, засмотрелся на искры, пустил в забег по опаленным бревнам парочку огненных лошадок. К ним сотворил таких же огненных всадников, а через некоторое время увидел, что медведь любопытно пялится, и решил все-таки выговориться. Хотя бы чтобы заснуть. — Я бежал из дома от судьбы, которой не хотел. Представляешь? Меня всю жизнь оценивали только по таланту. Трепетали от моей врожденной силы. Если всем нужно было учиться, то мне достаточно было просто желать. Слушаешь? Медведь, до этого неотрывно смотревший на огненные фигурки, тяжело перевернулся, открывая взгляду теперь только мощную спину. — Слушаешь, — понял Мерлин. — Мне почти нечего рассказывать, потерпишь. Я… я просто не понимаю, почему так вышло. Всегда все было хорошо, я понимал, что меня в первую очередь ценят за дар, но я так и не понял, почему так было даже с тем, с кем хотелось, чтобы во мне видели не магию, а человека. С этим Лестером. Медведь шевельнул ухом, а Мерлин подобрался, сел и даже подполз к нему ближе. — Лестер — это маг в моей деревне. Он давно уговаривал меня пойти в Совет магов, начать учиться — мол, не будет равных нам в нашей силе, и королевства, не желающие принимать магов, согнутся перед нашей мощью. А я слушал его. Ну… так, вполуха. Он же ухаживал. Такие красивые слова выдумывал, так ладно подкатывал. Я уж думал: вот она, любовь. В этот момент медведь фыркнул настолько громко, что его услышали, наверное, даже воющие где-то неподалеку волки. По крайней мере, они заткнулись, а вот Мерлина так просто заставить замолчать не мог никто. — И не фыркай. Знаешь, как сложно лишиться невинности, когда на тебя смотрят как на целую армию? Особенно если интересуют не невинные пастушки, а скорее плечистые пастухи. Так что это было подло. Он сыграл на моих чувствах, пригласил на сеновал и-и-и… Медведь показательно зевнул, даже морду повернул так, чтобы Мерлин не пропустил этого его действия. — Ой, да ну тебя! — возмутился Мерлин наглости животного, быстро улегся и даже отвернулся, чтобы до зверя уж точно дошло, что любому терпению есть предел. Минут пять он лежал, молча злясь на себя, на медведя, на Лестера, на себя и снова на медведя. От звука человеческого голоса внутри все заледенело. — Извини. Мерлин не шелохнулся, парализованный страхом. — Не заставляй извиняться дважды, — снова произнес голос со стороны медведя, чья пасть и глотка по идее были физически не способны воспроизвести человеческую речь. — У меня тут триста лет воздержания на дворе, я просто не хочу слушать про события на сеновале. В голосе так явственно звучали смущенные нотки, что страх схлынул так же быстро, как и пришел. Мерлин подобрался, обернулся и уставился на медведя. Тот уже сидел, а не лежал. — Мне чудится? — Нет. — А чего раньше молчал? — неожиданно для самого себя рассердился Мерлин. — Потому что говорящий медведь — это странно. Да и не люблю я волшебников. Не выдержал только потому что обидел тебя. Я не хотел. Мне нравится твоя болтовня, давно уже не слышал человеческой речи. Но не хочу слышать историй про… Лестера или как там его. Медведь показательно отвернулся в сторону. — Да не было там ничего! Он мне про Совет и великое будущее начал вещать, а самому даже поцеловать было противно. Ну я и… рассердился чутка. Подпалил одну башню у замка, в котором Совет располагается, лошадей распугал. Всех. Ну и иллюзию дракона наслал. Мерлин выложил все и тоже отвернулся. Нечего строить поспешные выводы. Они дулись недолго. Снова заговорили, снова обиделись. И так по кругу. За это время Мерлин узнал, что у медведя самое настоящее медвежье имя — Артур. Узнал, что тот совсем не страшный, но очень уставший. Обитает в этих лесах давным-давно. И про Совет магов немного знает, и что очень низкого о них мнения. В какой-то момент они даже поспорили о магии, медведь впервые рыкнул, и лес замолчал. Мерлин огляделся, прислушался и наконец решился заговорить о том, о чем думал с самого первого слова медведя, но боялся озвучить. — Значит, ты здесь самый страшный хищник. Самый большой заколдованный зверь? — А ты не из догадливых, — медведь опустил голову. — Да, я. Свирепствовал тут первые лет… до сих пор. Не люблю всякую шушеру, которая сюда суется. Героев этих деревенских. Всем им дай только камень от замка отодрать, а там уж только пятки сверкают. Про разбойников вообще молчу, не люблю их. — А меня пожалел? — Мерлин расплылся в улыбке. — А тебя пожалел. — Ну… попроси. Ты же наверняка хочешь, чтобы я попробовал тебя расколдовать. Проси, я не откажу. Мерлин говорил серьезно. Медведь спас его, а зла — настоящего зла — Мерлин в нем не ощущал и вполне был готов отплатить за услугу. Ну и что, что защитить себя он и так смог бы? Но медведь лишь фыркнул, отвечать не стал. — Эй… ну ладно. Не любишь просить — ладно. Мерлин уже протянул руку к зверю, когда тот снова заговорил: — Я просил. Раньше. Каждый год, когда превращаюсь в человека, я выкапываю из-под того камня куль одежды, — медведь мотнул головой в сторону какого-то булыжника, но Мерлин не обратил внимания, — одеваюсь и вспоминаю, как это — ходить только на задних лапах. Я ходил так далеко, как можно дойти за один день. Иногда заранее шел в облике медведя, но это сложно, если выйти из леса. Пару раз даже охотники попадались. Приходилось их… трепать. В деревнях и городах мне отказывали — каждый маг. Кто-то пытался, но ничего не получалось. Я уже лет двадцать как бросил попытки. Мерлин похолодел. Он понимал, что давно это давно, но думал, что тут около десяти лет, не более. Получалось, что медведь здесь обитал с незапамятных времен. Стало невыносимо жалко его и стыдно, что сам он — необразованный деревенский дурачок с неограниченной силой. — Сколько тебе лет? — вопрос вырвался у Мерлина сам собой. — Не знаю. Триста? Может, больше. Если бы проклятие каждый год не напоминало о том, кто я есть, уже забыл бы давно и стал зверем. Я и сейчас к концу года забываю почти. Задираю насмерть охотников, даже детей бывало, — медведь говорил очень тихо, очень больно. — Тебя не убил только потому, что с превращения в человека прошло не больше месяца. Мерлин не знал, что сказать, поэтому улыбнулся и не стал придавать значения тому, чего не исправить. Протянул руку к медведю и прочитал заклинание освобождения. Его глаза правильно горели золотом, магия вырвалась широким потоком, но проклятие не дрогнуло под ее напором. — Странно. Как это случилось? Как тебя прокляли? Мерлин встал, подошел к медведю и стал деловито его осматривать. Да, большой, но во всем остальном — настоящий медведь. Так проклясть сложно. Может, он и не учился у Совета, но знахарки и маги, осевшие у них в деревне, щедро делились знаниями. Им был интересен талантливый ученик, и планов на него они не строили. Медведь отвечать не спешил, только смотрел внимательно, следил за каждым движением Мерлина. — Ну же. Другие тебе не помогли, но это же не повод сдаться. И все равно медведь отвечать не спешил, поэтому его слова и показались обманом слуха. В потоке магии, позволяющей медведю говорить, они прошелестели так тихо, что грозили слиться с лесными звуками: — А вдруг я заслужил? Я обрастал шерстью, пока она горела. Слова медведя заставили отдернуть руку и словно почувствовать запах паленого мяса. — Ведьма, проклявшая меня. Стояла в центре костра и кричала, что быть мне зверем, каким я был назван. — Как много чести для тебя… — Мерлин не знал, почему не чувствовал ненависти, ведь уже догадался, кого встретил. Он пока не верил, что сказка, которую уже почти никто не рассказывал на ночь детям, могла оказаться правдой, но уже был готов. — Все-таки я был принцем. Они замолчали. Мерлин вспоминал, как в детстве мама рассказывала про сумасшедшего короля, наказанного за злодеяния против магии и своего народа. Однажды он сжег на костре могущественную ведьму, и та забрала у него единственного сына, а дочь-ведьма вскоре развалила королевство. — А… — Мерлин даже не знал, что сказать, но тишина уже казалась невыносимой. — Знаешь, про тебя сложили сказку. Только в ней тебя просто отняли у короля, а магический зверь, повадившийся жрать людей в королевстве — просто посторонний зверь. — Я не знал. А людей я не так уж и жрал. Просто сестра зверствовала не хуже отца, и люди не выдержали еще одного тирана. Королевство опустело, потому что оно связано со мной. Пока проклят я, проклято и оно. Не жить там никому. — По-злобному красиво. — Мерлин улыбнулся, глядя прямо в глаза медведю, зарылся рукой в шерсть. — Сейчас уже не творят таких проклятий, нет в магах былого страха и фантазии. Глаза закрой. — Что? Медведь не послушался и зажмурился от света, которым засияла рука Мерлина. Это заклятие было древним. По-настоящему. — Сейчас я взываю к твоему проклятию. Это не требует слов, только контакта. Мерлин не знал, зачем говорил все это — медведь же не мог слышать его. Чудный зверь горел в свете соприкасающихся магии Мерлина и магии проклятия. Это было опасно, но трехсотлетняя жизнь и та горечь, с которой медведь о ней говорил, подсказывали, что попытка того стоит. Когда все тело зверя охватило пламя, Мерлин отступил — жар оказался сильнее. Но о проклятии Мерлин понял больше, чем из сказанного… Артуром. Впервые Мерлин подумал так о медведе, потому что фигура в огне перед ним была уже человеческой. Этот человек не кричал и не смотрел вперед. Стоял, стиснув руки в кулаки и низко наклонив голову. Длинные золотые волосы развевались в пламени, крепкое тело выдавало воина, слишком разительно отличаясь от крестьянского, а отсутствие криков громче всего говорило об отчаянии, в котором жил медведь. — Эй, открой глаза. — Мерлин произнес это сразу же, как только погас последний всполох пламени. — Открой! Окрик прозвучал скорее повелительно, и Артур распахнул мерцающие злостью глаза. Мерлин, пока не выдохнул облегченно, и не знал, что задержал дыхание. Это был он — бывший медведь. Чужая нагота смутила, и не успевший ничего сказать Артур был заново удивлен неожиданно заметавшимся Мерлином, который уже через секунду протянул ему одеяло, стыдливо пряча глаза. Казалось, Артур даже не понимал, что Мерлину удалось. И даже одеяло не взял. Заторможенный и удивленный, он смотрел на свои руки, словно остальное тело его не интересовало, и очнулся только от вежливого покашливания Мерлина. Посмотрел вниз и тут же понял, почему на него стараются не смотреть. Протянутое одеяло оказалось кстати. — Не будь такой девчонкой, великий колдун Мерлин. Артур ерничал, но Мерлин слышал в каждом звуке его голоса глубокую благодарность и смущался еще сильнее. — Я думал, ты будешь старше. — Мерлин сначала ляпнул, не подумав, а потом уже было поздно брать слова обратно. — Все триста лет я был бессмертен, и даже если бы на день, который проводил человеком, старел, все равно получилось бы меньше года. — Артур сначала воспринял слова Мерлина серьезно, но постепенно его лица коснулась лукавая, переросшая в чистую и задорную, улыбка. — Но ты же совсем о другом? — Ничего не могу с собой поделать, я всего лишь деревенщина, никогда не видавший подобного тела. Да и голышом у нас не принято расхаживать. Артур прикрылся одеялом, хотя нахальная улыбка все еще кривила его губы, пока он что-то искал. Сверток с одеждой, о котором он рассказывал Мерлину ранее, нашелся быстро, и смутившее мага тело скрылось под простой, уже дырявой в некоторых местах рубахой, кожаной жилеткой и добротными штанами. — Надеюсь, я больше тебя не смущаю. Артур сказал это мягко, не пытаясь задеть, и Мерлин перестал дуться. Но то, что Артур сделал дальше, заставило смутиться сильнее, чем до этого. Принц некогда существовавшего королевства опустился перед Мерлином на одно колено и склонил голову. Слова, которые он произносил, не сразу дошли до слуха мага — так сильно колотилось его сердце. — … и благодарность моя не познает края. Проси чего хочешь. Пусть я и владею немногим, но если тебе что-то нужно, и это окажется в моих силах — оно будет твоим. Мерлин не знал, что ответить, и сказал правду: — Мне ничего не нужно. — Не оскорбляй меня. Я триста лет прожил зверем, но не всегда безумным. У меня есть золото, я знаю многие дороги, какими давно не ходили даже маги. Позволь мне отплатить тебе — пусть несоразмерно, но достойно того, кем я был, есть и останусь до последнего дня. — И кто же ты, Артур? — Мерлину не нравились слова медведя-человека. Как невысоко он думает о Мерлине? Или просто не способен по-другому? Мерлин не знал, в чем причина, но брать плату не хотел. Особенно потому, что теперь знал, что из себя представляло проклятие Артура. — В первую очередь я — рыцарь. Ты подарил мне свободу, и мой долг неоплатен… — Ты сам подарил себе свободу. Проклятие черпало силу в какой-то старой ненависти и имело только одну слабость — проклятый должен был страдать. От несправедливости, от безумия, от бессмертия. Что угодно, но он не должен был принять проклятие, усомниться в своей невиновности. — Мерлин перебил Артура, не желая слушать про долг. Он вообще хотел, чтобы тот поднялся с колен, и поэтому, совершенно не думая, потянул за плечо. Артур подчинился, поднялся, и теперь они стояли друг напротив друга. Артур пах огнем и землей, был немного ниже ростом и влек к себе, как никто и никогда прежде. Мерлин ощущал в нем нечто большее, и сам был готов бухнуться на колени и поклясться в верности. Быть может, настоящие принцы именно такие? Мерлин не знал и вообще плохо соображал. — Пусть так. — Артур стоял так близко, что слова ощущались дуновением на щеке. — Но без тебя вовек не стоять бы мне на своих ногах. Неужели ты совсем ничего не хочешь? Мерлин, одурманенный близостью, уже почти тянулся за поцелуем, но слова отрезвили. — Ничего. — Мерлин сказал это, и у самого заболело сердце от этих слов. — Разве что… Разве что ты захотел бы пойти со мной на север. Я бегу от Совета. Все-таки я знатно плюнул им в лицо, и мне нужно скрыться где-нибудь, а единственное место, куда никто не сунет нос — север. — В проклятое королевство Камелот, значит. — Артур усмехнулся, опустил взгляд, и Мерлин уже подумал, что обидел его чем-то — так затянулось молчание, — но тот поднял глаза на него, положил руку на плечо и продолжил: — Я согласился бы сопроводить своего освободителя и на тот свет, не то что домой. Слова прозвучали так весомо, что Мерлин не усомнился в них. Никто не смог бы в них усомниться. Маг улыбнулся и попробовал отстраниться — все-таки близость и собственное недавнее желание поцеловать Артура смущали, — он не смог, рука на плече не позволяла. Губы Артура кривились в странной улыбке. — Позволь сделать еще кое-что. — Что? — То, о чем ты не попросишь. Артур притянул Мерлина в поцелуй, обещавший много больше, чем можно было выразить словами.