Сахар со льдом

***

— Если тебе что-то понадобится или просто захочется поговорить… Позвони мне, ладно? — спросил парень моей мамы. Отвратительное словосочетание. — Хорошо, — улыбнулся я. Кажется, чуть криво. Он чмокнул маму в щеку и скрылся за дверью, а я еще с минуту провожал взглядом из окна статную фигуру в его дорогом пальто. — Милый, что ты думаешь? Мне важно знать, что ты, — мама глубоко вздохнула и повторила, — что ты думаешь по этому поводу.       Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы ответить. — Не знаю, — честно признался я, — если ты счастлива, то я, правда, рад за тебя. Но мне не нравится, что он уже был женат, и… ты не думаешь, если он легко развелся в первый раз, то так же сможет и во второй?       Мама была удивлена, и явно не знала, что ответить. — Я беспокоюсь за тебя. Что, если он поступит с тобой так же, как и с первой женой? — наконец, выпалил я. — Марк, я не уверена, что тебе нужно знать об этом, но раз тебе так будет спокойней, — мама потупила взгляд и продолжила, — они были вместе больше двадцати лет, и развелись только из-за измен его жены. Только представь, узнать об измене супруги не от неё самой, и не от её любовника… А от сына. Как таких матерей только земля носит…       И с тех пор я знал, что для того, чтобы отчим не бросил маму, ей нужно было просто ему не изменять.       В то время как отчиму достаточно было не умереть.

***

      Это был единственный раз, когда мы говорили про маму Адама. На любое упоминание этой женщины в нашем доме стояло негласное табу. Она совсем не такая, какой я ее представлял.       Адам мог сколько угодно быть редкостным мудилой, самым паскудным человеком на планете, тварью межгалактического масштаба, бесконечно отвратительным ублюдком, но… о чем это я…       Он испытывал к матери самые светлые чувства, на которые только был способен, и только слепой мог этого не увидеть.       Я знал, что буду жалеть об упущенной возможности насолить брату, если не сдам его. Знал, что второго шанса может и не быть. Знал, что это самое благоразумное решение на свете.       Но всегда есть одно «но». Когда дело касалось этого парня, по какой-то причине мой здравый смысл всегда сдавался под напором иррациональных идей. Я знал, как нужно поступить, но я чувствовал, что не могу. Не потому, что не хотел навредить Адаму, оправдать его или сделать ему одолжение. А потому, что мне было жаль его мать, которая отчаянно пыталась разглядеть в нем человека. Разочарование в глазах любящей тебя матери… Даже убийство гуманней.       Но из-за своих гребаных моральных ограничений я мог получить ограничения физические. Возможно, на всю оставшуюся жизнь.       Это его проблемы. Его проблемы. Его! — Нет, — тихо ответил я, и продолжил громче, — нет-нет, что вы. Неудачно упал на физкультуре…       Его отчим недоверчиво прыснул, а мать, кажется, успокоилась. Адам был недоволен, не знаю чем именно. Он с большей силой сжал мои недавно порезанные пальцы. — Он тебя запугал? — спросил мужчина, прищурившись.       Поверить не могу. У нас настолько разные отношения с отчимами… — Никто меня не запугивал, — процедил я. Этот разговор меня невероятно напрягал. Мне казалось, будто он вот-вот найдет ту самую точку, надавив на которую, я тут же во всем сознаюсь. — Я сказал вам всю правду, — ответил я, превращая чужую фразу в бессмысленный набор букв в супе. — Марк, за такие побои, как у тебя, нападавший может лишиться свободы. Всего на полгода, конечно, но это же исправляет людей. Дает им важный жизненный ур- — Господи, я говорю вам, что ваш сын меня не бил, а вы отказываетесь в это верить? Он чт-что, для вас совсем никто?! — Нет, что ты, просто…       Адам посмотрел на меня огромными от удивления глазами, и я даже испугался, что они у него выпадут, как у мопса. — Что у тебя с глазами, сынок? — спросила его мать.       Под его веками — розовое море с голубыми ментоловыми леденцами в середине. — Ах, это, — его лицо вновь приобрело серьезное выражение, — капилляры полопались, когда Марк душил меня.       Что. Я. Сейчас. Услышал?!       Его отчим бросил быстрый взгляд на меня и вновь уставился на Адама. Мои внутренности варились в кипящей от ненависти крови, меня трясло, но я всем видом старался не подавать виду. Самое время после всех оправданий крикнуть «Ой, я пошутил, на самом деле он все же бил меня. А я всего лишь сопротивлялся. Честно-честно».       Подумать только! Он настучал на меня сразу после того, как я его отмазал! Интересно, если я сорвусь и побегу прямо сейчас, как они отреагируют? — Ничего не понимаю, — всплеснула руками его мать, — объясните уже, наконец, что произошло? — Это, — задумчиво продолжал Адам, рассматривая свою чашку с кофе, — такая фишка. Элемент в сексе. Чуть-чуть придушить партнера.       Тихо. Настолько, что собственное дыхание казалось мне оглушающим. Словами он бьет больнее. Определенно.       Я чувствовал, как кровь прилила к моему лицу, и мне в жизни еще никогда не было так стыдно, как в тот самый момент. Все смотрели только на Адама, который медленно, будто умирая от скуки, переводил взгляд от одного к другому. Затем он засмеялся так громко и внезапно, что я подпрыгнул от неожиданности. — Вы бы… — задыхался от смеха Адам, — видели бы вы свои лица!       Он — псих. Это ненормально, и я ловлю себя на мысли, что пытаюсь найти его поступку оправдание, но не могу. — Хах, фишка, — все не мог успокоиться он, вытирая с глаз выступившую от смеха влагу. Его родители натянуто улыбнулись, наверное, чтобы сгладить неловкость после той самой фразы, которую их сын выбросил максимально серьезно. — Пойду покурю, — выпалил я, и отправился на веранду. При своих родителях я такого, конечно, никогда бы не ляпнул. Но раз уж они не общаются, то мне нечего было бояться. Я вышел на веранду и обхватил ледяными ладонями горящее лицо. Вообще-то, сигарет у меня не было, и если честно, они не особо были мне нужны. Только… — Так, значит, куришь? — спросил Адам, протягивая мне заветную пачку. Видимо, шел следом.       «Нет, мам, я не курил. На меня ребята надышали». До него дошло, что у меня ничего не было с Томом? — Ты разве не бросил? — Пытался. — Больше не пытайся.       От первой же затяжки мне стало дурно. Адам затягивался долго, не задерживая дым во рту, как я, а сразу пуская в легкие. — Надо пытаться. Есть вещи, которыми не насытишься, но это не значит, что они тебе на пользу. Ты же не можешь выкурить пачку и потом сказать: «Да, хорошие сигареты. Больше никогда не буду курить». Привычки, привязанности — все это болезнь.       Впервые в жизни я видел в его глазах проблески сознания, серьезности, осмысленности происходящего. Мы точно говорим не о курении. — Будто ты не больной на всю голову, — я позволил себе усмехнуться. — Хочешь сказать, что ты — нет? — спросил он, показывая мне тыльную сторону своей ладони. Она была в моей крови. Я ведь порезался в ванной, и потом он держал меня за руку… — Я хотя бы не опасный для общества урод, — ответил я, выше задрав голову. Сигарета уже догорела до фильтра и скоро начнет обжигать пальцы.       Адам поменялся в лице, которое приобрело такое привычное для меня выражение. — Я хотя бы не конченый. Каждое слово — сквозь зубы. В каждом звуке — яд. Я наблюдал за каждым его движением, чтобы меня не застала врасплох его вспышка внезапного желания показать кто из нас сильнее физически. — Пожалуй, стоит позвонить в полицию, — смело заявил я. Да, тело все еще невыносимо болело. Но пока в доме были его родители, мне нечего было бояться. И я собирался свалить до их ухода. — Или сначала обсудить это с твоими родителями, — добавил я. Конечно, это блеф.       И тут я понял, что раньше Адам смотрел на меня чуть ли не ласково. Все эти его презрительные взгляды не стояли и гроша. Потому что этот взгляд заставил меня замолчать. Под таким холодным взглядом можно мороженое летом хранить, чтоб не растаяло.       Я направился к выходу. Честно, я испугался. На этот раз безосновательно и глупо. Где это чувство пряталось ночью? — Не забудь упомянуть, — начал он, стоя безумно близко и одновременно никак меня не касаясь, — как ты дрожал, как почти мяукал, когда терся о мой член. Какой каменный у тебя был стояк, и что ты еле сдерживался, чтобы не начать дрочить. Что ты не трогал себя там только потому, что я не давал тебе на это разрешение, а ты слишком увлечен игрой маньяк-жертва, чтобы просто попросить…       Лучше бы он меня ударил. — Все было не так, — твердо возразил я. — Да, — согласился он, кивая, — так ты себя успокаиваешь? Помогает? Не отвечай, я же вижу, что нет.       И вправду нет.       На секунду, всего на секунду мне захотелось прокрасться в его спальню ночью и задушить во сне подушкой. Но в этом и есть наша разница — я нормальный. Мне нравятся нормальные вещи. И я горжусь тем, что не способен на подобные действия.       Адам пошел в столовую к родителям, в то время как я свернул направо по коридору. В гостевой спальне я застал Рин, протиравшую пыль с настенных полок. — Я потерял свой ключ от кладовой, не одолжишь? — спросил я максимально непринужденно. — Конечно! — тут же откликнулась девушка, обрадованная возможностью помочь.       И ребяческая радость озарила мои мрачные мысли.