Лимский синдром: Поединок

Когда-то он не верил, что за несколько секунд перед глазами человека может пройти вся его жизнь. Не верил, но сейчас, глядя в серые глаза, он видел не их. Он вспоминал все то, что привело его к этому моменту, в эту комнату. Сколько раз его жизнь делала такие крутые повороты, что дух захватывало. Сколько раз его жизнь разбивалась на мелкие осколки, деля его путь на то, что было «до» и на то, что «после»? Его 18 лет. Его жизнь еще цела, но уже дала трещину. Безумный возраст. Волна буйства гормонов уже прошла, ощущения уже чуть притупились, желания стали обретать более четкую форму. Он уже все попробовал, все познал. Возраст, не имеющий запретов и ограничений. Возраст, не знающий стыда. Секундный взгляд из-под длинных ресниц, пальцы, закованные в металл, сжимают микрофон. Летящие волосы и высокая фигура. Так мало, но этого оказалось достаточно, чтобы накрыть тенью его мысли. Если бы он знал, к чему приведет поход с друзьями на простой концерт. Воспоминание о возникшем вдруг ощущении при взгляде на освещенную светом прожекторов звезду, блистающую на сцене. Юрген... Он стал целой жизнью вдруг. Двадцать лет. Первая рана, еще не рваная, но уже кровоточащая. <i>Это два года не могли не изменить его. И они изменили. Ушла подростковая неуверенность, пришел опыт, а с ним и странные, порой опасные, связи. Вот только все те же глаза, снившиеся по ночам с завидной регулярностью, не давали окончательно расстаться с тем восемнадцатилетним Райном, которым он был когда-то. И когда группа Юргена приехала на гастроли в Бухарест, он пришел на их концерт - убедиться, что все его сны - всего лишь сны. Что человек, стоящий у микрофона, не имеет над ним той власти, что была у него в снах Райна. За эти два года Райн узнал о нем все, что можно было узнать, имея под рукой Интернет с его возможностями. Но то, что он знал, сейчас не помогало ему. Наоборот, оно тянуло его ко дну со страшной силой. Тот образ, который он создал в своих мыслях, наложился на стоящую на сцене фигуру, порождая образ того человека, к ногам которого Райн положил свою жизнь и свое сердце. Да, осознание того, что он просто любит того, кто сейчас стоит под взглядами тысяч глаз, было тем первым настоящим ударом, от которого его сердце разлетелось вдребезги. И не помогло знание того, что каждый стоящий сейчас рядом с ним тоже любит своего кумира. Для Райна Он не был кумиром - он просто был человеком, который мог сделать Райна счастливейшим существом на свете. Жизнь и сердце - самый дорогой дар, который один человек может дать другому. И ОН принял этот дар. Что это было - случайностью или знаком судьбы - он предпочитал не задумываться. Чья-то нетерпеливая рука, толкнувшая его, и вот он уже лежит, растянувшись на асфальте, под ногами своего кумира, сгорая от стыда и неловкости. А фанаты все напирают, в попытке отвоевать автограф, готовые запинать и затоптать. Но вот рядом с ним, сжавшимся в комочек и даже не пытающимся встать, раздается окрик на незнакомом языке. И толпа отступает. Чьи-то сильные руки бережно поднимают его, и Райн замирает, загипнотизированный прямым взглядом таких знакомых и так странно удивленных глаз. - С тобой все в порядке? - еле уловимый акцент заставляет дрожать и лишает способности говорить. И потому Райн всего лишь кивает. На глаза падает челка, и он поднимает руку в попытке пригладить волосы. Глаза напротив чуть расширяются, следя за его ладонью. Райн тоже смотрит на свое запястье и недоумевает, откуда на его руке взялась красная краска. - Ты поранился, - мягкий голос становится таким нежным, что Райну хочется плакать. - Я не… - Тебе надо обработать руку, как можно скорее. Пойдем, в машине есть аптечка. Позже Райн тысячу раз задавал себе этот вопрос - зачем он пошел с ним? Как получилось так, что из двадцатилетнего, вполне уже взрослого человека, он превратился в маленького мальчика, готового пойти за любым, кто его пожалеет? Как бы то ни было - он пошел за ним. Пошел, чтобы погибнуть, утонув в глазах Юргена. В серых глазах. Из всего, что было дальше, в памяти Райна сохранилось только ощущение полета и безумного счастья. Он уже не помнил, где он был, что он делал, когда был рядом с ним. Время для него просто остановилось, его просто не стало. Минуты складывались в часы, часы - в сутки, а сутки - в недели и месяцы. Но не для него. Он позволил себе утонуть в своей любви, добровольно ослепив себя. Потому что только слепотой можно было объяснить то, что за все время, что они были вместе, Райн не заметил той тоски, что иногда появлялась во взгляде его любимого человека, той холодности и того странного синтеза ненависти и ожидания. Но все когда-либо кончается. Так кончилась и его счастливая жизнь. Она разлетелась на осколки из-за одного телефонного звонка. И эта минута стала новой точкой отсчета. Он ненавидел мобильники из-за их способности достать где угодно, из-за необходимости постоянно носить их при себе. Тот звонок раздался поздней ночью. Райн, обычно не реагирующий на мобильник своего любовника, на сей раз как-то странно насторожился. Может, все дело было в мелодии звонка. Раньше он такой не слышал. Щемящая, нежная, цепляющая - она будоражила и заставляла сердце заходиться в непонятной тоске. Юрген вздрогнул и как-то весь сжался. А потом быстрым движением взял телефон с тумбочки, воровато оглянувшись на лежащего рядом Райна. Тот быстро закрыл глаза. Юрген осторожно вылез из постели и прошел в зал, не включив свет. Сердце Райна странно сжалось. Проклиная себя за свое любопытство, он на цыпочках прокрался к двери и замер, скрытый в ее тени. Вначале он услышал голос. Голос Юргена, изменившийся почти до неузнаваемости. Те интонации, что в нем появились… Мягкие, чуть тревожные и страстные. Это был голос влюбленного человека, разговаривающего со своим любимым. Точно таким же голосом сам Райн разговаривал с Юргеном. Но никогда, даже в моменты наивысшей страсти не слышал такого же у Юргена. До этой минуты. Потом, когда первый шок прошел, Райн смог различить слова. Юрген говорил по-румынски. Но Райн, в тайне от него, уже который месяц изучал его, чтобы когда-нибудь рассказать ему о своей любви на его языке. Конечно, его познаний было недостаточно, чтобы понять все, но и того, что он понял, ему хватило, чтобы увидеть ту бездну, на краю которой он стоит. Та искренняя забота, что была в этих словах, та обеспокоенность за жизнь невидимого собеседника Юргена. И горечь, боль, бесконечная и уже привычная для Юргена, заставляющая Райна сжиматься в комочек все сильнее. Странная уверенность в том, что любовь Юргена безответна, что его, Райна, он никогда не будет любить ТАК. - Что ты здесь делаешь? - голос Юргена был обеспокоенным. - Я разбудил тебя? Почему он не услышал, как Юрген закончил разговор? Райн, сидящий на полу перед дверью, поднял на него глаза: - Да, ты разбудил меня. Он сказал это по-румынски. Глаза Юргена расширились. Он присел перед Райном: - Ты знаешь румынский? Райн криво усмехнулся: - Да, - а потом, чуть помолчав, задал свой вопрос: - Кто такой Тионг? Юрген отшатнулся и отвел глаза: - Мой… друг. - Ты не умеешь врать, - тихо произнес Райн, снова переходя на английский. - Я чувствую твою ложь. Юрген вскинул голову: - И в чем же я, по-твоему, соврал? Райн снова опустил глаза. А действительно, в чем? Он никогда не говорил ему, что любит его. Да, это так. Но он сделал его своим. Зная, что никогда не будет его любить, он просто воспользовался им… - Ты дал мне надежду, хотя отлично знал, что мои мечты никогда не сбудутся. Ты затащил меня в свою постель, зная, как я к тебе отношусь. Ты обманул меня. - Райн… - Юрген закусил губу, с изумлением смотря на него. - Хватит. Давай закончим, - Райна начало трясти, он чувствовал себя больным. Он попытался подняться, но затекшие от долгого сидения в неудобной позе ноги, отказались его держать. Он покачнулся и упал прямо в объятия Юргена. Тот бережно подхватил его и перенес на кровать. На постели Райн свернулся в клубок, повернувшись спиной к Юргену. - Райн… - позвал его тот и положил руку ему на плечо. - Зачем тебе я? Ты любишь его… Любишь. Да, я знаю, что твоя любовь безнадежна. Но неужели тебе мало было тех фанаток, что вешаются тебе на шею? Зачем тебе я? - Ты… Райн повернулся, услышав странные нотки неуверенности в голосе Юргена. Тот смотрел куда-то за его спину, словно решая, стоит ли говорить Райну то, что собирался сказать. - Зачем? - Твои глаза… Это его глаза. - Боже… Райн почти услышал звон своего разбитого сердца. Как все просто. Всего лишь похожи глаза. Всего лишь. - Я люблю его давно. Так давно, что уже не помню, когда все это началось. Но он всегда воспринимал меня только, как друга. И я знаю, что если откроюсь ему, то потеряю его. Совсем. Навсегда. Я уже почти привык к тому, что все мои мечты так и останутся только мечтами, что его глаза никогда не посмотрят на меня с любовью и обожанием. Пока однажды не увидел его глаза, смотрящие на меня, как на бога. Твои глаза, Райн. И я потерял голову. Ты должен понять меня. Все, о чем я мечтал до встречи с тобой - это его глаза, светящиеся при виде меня. Ты дал мне этот свет. Согласись, это был равноценный обмен. Ты был счастлив рядом со мной, я ни разу не дал тебе повода усомниться во мне. Я же был счастлив… Неважно. Мы оба занимались самообманом. И ты знал об этом, но не хотел в это верить. Юрген встал и подошел к окну. Его силуэт заслонил от Райна свет луны. Вся его согбенная фигура излучала такое отчаяние, что Райн мгновенно позабыл о своих страданиях. Все равно он любил его. Любил вне зависимости от того, почему Юрген сделал именно так, решив воспользоваться его сомнительный схожестью с объектом своих грез. Он полюбил его до того, как оказался в его жизни. И сейчас его любовь нуждалась в сочувствии и понимании. Он встал и подошел к Юргену, осторожно обнял его за талию и прижал к своей груди. - Неужели нет никаких шансов? Юрген мотнул головой, и прядь его волос хлестнула по губам Райна. - Он… что?.. - Дело не в этом, - Юрген всегда понимал его с полуслова. - Просто он никогда не смотрит на своих друзей как-то иначе. Друзья - это друзья. Любовники - это любовники. Райн замолчал, зарывшись в жесткие волосы. Как же он его любит… - Юрген, - голос внезапно пресекся. - Мы с тобой… - Я знаю, что то, что я скажу тебе сейчас, будет жестоко, но я и так уже принес тебе боль и теперь должен расставить все по своим местам. Я не люблю тебя. Прости. - Знаю, - голос Райна заполнила горечь. - Одних глаз недостаточно для любви. - Недостаточно для любви… - пронеслось эхом по комнате. Райн отпустил Юргена и отошел на шаг. Зажмурился, как перед прыжком в ледяную воду и произнес: - Но я могу стать им для тебя. Юрген резко развернулся к нему: - Что?! - Я могу стать им для тебя. Райн приоткрыл глаза и отшатнулся от той дикой смеси безумной надежды и недоверия. Сердце уже устало кричать и теперь просто тихо ныло, изматывая тупой сверлящей болью. - Как? Райн отвел глаза, не в силах выдержать этот вопрошающий взгляд. - У тебя наверняка есть его фотографии, покажи их мне. Юрген с секунду изучающе смотрел на него, а потом молча исчез в тени комнаты. Через минуту он протянул Райну несколько фотографий. Райн осторожно взял их, отчего-то начавшими дрожать руками. Подошел поближе к окну и поднес их к глазам. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять - этого человека он ненавидит всеми фибрами своей души. Его лицо… играющее, изменяющееся, было, безусловно, красивым и до невозможности притягательным. То кокетливое, то чуть печальное, усталое и веселое - оно порождало дикую ненависть в сердце Райна. Особенно эти глаза… Тот же разрез, тот же цвет, только у Райна они были чуть темнее. Но вот взгляд… обещающий и предостерегающий одновременно. Взгляд человека, прекрасно осознающего свою силу и пользующегося ею в своих целях. Да, в этом взгляде можно утонуть. Но этот взгляд он никогда не сможет повторить. Райн все смотрел и смотрел, что-то прикидывая про себя. Ведь от его шага будет зависеть вся его дальнейшая жизнь - если он ошибется… Теплое дыхание легкой лаской коснулось его шеи: - Райн. Юрген. Если он сделает этот шаг, то останется с ним. А он сможет, должен сделать его счастливым. Райн развернулся к нему лицом: - Я могу стать его точной копией, - и, увидев расширившиеся в шоке глаза, заторопился. - Изменений понадобится не слишком много. Я так же высок, как и он, сбросить пару килограммов до его худобы - не проблема. А самое главное - глаза - у нас с ним почти идентичны. Все остальное можно изменить, сейчас пластическая хирургия творит чудеса. - Ты… - голос Юргена дрожал. - Ты действительно этого хочешь? Хороший вопрос. Хочет ли он стать полной копией человека, которого ненавидит? Безусловно, нет. А стать копией того, кого Юрген любит так давно и безответно? Да. Чтобы сделать его счастливым. В конце концов, сам себя он не видит, пока не смотрит в зеркало. Того, кем он станет, будет видеть Юрген. А он будет смотреть в его светящиеся глаза и убеждать себя, что они светятся для него, Райна. Двойной самообман. Но разве не этим они занимались все это время до этой ночи? - Да. Хочу. Юрген выдохнул и крепко, прижав его к себе, прошептал куда-то в шею: - Спасибо тебе… ...Эти слова и стали той точкой отсчета, с которой началось его падение в эту пропасть. Тем самым первым шагом, который он сделал добровольно. И пусть все это было ради любви… Чем отплатила любовь за то, что он убил себя своими собственными руками? Когда с него сняли бинты, он отказался смотреть на себя. Все время до операций Юрген был с ним. Заглядывал в глаза, украдкой прикасался к его руке. А Райну все время было смешно и хотелось сказать: «Не бойся, я не передумаю». Но он все время молчал. Молчал с того момента, когда врачи назначили день «Х». Он словно прощался сам с собой. И Юрген это чувствовал, а потому не приставал к нему с разговорами. Иногда в его глазах Райн замечал сожаление, но это проходило так быстро. Но теперь Юргена рядом с ним не было - он уехал по срочному делу, оставив Райна один на один с его кошмаром. И сейчас, когда надо было оценить результаты работы врачей, единственного человека, который мог бы это сделать, как раз и не было. Пока Юрген отсутствовал, раны начали заживать и, судя по репликам врачей, синяки тоже. Потом, много позже, Райн понял, что Юрген просто не хотел видеть его в этот период - период кровоподтеков и отечности. Он просто испугался. Они встретились в парке, куда Райна выгнали подышать свежим воздухом. Он неторопливо шел по дорожке, низко опустив голову, хотя отлично знал, что окружающим нет никакого дела до его нового лица. Он остановился только тогда, когда услышал взволнованный, пресекающийся голос: - Тионг… Райн медленно поднял голову, отросшие волосы скользнули по щеке. Прямо перед ним стоял Юрген. Его глаза… Горевшие почти безумным огнем, они были полны восхищения и чем-то еще. Недоверием, надеждой. Обидой. Райн криво усмехнулся - врачи поработали на славу. Юрген протянул руку и зарылся в его волосы, резко притянул к себе и впился в губы жестким поцелуем, плюнув на то, что их может кто-нибудь увидеть. Оторвавшись от него, Райн спросил прерывающимся голосом: - Ты доволен? Юрген, с жадностью всматривающийся в его лицо, провел подушечкой пальца по его губам: - Да. Ты прекрасен… А потом были ночи, полные такой страсти, о которой Райн даже не мог мечтать. Глаза Юргена горели, его пальцы ласкали, но Райн с каждым разом все острее чувствовал, что замерзает рядом с ним. Его прикосновения предназначались для другого. Его губы целовали того, чей копией он стал. Его любовь была чужой. Райн всего лишь украл ее. Одолжил. На время. Расставание было кошмаром. Мучительное и изматывающее по своей продолжительности, оно длилось с того самого момента в парке. И хотя никто из них тогда не догадывался об этом, тот поцелуй был началом конца. Да, какое-то время они были счастливы. Но в глазах Юргена Райн все чаще видел сожаление и раскаяние. А еще обиду ребенка, которому пообещали чудо, а потом сказали, что в жизни чудес не бывает. Он ничего не говорил Райну, но тот чувствовал немой укор в его взгляде. И под этими обвиняющими глазами действительно чувствовал себя виноватым. За то, что не смог полностью стать тем, кого любил Юрген. За то, что у них были разные жесты, манера разговора. За то, что Райн не умел петь, хотя по признанию Юргена, голоса у них мало чем отличались. Все это и еще куча незначительных на первый взгляд мелочей, была той самой каплей, которая точит камень. Райн метался в попытке что-то изменить, но все его усилия пропадали даром. Он любил Юргена. И задал вопрос, который поставил логическую точку: - Почему? Что он хотел услышать в ответ? Что на самом деле все в порядке, просто у Райна разыгралось воображение? Какие-то доли секунды надежда еще жила в его сердце. А потом Юрген поднял на него свои глаза: - Ты - не он. Ты - всего лишь копия. Плохая, посредственная копия. Всего лишь. Это был последний раз, когда Райн видел Юргена в живую. После этих слов он просто развернулся и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. И жизнь, которую ему удалось кое-как собрать из осколков, вновь разлетелась вдребезги. На сей раз окончательно. Потому что тот, кем он стал после, жил другой жизнью, был другим и с тем прежним Райном имел только одно общее - имя. Он бродил по улицам, думая, что отныне его удел - ненависть. Но возненавидеть Юргена он не смог. Ведь как ни крути, он сам во всем был виноват - идея пластической операции принадлежала ему. А то, что Юрген принял ее… Это не его вина. В тот вечер он в первый раз в своей жизни напился до потери сознания. На следующий день единственное, что он помнил, когда открыл глаза - это имя. Юрген. Но перед глазами было другое лицо. Масленые глазки и тонкие губы - этот человек вызывал только брезгливость. - Откуда ты, прелестное дитя? - губы мужчины раздвинулись в улыбке, которая больше напоминала оскал. Его глаза ощупывали тело Райна так, словно он был абсолютно голым. Ивонн был первым, кто попался на его лицо, о котором он уже забыл. И Ивонн стал тем, у кого Райн нашел свой приют, тем, кто научил его не ценить человеческую жизнь. Он был тем, кто помог взрастить ту ненависть, что теперь наполняла его дни. Ивонн был единственным, кто знал историю Райна, всю, до конца. И он был первым, рядом с кем Райн смог почувствовать себя богом. Когда, в какую минуту родился этот план в его голове, он не смог бы сказать. Просто в один момент ненависть к самому себе достигла высшей точки и потребовала выхода. И мир изменился. Или это просто он изменился? А может в его крови растворилось то черное чувство, что он носил в своем сердце, став его частью? Просто однажды, взглянув на себя в зеркало, он понял - еще не все потеряно. Еще можно все изменить. И началась работа, безумная, бешеная. Компьютер плавился, голова гудела, а в глазах был песок. Сотни и сотни фотографий - интернетовских, концертных, сделанных тайком Ивонном, пошедшим за его безумной идеей. Потом пришел черед видео. Все это изучалось, запоминалось, копировалось и потом повторялось перед зеркалом. Зеленоглазый Тионг стал на время центром Вселенной. И когда Райн почувствовал, что он пропитал все его существо, что он уже полон им, что знает о нем больше, чем он сам - пришла пора активных действий. Вот только тот Райн, которым он стал, уже почти забыл, зачем все это затеял - слишком огромной была та пропасть, что появилась между тем Райном из прошлого, почти кричащего от боли, и тем Райном из настоящего, в распоряжении которого осталось только одно чувство - ненависть. Слишком сильно он изменился. Стал жестким, жестоким. Стал человеком, который добровольно отказался сам от себя во второй раз. На сей раз - окончательно. Можно изменить лицо еще раз, можно вывести татуировки, но изуродованную душу уже не излечишь. Он не перестал быть самим собой, он просто изменил себя. И он сможет изменить себя еще раз, если это потребуется, но стать прежним… Никогда. А любовь? Любовь осталась там, в той жизни. В этой место было только для ненависти. Глубокой, жгучей. О да, план был прост в своей идее. Всего лишь повторить сказку о принце и нищем. Всего лишь. За одним маленьким исключением - принц не отправится погулять на свободе, он попадет в плен к нищему. Сладостные моменты мести. Сколько ночей Райн тешил себя придумыванием разных пакостей тому, чье лицо носил, сколько сладостных минут он провел за этим милым занятием. Превратить его жизнь в ад, сломать. Но даже не это было целью, как понял потом Райн. Все лежало намного, намного глубже. Его бывший любовник хочет получить Тионга? Что ж, он его получит. В своей способности соблазнить кого угодно Райн уже убедился, спасибо Тионгу за его лицо и невольные уроки. К тому же Юрген вряд ли будет сопротивляться. Он галопом помчится на призывный взгляд. Вот только вместо Тионга его встретит Райн. А потом, позже, он раскроется перед Юргеном. Всего лишь копия? Ха. Но потом Райн решил, что не будет раскрываться - так будет даже интереснее. Просто сотворить какую-нибудь гадость, на которые он стал мастак, от имени Тионга и оставить Юргена в неведении. И пусть мучается неизвестностью. Райн продумал все - даже то, как будет выпутываться из всего этого. Чего проще - перевести денежки, заработанные Тионгом на какой-нибудь счет, предварительно хорошенько рассорив всех и вся, и оставить двойника потом разгребать все это дерьмо. Заодно и посмотреть, как он с этим справится. Да еще и сорвав при этом пару концертов. И запоров запись альбома. Да мало ли найдется вещей, тихий саботаж которых будет способен довести его двойничка до приступа? Поездить для тренировки по Европе, давая концерты под именем группы, - идея Ивонна. Он настаивал на этом, аргументируя, что так Райн приобретет больше уверенности, да и они заодно проверят его схожесть. Райн долго отнекивался, а потом согласился: это был хороший шанс заработать денег, проверить самого себя и хорошо потрепать нервы Тионгу. Этот план удался просто блестяще. Вот только Райн немного просчитался, решив, что Тионг не захочет рассказывать общественности о фальшивой группе. Хотя если посмотреть на все это с другой стороны, это было им даже на руку. Объявив всему миру о них, группа успокоилась и потеряла бдительность. Что только и надо было Райну. Похищение действительно прошло без сучка и задоринки, как все, за что брался Ивонн. И Райн, наконец, стоял перед тем, кого ненавидел больше всего на свете. Это было странное чувство - видеть свое отражение, как в зеркале и чувствовать его дыхание. Видеть и знать, что он - не ты. Его кожа, светящаяся в полумраке комнаты, его спутанные волосы, лежащие на плечах. И его глаза. Яркие, чуть шальные, с искрой страха, но безумно красивые. Что толку отрицать очевидное. НЕ ЕГО глаза. Да - похожи, но не более того. И как Юрген мог решить, что у него - его глаза? Наверное, никогда по-настоящему не смотрел в эти зеленые омуты. Так, как смотрел Райн. А потом начался кошмар. Для всех - для Тионга, для Райна. Только Ивонна, казалось, не коснулся этот бред. Даже Марек, здоровенный детина, которого откуда-то притащил Ивонн, почувствовал на себе магию присутствия их пленника. Это была загадка, которую Райн никак не мог разгадать. Что было такого в Тионге, что здоровые мужики, убийцы и прожигатели жизни, охранявшие дом, неосознанно старались поменьше шуметь, чтобы не потревожить ненароком своего пленника? Но это влияние Райн чувствовал на себе. И чем дальше, тем больше. И невозможность это предотвратить приводила его в бешенство. Уколы, резкие слова - он старался всеми силами превратить жизнь Тионга в ад. Но мучая его, он мучился сам. И это было только половина проблемы. Второй половиной проблемы было окружение Тионга, в котором он вращался вместо него. Все эти глаза, смотрящие на него с обожанием и преклонением. На него самого никто никогда так не смотрел! Даже когда у него появилось это чужое лицо. Только откровенно раздевающие взгляды. Для того, чтобы люди научились принимать его всерьез, ему пришлось стать жестким, очень жестким. Странно, но даже в этом они были похожи с Тионгом. Тот его ломающий взгляд он помнил до сих пор. А потом Райн сорвался. Сорвался, когда понял, что безумно хочет этого самодовольного ублюдка. Что он попал в те же сети, что и Юрген. Но в его случае это было почти безумием - хотеть почти самого себя. Это был полный бред. Но с каждым своим новым приходом Райн чувствовал, что ему нравится эта разновидность сумасшествия. Ему хотелось, чтобы эти губы улыбались ему с теплотой, а не кривились в отвращении, но делал все, чтобы вызвать в своем пленнике неприязнь еще большую. Эта драка на полу, когда он чуть не сломал ему руки… Тионг даже не догадывается, насколько Райн тогда близко стоял к краю пропасти - его запах, кружащий голову, растрепавшие по полу волосы, лихорадочный румянец на бледной коже. Его стон. Боже, он был таким желанным в тот момент, таким… Те синяки, что он оставил на его запястьях, испугали Райна. Его, который считал человеческую жизнь ничем - они испугали его. Руки Тионга, такие тонкие, такие… И синяки - свидетельство интенсивности желания Райна. Когда он увидел их на следующий день, его словно замкнуло. Он шел к Тионгу, как в тумане. Нежное прикосновение губ к запястьям. Бархатистость кожи сводит с ума. Тихий вздох изумления и Райн приходит в себя. От ярости выступают слезы: он поддался непростительным эмоциям. И Тионг увидел, каким слабым он может быть. Тихий, но короткий приказ Ивонн принял, не задав ни одного вопроса. Но смотреть, как выполняются его указания, Райн не смог. Видно, еще не все огрубело в его сердце. Но Тионг должен понять, КТО здесь хозяин. Сколько продолжался этот бред? Райн не знал. День - ночь, ночь - день. Для него сутки делились на то время, когда он был с Тионгом и когда был вместо него. И Ивонн, сообщивший, что Марек хочет увезти их пленника. И бешенство, застившее глаза Райна, и его приказ, отданный не дрогнувшим голосом: убить. Чтобы все знали: Тионг - ЕГО пленник. И никто, никогда не притронется к нему пальцем. Никто не посмеет отнять его. Никто. Ни отчаянный крик Тионга, ни его обморок - ничто не сможет изменить такого положения вещей. В этой игре есть только двое игроков - он и Тионг. А потом был фестиваль. И Брэндон. Невозможное, подвижное, словно ртуть, существо, в чьих глазах Райн увидел себя богом. Нет, не себя. Тионга. А потом снова что-то изменилось, и Райн оказался в его объятиях. Странное ощущение неправильности не оставляло его все время, пока они были вместе. И только потом, гораздо позже, он понял, где ошибся. Взгляд Рэна был точной копией взгляда Юргена, когда тот смотрел на него, видя в нем другого. Понял, и его прошиб холодный пот - Рэн обо всем догадался. И эта ночь была лишь проверкой. И он, Райн, ее не прошел. Рэн с Тионгом никогда не были близки. Никогда. Черт знает почему, но Тионг, никогда не отличавшийся разборчивостью, своего главного поклонника как-то упустил из виду. А дальше… Дальше повторился тот же кошмар, который он однажды уже пережил. Рэн, сопливый мальчишка, одному Богу известно, каким образом раскусивший его, заявил, что Райн - всего лишь бледное подобие. Плохая копия. Это было последней каплей, после которой в Райне что-то надломилось. И домой вернулся он уже не тем, что уезжал. Ощущение неумолимо приближающейся развязки все чаще настигало его. Но он не собирался сдаваться. Только не сейчас, когда он видит в ЕГО глазах тень улыбки. И пусть это всего лишь его воображение, она там есть. Где-то в глубине. Но всему рано или поздно приходит конец. Даже самообладанию Райна. Его страсть, достигшая своего предела, больше не могла умещаться в нем. Его желание, сжигавшее его не хуже адского пламени, просто сводило с ума, погружая мозг в туман… Глаза Тионга, горящие желанием, его губы, сладкие до не возможности. Его отчаяние, его злость… Было так приятно чувствовать свою власть над ним. Если не думать о том, что Тионг обладает властью гораздо большей. Ведь это Райн напоил его возбуждающим. Вот только Райн недооценил неприязни Тионга к себе и тот короткий, но меткий удар был для него полной неожиданностью. Как и то бешенство, которое он вызвал. Уничтожить, растоптать. Того, кто вызывал в нем чувства, с которыми он уже почти распрощался. Чувства, которым он поклялся больше никогда не поддаваться. Где та ненависть, что питала его все это время? Где та ярость, что не давала ему останавливаться? Она ушла, оставив вместо себя что-то другое. Что-то, что заставляло его замерзшую душу оживать. Что-то, что он не был готов принять… Прости, малыш. Стон, почти слезы раскаяния. Прости за боль… Я… Что за шум? Кто там?</i> Глава третья - Ты сошел с ума?! Что ты наделал? - Юрген стоял на пороге комнаты, обводя ее почти безумным взглядом. Когда его глаза наткнулись на постель и на лежащем на ней Тионге, он только судорожно вздохнул. Райн перевел взгляд туда же. Да, есть, отчего испугаться. Тионг лежал, не шевелясь, и безучастно смотрел в потолок. По лицу размазана кровь, опухшие губы искусаны, а пальцы судорожно сжимают простынь. Разорванная рубашка валяется на полу рядом с кроватью. Юрген с секунду разглядывал все это, а потом кинулся к Тионгу. Тот поднял на него мутные глаза, губы чуть шевельнулись, и по комнате прокатился тихий шепот на выдохе: - Ты... - а потом его глаза закрылись, и он впал в забытье. Юрген протянул руку, чтобы отвести упавшую на его глаза прядь волос. - Не смей к нему прикасаться, - прошелестел по комнате глухой голос, и холод коснулся его затылка. Юрген замер с протянутой рукой, не смея пошевелиться. - Вот и умница. А теперь отойди от него. Отойти? Сейчас? - Ему нужна помощь, - Юрген осторожно мотнул головой. Дуло пистолета скользнуло по волосам, вызвав неприятные ощущения. - Здесь есть кому оказать помощь и без тебя. Отойди. - Нет, - Юрген упрямо сжал губы. Дуло соскользнуло с головы Юргена. Теперь хищный глазок смотрел прямо в лоб лежащего в беспамятстве Тионга: - Отойди. - Ты не посмеешь, - глаза Юргена в страхе следили за черным стволом. - Он - здесь. Юрген медленно разогнулся и сделал шаг в сторону. Проследил, как исчезает из поля зрения пистолет, и только потом развернулся лицом к Райну: - Ты соображаешь, что творишь? - серые глаза полыхали яростью и страхом. - Этот вопрос ты должен был задать гораздо раньше, - Райн усмехнулся, не сводя пристальных глаз с Юргена и все еще держа его под прицелом. - Догадываешься когда? Юрген вздрогнул. Это не правильно, все не правильно. Райн, неужели это он? Не может быть. Куда делся тот восторженный и влюбленный мальчик, который смотрел на него горящими глазами? Это существо не было им. Сейчас перед ним стоял хищник - опасный, готовый на все. И его идентичность с Тионгом только прибавляла ему остроты и завершала образ. Но как? Как этот мальчик смог превратиться из тряпки, которой он был, в это существо, держащее его на мушке? Как он смог провернуть все это? Стать Тионгом. Ради чего? Что это - месть? Юрген поежился, вспоминая то время, когда они еще были вместе. «Я могу стать им для тебя». Райн предложил, а он согласился. Не это ли имел в виду Райн? Ведь он мог это остановить, не дать ему сделать это с собой. Мог. Но не сделал. Да, это отличный повод для мести. Но вот кому он мстит? Ему или Тионгу? Юрген скосил глаза на постель. Тионгу. За то, что у него его лицо, за то, что Юрген любит его. За все. - Но ведь он ни в чем не виноват! Райн поморщился: - Я сам разберусь. Как ты узнал? Но Юрген молчал. Райн с секунду разглядывал его со странным удивлением, а потом фыркнул: - Можешь молчать, я и так знаю, кто навел тебя. Рэн. Юрген вскинул глаза: - Откуда? - Он единственный, кто дал себе труд подумать над несуразностями. А он всегда был мальчиком умным. - Но, - Юрген все еще ничего не понимал, - если ты знал, что он догадался, почему не сбежал, не… - Но так ведь гораздо интереснее, ты не находишь? - Райн мило улыбнулся, склонив голову набок, и Юрген сжал кулаки. Этот жест, эта интонация, эта улыбка - все это принадлежало Тионгу. - Это не твое, - его голос упал до шепота от закипавшего в нем бешенства. - Все это не твое. Это ЕГО улыбка, ЕГО жест. Не смей… - ТЫ хотел, чтобы я стал им. Ты говорил, что я - всего лишь жалкая копия. Теперь я стал им. Так чем ты не доволен? Райн все еще улыбался, и на время желание стереть эту ухмылку с его губ хорошим ударом, затмило все. - Это ты сделал меня монстром, Юрген. Все это, - Райн обвел комнату глазами, - твоих рук дело. - Не смей так говорить! - Юрген сорвался на крик, не в силах выдержать терзаний так некстати проснувшейся совести. Когда отзвучал последний звук, они услышали скрип открывающейся двери. Райн оглянулся всего лишь на секунду, чтобы отдать приказ вошедшему Ивонну, но этого мгновения Юргену вполне хватило, чтобы сгруппировавшись, прыгнуть вперед. И еще доля секунды, чтобы выбитый пистолет полетел на пол. А потом они сами покатились по полу, рыча и царапаясь, как два обезумевших зверя. Ярость придавала им сил, каждый из них защищал свое, и был готов биться насмерть. Но… Случайный взгляд, и Райн замер. Там, в глубине комнаты, стоял Ивонн. В его руках тускло светился ствол выбитого пистолета. Он поднял руку, и Райн дико закричал: - Нет!! Одним движением отбросил Юргена от себя. Одним движением сорвался с места. И когда палец спустил курок, пуля, вылетевшая из ствола, поцеловала грудь Райна, а не лоб Тионга. Он успел. Успел… Зеленые глаза удивленно распахнулись, и Райн увидел в них свое отражение. Он слабо улыбнулся и, уже соскальзывая в темноту, прошептал: - Прости меня, малыш. Я слишком поздно понял, как сильно люблю тебя…