Сахар со льдом

      Я бросил свою нетронутую картошку и пулей вылетел из машины вслед за Адамом.       — Если это какой-то розыгрыш, — тихо пролепетал я, — то это н-не смешно… Совсем…       Адам стоял у багажника с абсолютно непроницаемым лицом. Я совершенно не к месту отметил про себя, что мне песок попал в кроссовки.       — ПОЖАЛУЙСТА, ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! — Почти детский, отчаянный крик.       Оглянувшись, я понял, что мы все еще совсем одни на этом пляже.       Парень медленно, боги, просто целую вечность доставал из кармана сигарету и прикуривал. Будто смаковал этот момент. Затем он открыл багажник.       Скрученный, с прижатыми к груди коленями и с руками, туго связанными между собой веревкой, в крохотном багажнике лежал один из моих обидчиков. Один из самых буйных. Глаза его были завязаны темной тканью.       Я схватился за голову и не мог выдавить из себя ни слова.       — Насколько близко к линии прибоя ты хочешь его закопать? — спросил Адам, выдыхая белое облако дыма.       Боги, когда? Когда он успел это сделать? Как? Неужели я так крепко спал?       — Пожалуйста, не надо, — всхлипнул Зак (насколько я помню, так его звали).       Адам взял его за ворот школьной формы и выкинул на песок.       — У тебя будут проблемы… У тебя будут огромные проблемы. Ты что, совсем псих?! — не выдержал я.       — Я хочу к маме, — взвыл мой обидчик.       — Сейчас единственный, у кого огромные проблемы — этот щенок, — спокойно сказал Адам.       — Он же почти ребенок, — почти прошептал я.       — Да? — сказал парень, поморщившись не то от сигаретного дыма, не то от моих слов, — встань.       Зак так и остался лежать ноющим комочком.       — Я сказал: встань. Третий раз повторять не буду.       Он — психопат, просто конченный психопат!       Зак встал, сотрясаясь от рыданий и ужаса.       — Вот это, — Адам обвел несчастного сигаретой, как бы показывая, что он подразумевает под словом «это», — тебя запугивает? Серьезно?       Только не говорите мне, что он меня защищает. Я в это не верю. Не верю в то, что он делает это не ради собственного удовольствия.       Мой обидчик снова начал надрывно всхлипывать, постепенно повышая громкость.       — Если нас кто-нибудь услышит, я сверну тебе шею.       У меня руки мокрые, а сердце от ужаса сейчас из груди выпрыгнет. Во рту пересохло. Зак начал трястись от рыданий беззвучно.       — Ты его не тронешь, — сказал я, сам не веря в то, что говорю это, — ему уже хватит.       Я впервые в жизни увидел, как Адам удивленно поднял брови. Он так растерялся, что несколько секунд просто стоял с приоткрытым ртом. Мы молчим, человек трясется, где-то вдалеке слышится крик чайки.       Шок отступал, я медленно подошел к своему обидчику и начал пытаться развязать его.        — Знаешь, а ведь когда я выловил его неподалеку от детской площадки, на глазах у его дружков, и начал выкручивать ему руки, он мне все рассказал, — задумчиво произнес Адам.       Господи, что это за узел-то такой? Он что, был бойскаутом? Где он научился такое делать?       — Когда-нибудь задумывался о том, почему в качестве любимой жертвы выбрали именно тебя?       У Адама в глазах плясали черти.       — Ты все равно никому ничего не скажешь. И ничего не сделаешь.       А не с этим ли расчетом он издевался надо мной? Кто бы говорил.       Внезапно я вспомнил про повязку на глазах рыжего и стянул ее. Он щурился и часто моргал, несмотря на то, что солнце уже село. Наверное, совсем отвык от света.       — Поэтому таких, как он, нужно наказывать, — заключил Адам, стоя в нескольких метрах от нас со скрещенными на груди руками.       — Серьезно? — спросил я, все еще глядя на парня, у которого глаза были опухшими и красными, а плечи тряслись при каждом вдохе, — Ты хотел, чтобы мы вдвоем избили одного связанного человека? Серьезно?       Если этот поступок предполагался как подарок, как помощь — жеста я не оценил. Совсем. Что это вообще было? Своеобразная попытка почистить собственную карму, отмыть свои грехи кровью этого парня или, что хуже, загладить свою вину передо мной? Это так не работает. Да, он доставил мне массу проблем, да, пару раз он действительно меня калечил, но я же не животное какое-то, чтобы отвечать тем же.       На лице у Адама появилась абсолютно нечитаемая для меня эмоция, он смерил меня долгим взглядом и молча сел в машину.       — Да не дергайся ты так, постой секунду ровно.       Трясущийся непонятный узел развязать было непросто. Только спустя минуты три, не меньше, у меня это получилось.       Мой обидчик уже успел успокоиться и теперь просто смотрел на меня с недоверием. Ради Бога, просто будь благодарен и молчи…       — Я все расскажу отцу, — сказал он, потирая след от веревки на руке.       Мне захотелось закатить глаза и просто уйти. Клянусь, я испытал такое острое разочарование, что мне на секунду, ровно на секунду, захотелось позвать Адама обратно.       — Вы за это ответите.       Мы?! Так значит, в голове этого парня мы с Адамом за одно? А то, что я его тут спас от маньяка-психопата, это вообще ничего не значит? Он хоть и был с завязанными глазами, но слышать-то наш диалог должен был!       А ведь мне казалось, что близость смерти и/или сильных увечий меняет людей. Но вот, пять минут назад он трясся в позе эмбриона, разливая сопли по песку, а теперь снова смотрит на меня, как на дерьмо.       — Я здесь не причем.       — Да ну? — усмехнулся парень, видимо, в отсутствии Адама резко осмелев и расслабившись, — это честно. Я все расскажу отцу, в отличии от тебя, он у меня есть, и мне не приходится жаловаться… Своему папочке.       Зак кивнул на машину, в которой лежал Адам, откинувшись на сидении и сложив ноги на бардачок.       Рыжий мерзавец улыбнулся уголком рта, и я ударил его так сильно, что услышал хруст. Парень отшатнулся, из его носа быстрой рекой текла кровь, и он ошарашенно на меня уставился, отступая назад.       — Лучше беги, — предупредил я, опьяненный злостью.       Зак открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но решил промолчать и последовать моему совету. Удирающий от тебя школьный хулиган, что может быть приятней глазу?       В состоянии шока я сел в машину, громко хлопнув дверью, отчего Адам открыл глаза и достал еще одну сигарету. Кровь во мне кипела, и я боролся с по-настоящему мерзким желанием — догнать мерзавца и ударить его еще раз. И Еще. И еще.       Зря он упомянул отца.       — Я съел твой хэппи-мил, — похвастался парень, — ты извинился перед этим червем? Ну, за веревку, багажник, за свое существование?       — Ага, — ответил я. Видимо, он не слышал нашего разговора.       — Можем еще к остальным заехать. Поваляешься у них в ногах, будешь умолять не дразнить тебя в школе и не бить после нее. Ну, раз уж тебе такое нравится. Как тебе идея? — с энтузиазмом спросил Адам.       Я закрыл лицо руками и положил голову на руль. В голове полный бардак.       — Эй, я же пошутил, — сказал Адам, и я поднял голову, чтобы бросить на него хмурый взгляд, — я не съел твой хэппи-мил. Не надо так убиваться.       Я даже улыбнулся. Адам завел мотор.       — Вот теперь она звучит как надо, — парень выглядел довольным, — я успел сгонять в автосервис. И в мак. По пути заехал во двор неподалеку от школы, а там эта шпана. Ты за все это время даже не шелохнулся.       — Может быть потому, что из-за тебя я вчера почти не спал? Это что вообще было?       — Переборщил с успокоительным, — он пожал плечами, будто это какой-то пустяк, — с кем не бывает. Кстати, еще раз прогуляешь уроки и сам окажешься в багажнике. Ты давай, вези нас домой, или ночевать здесь собрался?       — Сам вези. Я тебе что, слуга?       — И это твоя благодарность? Не каждый день я похищаю одних школьников и покупаю другим… Гребанный хеппи мил!       Он рассмеялся.       — Завтра в школе от меня живого места не останется, — мой голос прозвучал так отрешенно, что я сам удивился.       — Тут ты сам виноват. Я тебе дал возможность припугнуть их. Отвези меня домой.       — Кажется, я сломал ему нос.       Адам посмотрел на меня так, будто увидел впервые. В голубых глазах мелькнуло что-то, что я чуть было не принял за уважение. Он присвистнул.       Да, Марк, добро пожаловать в клуб людей, опасных для общества. Что он со мной сделал? Что я с собой сделал?       — Честно, это было непросто. Вожу я крайне редко. Пару раз я… возможно, чуть не сбил пару-тройку людей сегодня, пока ты спал. Поэтому, просто, блять, отвези нас домой. Если я услышу еще хоть одну чайку, я начну их отстреливать.       Мой лицо, видимо, выражало полнейший ужас, потому что Адам снова хрипло рассмеялся.       — Это была шутка, нет у меня пистолета. Сейчас нет.       — Господи! — я закрыл лицо руками.       Он невыносим, он невозможен!       — Отец не учил тебя водить? — тихо спросил я.       Адам молча достал сигарету и закурил. Так вот почему у него было такое лицо по пути сюда, когда я сказал ему, что его папа учил меня…       Светлая прядь упала ему на глаза, и он сначала попытался убрать ее, махнув головой, но она продолжала мешаться и ему пришлось запустить свои длинные пальцы в свою шевелюру, чтобы…       — Хватит на меня пялиться, — сказал он, не глядя.       Жуть, в который раз убеждаюсь, что он чувствует кожей, когда на него смотрят.       Мы тронулись с места и вместо песчаного берега и гипнотизирующей линии горизонта перед глазами мелькали книжные, продуктовые, аптеки.       — Родители через два дня возвращаются, — сказал он.       Меня будто ударило током. Можете считать, что я плохой сын, ладно, но я просто уже забыл о том, какой была моя жизнь до того, как я начал жить у Адама. Такое чувство, будто в каждой клетке тела произошла какая-то мутация, я себя вообще не ощущал тем человеком, которым был, скажем, месяц назад. Я даже не подозревал, что узнаю о самом себе столько отвратительных фактов. Особенно меня огорчал убивал тот факт, что я ударил зареванного, испуганного человека, который мне даже не ответил.       — Я не сказал тебе спасибо за то, что ты сегодня сделал, — мой голос был тихим, но я знал, что он услышит.       На секунду я оторвал взгляд от дороги, чтобы увидеть его лицо, полное любопытства.       — И не скажу.       — Если сейчас ты скажешь, чтобы я не трогал тебя, — внезапная серьезность в его голосе меня даже удивила, — я могу это пообещать, дать слово.       Остаток пути мы ехали молча.