Единственный раз

Быстрые шаги, распахнутая без стука дверь, дрожащий голос: - Сэр, простите, сэр, Зимний Солдат, он… - Что? Что случилось? - Он сбежал, сэр… - Что?! Как такое могло произойти?.. *** Единственный раз, когда Зимний Солдат сбежал после выполнения миссии, а не прибыл в назначенную точку, произошел ранней осенью. Отголоски лета еще давали о себе знать. Казалось бы, что могло пойти не так? Зимний Солдат, идеальное оружие Гидры, ни одной проваленной операции. Стопроцентная эффективность, нулевая эмоциональная составляющая. Зимний завершает миссию, с неба льет как из ведра, но сквозь тучи на мгновение проглядывает солнце, еще по-летнему горячее, оно быстро опаляет затянутое во все черное спину, создавая непередаваемое ощущение теплого кокона. Солдат смотрит себе под ноги, на армейский ботинок, уверенно ступивший в лужу, видит брызги, разлетающиеся в стороны, на спине ему чудится чужой, но такой приятный согревающий вес, и Зимний словно переносится в прошлое… *** С неба льет как из ведра, и Баки был бы мокрым насквозь, если бы не закрывающий его зонт. Зонт, который держит Стив, теплой тяжестью висящий у него за спиной, тонкими руками аккуратно обхвативший за шею, худые, но крепкие бедра сжимают бока Барнса, и тот уверенно ступает в очередную лужу на пути к их квартире, наблюдая, как разлетаются в стороны брызги из-под его обуви. - Я мог бы и сам дойти, - упрямо шмыгает за его плечом Стив. - Конечно, мог. Только смею напомнить, что эта пара туфель у тебя последняя, а на новую у нас пока нет денег. – Они оба знают, что это правда лишь отчасти. На самом деле, стоит Роджерсу промочить ноги, как он тут же свалится с простудой, а лекарства для его лечения в сумме будут стоить гораздо дороже, чем новая пара обуви взамен испорченной. На самом деле, Баки будет сидеть рядом со Стивом все время, что тот будет чихать и сипеть в кровати, и мысленно сто раз обругает себя, назвав идиотом, который допустил, что Роджерс опять простыл. На самом деле, им обоим будет очень неловко, потому что… потому что хотеть своего друга до звездочек в глазах, каждый раз ощущая его прикосновения, – неправильно. Поэтому оба молчат, позволяя себе насладиться только этим моментом близости – Стив чуть наклоняет голову и тихонько вдыхает запах волос Барнса: сигаретный дым, шампунь и легкий аромат дождливой сырости. Баки всегда чуть-чуть пахнет дождем. Джеймс же изо всех сил запоминает ощущение прижатого к нему Роджерса – так близко, так тепло. Так необходимо. Знакомое крыльцо появляется внезапно – вот они только-только подходили к началу улицы, а теперь уже почти дома. Барнс спускает Стива на землю, загоняя поглубже внутрь чувство потери, теперь их с Роджерсом вновь словно пропасть разделяют невысказанные чувства, и страшно посмотреть в глаза, ожидая увидеть в них безразличие. Оба не замечают этого, потому что оба не смотрят друг на друга. Стив быстро проходит внутрь, пытаясь скрыть розовые совсем не от тепла щеки – холодный ветер, кажется, добрался до самых костей, минуя кожу и мышцы, и теперь Роджерс подрагивает мелкой дрожью. Внутри немногим теплее, квартира старая, отопление дышит на ладан. Баки тянется повесить свою куртку рядом со стивовой, и они сталкиваются руками. Ладонь Роджерса ледяная, чуть влажная от капель дождя, пробравшихся через заслонку зонта. Почти не осознавая, что делает, Джеймс берет ладонь Стива в свою и подносит к губам, согревая дыханием. Роджерс изумленно смотрит на него – столь откровенно, столь близко. Новая волна дрожи бежит по его телу от согреваемой ладони вниз. - Стив, у тебя жар?.. Ты покраснел… - почему-то шепчет Барнс и придвигается губами ко лбу Роджерса, проверяя, нет ли температуры. Судорожный выдох Стива ему в шею бьет по всем нервным окончаниям, а в голове, словно свет прожектора, вспыхивает понимание. Все еще боясь ошибиться, Баки опускает голову, упираясь лбом в лоб Роджерса и ждет, пока тот поднимет глаза. Стив не трус, но за эти две секунды он мысленно седеет от страха, сталкиваясь взглядом с Барнсом. Потемневшим от возбуждения взглядом. Наверное, с таким же темным, как у него самого. Спустя один выдох они целуются. Никто ни за кем не следует, просто они синхронно подаются навстречу друг другу, наклоняя головы. Просто касаются губами. Просто чуть сталкиваются носами. Просто кладут руки на плечи и прижимаются ближе. Баки вновь окунается в это тепло, только теперь греет не спину, а грудь, в которой медленно и уверенно разгорается пожар. И дело вовсе не в недостатке кислорода. Стив холодный, он жмется к нему, позволяя обнять себя со всем желанием, что так долго тлело в Барнсе, он приоткрывает рот, и Джеймсу просто сносит крышу от контраста холодных губ и горячего языка, который с готовностью принимает язык Баки, ласкает его в ответ. Мир сужается до этих самых губ, время остается где-то в другом измерении. Сейчас есть только они вдвоем, дождь за окном и тучи, погружающие комнату в полумрак. Руки Джеймса живут собственной жизнью – они быстро расстегивают пуговицы на рубашке Стива и буквально сдирают ее, отбрасывая в сторону, сразу же переходя на ремень и ширинку брюк. Роджерс помогает, переступая ногами, досадливо фыркает Баки в губы, когда одна из штанин упрямо цепляется за не снятый ботинок. Обувь остается лежать вместе с брюками неопрятной кучей, когда Барнс понимает, что сам стоит в одной только майке, а его штаны висят на бедрах, ничем не поддерживаемые. Им даже не нужно говорить, когда они оба валятся на кровать абсолютно обнаженные – вся неловкость словно смыта все тем же дождем, жажда пересиливает смущение. Стив крепко обхватывает навалившегося на него Баки, подставляя шею для поцелуев, тихонько стонет ему на ухо, шире разводя ноги, чтобы сжать ими Барнса, показывая, как сильно тот ему нужен. Джеймс стонет прямо ему в рот, губы влажные и покрасневшие, и совершенно блядские, тело под ним тонкое, но ничуть не женское, и от этого Барнс лишь больше заводится, принимаясь покусывать острые ключицы, облизывая и безжалостно кусая розовые соски, на что Стив только выгибается ему навстречу, вплетая пальцы в волосы, судорожно шепча: - Еще… Баки, еще-еще-еще… И Баки дает еще – ведет языком по изгибам ребер, влажно целует кожу здесь и там, вылизывает сгиб локтя, так удобно оказавшийся рядом с его лицом, вслушивается в сбитое, судорожное дыхание своего любовника и окончательно звереет. С громким рыком он вздергивает бедра Стива выше и одним слитным движением вбирает в себя его член. Стив кричит. Он хватается руками за предплечья Баки, всаживая ногти прямо в кожу, и через секунду бьется в оргазме, выплескиваясь глубоко в горло Джеймса. Барнс не думает ни о чем, он сглатывает все и продолжает двигать головой, не давая Роджерсу ни секунды расслабиться, вылизывает головку быстрыми движениями, берет за щеку, трет кончиком языка уретру, не обращая внимания на уже неконтролируемое скуление Стива. Член на языке все еще крепкий, и тогда Баки решает двигаться дальше – быстро облизав собственные пальцы, он вставляет один в Роджерса, продолжая дразнить его член влажными прикосновениями. Роджерс после первого оргазма все еще плавает сознанием где-то на другом конце галактики, поэтому вторжение пальцев ощущает скорее как фоновое неудобство, настолько разморенный, что даже не сжимается, противясь легкому дискомфорту, что они доставляют. Его тело все еще дрожит, но теперь уже от второй волны возбуждения, что поднимается в нем, словно передаваясь непосредственно от рта Барнса, которым тот превращает Стива в своего послушного раба. Роджерс никогда не признается в этом Баки, но сейчас он бы сделал что угодно, что бы тот ни попросил. Но Баки не просит, он просто берет то, что хочет, и Роджерс готов на него молиться, потому что хотят они одного и того же. Когда внутри Стива свободно скользят уже четыре пальца, Барнс опускает его бедра на постель и поднимается поцелуями вверх, от низа живота к лицу. Звериная похоть поутихла, отступая перед лицом столь важного момента. Баки внимательно смотрит Роджерсу в глаза, пытаясь уловить там хоть какой-то намек на отрицание, но все, что он видит, – это тепло. Тепло любви, тепло желания, тепло взаимности. И он, успокоенный, одним движением скользит внутрь Стива, одновременно выдыхая ему в губы и погружая в новый глубокий, чувственный поцелуй. Замирает, чувствуя, как Роджерс подрагивает под ним и вокруг него. Он ждет, кажется, целую вечность, пока Стив не начинает двигать бедрами вперед, давая сигнал. Тогда Джеймс принимается скользить в нем – небыстро, но ритмично и уверенно, зная, что Стив выдержит. И когда тот откидывается, прерывая поцелуй, и громко стонет на выдохе, Баки знает – все правильно. Сейчас, тогда, всегда – он все делает правильно. И улыбается. Когда заданного ритма становится мало, когда искры все сильнее пробиваются от поясницы прямо к яйцам, Барнс усаживается на пятки и принимается двигаться быстрее, закинув левую ногу Стива себе на плечо. Роджерс мечется по влажной подушке, волосы прилипли ко лбу. Едва открыв глаза, Стив вновь закатывает их, содрогаясь в оргазме, больше увидев, нежели почувствовав, как Баки аккуратно облизывает свежую ссадину на его колене, еще недавно заклеенную пластырем. Ощущая, как вокруг его члена ритмично сжимается плоть, видя, как Стив под ним бьется в волнах удовольствия, слыша самые сладкие стоны, Барнс срывается в оргазм следом, буквально рушась всем телом на Роджерса, размазываясь по нему пресыщенным, удовлетворенным и абсолютно счастливым. *** Зимнего Солдата находят в доме, в котором, по данным Гидры, до войны проживали Баки Барнс и Стив Роджерс. Солдат сидит на коленях перед полусгнившей кроватью с истлевшим постельным бельем и не реагирует ни на какие приказы. По возвращению на базу он сам просит обнулить себя. Единственный раз за все время своего существования Зимний о чем-то просит. Единственный раз сам, без чьего-либо приказа садится в кресло. Единственный раз Зимний Солдат вспоминает свое прошлое. И это настолько больно, что он хочет забыть. Память стирают, дом сносят, выстраивая на его месте очередной небоскреб, не имеющий ничего общего с той обветшалой трехэтажкой. Спустя несколько лет Зимнего солдата отправляют на мост.