Будь как дома

Завтрак в кругу семьи – милая привычка, которая никогда не водилась у Куперов. А может и водилась когда-нибудь давно, когда была мама, когда братья были маленькими. Мэтт всё равно уже не помнил. Оттого еще более странным казалось сегодняшнее утро. Они сидели втроём: он, Тайлер и отец, прислуга подавала завтрак с таким обыденным видом, будто делала это каждый день. Отец один за другим отправлял в рот кусочки жареного бекона и невозмутимо пил чёрный кофе из крошечной чашки, Тайлер без аппетита ковырялся в своей тарелке. Мэтт наблюдал за обоими, гадая, зачем старший Купер попросил сыновей с ним позавтракать, но тот не сделал никакого объявления, не начал разговора. Просто сидел и будто бы получал удовольствие от самого процесса. Неужели начал стареть и становиться сентиментальным? Захотелось нормальной семьи? Не поздновато ли? Тайлер тем временем отложил приборы, которые так и не запачкал омлетом, и уставился на Мэтта. Он ответил ему таким же прямым взглядом. Отец ничего не заметил, а потому его восклицание о потрясающей булочке, присыпанной сахарной пудрой, показалось диким и неуместным, как смех на похоронах. Тайлер, всё так же глядя Мэтту в глаза, снова взялся за нож и вилку и принялся нарезать на кусочки тост. Вдруг его рука соскользнула, Мэтт готов был поклясться, что не случайно, и нож врезался в указательный палец Тайлера. Мэтт ошалело уставился на кровь, забрызгавшую клубничный джем, на залитый ей палец брата. – Что, может и меня теперь захочешь трахнуть? – тихо и злорадно прошипел Тайлер. Мэтт до боли прикусил губу, чтобы ничего не ответить. Схватился за сидение стула, будто только это и могло удержать его на месте. Он не хотел даже думать, откуда Тайлер узнал. Да и нечего было тут думать, всё очевиднее некуда. – Вам записка, мистер Купер. Мэтт едва не ударил незаметно подошедшую горничную. Девушка отшатнулась, увидев его перекошенное лицо, и он взял себя в руки. – От кого? – От… возьмите, – горничная шлёпнула клочок бумаги на стол рядом с его тарелкой, – Извините, сэр. И, вся пылая, сбежала из столовой. Мэтт поднял листок, подписанный Шерри. Если бы записка не была такой короткой, он не стал бы её даже читать. А так слова будто сами забрались в голову: “Мне нужно сказать тебе кое-что важное”. Вот дрянь, мало уже наговорила? Мэтт едва досидел до конца завтрака. Отец так и не объяснил, зачем позвал их, Тайлер сидел, посасывая палец, и не скрывал злобы. Какой-то ёбаный дурдом. И ещё одна психованая сука ждёт, когда он придёт. – Чего тебе? – прорычал Мэтт с порога. – Что случилось? – Шерри встревоженно вспорхнула с кровати, прильнула к Мэтту. Она намарафетилась явно к его приходу. – Ничего, – ещё не хватало жаловаться ей на выходку брата. Чего она вообще ожидала? – Говори, что хотела. Мэтт оторвал её от себя и прошёл в комнату, встав к Шерри спиной. – Я… Я ничего… – сказала она голосом растерянной маленькой девочки. Её глаза забегали по комнате, выбирая предмет, на который она сможет посмотреть и не расплакаться. – Просто я тебя обидела в прошлый раз, и мне от этого не по себе. Я не хотела, правда, не знала, что это тебя заденет. Прости. Я бы никогда тебя не… Прости. Он почти поверил. Почти. Где они учатся так играть? Если бы Мэтт не знал Кару… Или Шерри не думала, что Тайлер вот так запросто всё выболтает? Тогда ей ещё предстоит многое о нём узнать. – Ничего? То есть ты решила, что я буду бегать к тебе каждый раз, стоит бросить записку? – Нет! Я только хотела попросить прощения. Да что с тобой? Ты сам не свой. – Она вновь подошла, обвила руками шею Мэтта. – Не злись, – зашептала Шерри, поглаживая кончиками пальцев его затылок, – что бы там ни было, оно того не стоит. – Что нужно сделать, чтобы ты перестала липнуть ко мне? Быть Тайлером, поступать с тобой, как он? Или тебе, наоборот, это нравится? Мэтт схватил и сжал её запястья, резко сдёрнул её руки со своей шеи. Шерри обиженно вскрикнула. По сравнению с его лапищами, её руки казались тонкими, как трубочки для коктейля. И такими же хрупкими. Он никогда не бил женщин и не понимал, что за удовольствие можно в этом находить. Но сейчас ему так и хотелось влепить Шерри затрещину за всю её нежность, за ласку, за то, что она считала его хорошим. А ещё за то, что пыталась привязать его к себе. Нет уж, хватит с него и одной, которую до сих пор не может забыть, которая приходит каждый раз, стоит перебрать виски. – Что он делал с тобой? – срываясь на хрип, требовательно спросил Мэтт. Он не ждал ответа. Дёрнул ворот её платья, обнажая плечо, украшенное синяком. Затрещали швы, да и плевать, у неё полно этих платьев. Мэтт отпустил покрасневшее запястье Шерри и впился пальцами в основание её шеи. Она смотрела в таком ужасе, будто не верила, что он может это делать с ней. А почему нет? Мэтт бросил её на кровать лицом вниз, содрал трусики. Коленом заставляя развести ноги, хрипло рыкнул: – Он так это делал? – Не надо, пожалуйста, я ведь люблю тебя, люблю, – в ужасе лепетала Шерри. Мэтт на мгновение забыл, что разметавшиеся по спине чёрные кудри принадлежат Шерри, которую Тайлер раз за разом брал силой. Сейчас это была Кара. Кара, отдавшаяся его брату по своей воле. И её, несмотря ни на что, он не смел ударить. Мэтт желал эту Кару, с задранным до талии подолом, с круглой мягкой задницей. Оглушённый бешеным стуком крови в ушах, он не слышал чужого, не принадлежащего Каре голоса. Мэтт расстегнул ремень, вытянул его из шлёвок джинсов и, сложив петлёй, огладил им голые ягодицы Кары… Шерри! Хлестнул. Только так, только так она, наконец, оставит его в покое, в его вечно пьяных одиноких буднях. Мэтт спустил джинсы, приподнял девушку за бёдра и грубо насадил её на себя. Трахнул бесчувственно быстро. Ей наверняка было больно, и почему только Тайлеру это нравилось? Или так он тоже пытался от чего-то избавиться? От чего-то навязчиво-мучительного. Застегнув ширинку, Мэтт не стал надевать ремень. Отшвырнул его в сторону книжных полок. Если Шерри захочет, сможет на нём удавиться. Или кого-нибудь удавить. С верхней полки свалилась неровно стоявшая книга по архитектуре, которую Шерри никогда бы и в руки не взяла, и на том месте, откуда она упала, Мэтт заметил глазок камеры. Вряд ли её установил отец, зачем бы он стал прятать? Скрыть камеру и тайно подглядывать за Шерри мог только один человек в доме… Так вот как он узнал. Мэтт повернулся к Шерри, она так и лежала, уткнувшись лицом в одеяло, и плакала. Он не мог отменить сделанного и извиниться не мог. Только уйти.