Сахар со льдом

      Мои губы были сухими и потрескавшимися, а желание утолить жажду стало таким сильным, что я чувствовал раскаленную иглу, вставшую поперек горла.       С огромным трудом добравшись до своей комнаты, я переоделся в сухую и чистую одежду. Часы показывали 13:56. Слава Богу, сегодня воскресенье.       Следовало бы, как порядочный сын, позвонить родителям. Узнать, как у них дела, и убедить их в том, что мне здесь хорошо живется. Но мой голос низкий и осипший, а голова раскрошится на миллион мелких кусочков, если я хотя бы приложу телефон к уху, а что говорить про общение с кем-либо, кто издает звуки громче шуршания страниц. Короче, лучше не рисковать, такого поступка мое расшатанное здоровье не выдержит.       Невыносимая жажда заставила меня пойти на кухню и осушить литровую бутылку минералки залпом. Такое чувство, что стало только хуже.       Оглянувшись вокруг, я слегка поежился. Светильники были слишком яркими, а стены, пол и мебель — светлыми. Все вокруг белое, стерильное, ужасно неуютное и давящее на нервы. Даже запаха никакого нет. Создается впечатление, что здесь вообще никто никогда не готовил. Бедный Томас. В этом доме мусорит каждый, кому не лень, и я даже думать не хочу о том, какое дерьмо этот парень повидал. И я сейчас не об отходах жизнедеятельности говорю.       Брр, как вспомню тех двух целующихся девушек, к горлу сразу же тошнота подступает. Это ведь совершенно ненормально!       Кстати о Томасе. Где он? Где вообще все? Есть в этом доме кто-нибудь живой?       В надежде найти хоть кого-то я решил побродить по дому.       В некоторых комнатах остались пустые бутылки и прочие следы вчерашней попойки, а кое-где было идеально чисто. Это натолкнуло меня на мысль, что по дому ходит наш дворецкий, — назвать его горничной язык не поворачивался, — но я почему-то никак не могу его найти. Блять, этот дом просто гигантский. Неужели у Адама какие-то комплексы?       Я улыбнулся этой мысли, еле сдержавшись от желания рассмеяться в голос. Это у меня, наверное, от нервов. Надо найти брата и извиниться за вчерашнее. Я, говоря по правде, вел себя не слишком примерно. Вот только вести с ним светскую беседу я не собираюсь, вовсе нет. Не хочу, чтобы разговор зашел о том, что произошло в его ванной…       Запретная тема. Не думай об этом. Продолжай жевать нижнюю губу и до боли зажимать большой палец в ладони. Не думай. Ничем хорошим это не закончится. — Ты что, обкурился? — услышал я полную пренебрежения к собеседнику фразу, как только подошел к одной из комнат. Знакомый голос. Интересно, кто еще там, за этой дверью? — Я серьезно, не лезь к нему, — несколько угрожающе говорил второй, тоже знакомый голос. Как жаль, что в таком состоянии я слабо соображаю. Что вообще происходит в этом доме?       Я подошел ближе и прислонил ухо к двери, чтобы лучше слышать. — С чего это вдруг? — кажется, это был Адам. Он говорил громче своего собеседника, и его слова разобрать было намного легче.       Послышались шаги, сначала совсем тихие, но затем все громче и громче. — С того, что…       Дверь резко ударила меня по лицу, да еще и с такой силой, что я тихо застонал от боли. Вот дерьмо, я даже язык прикусил. — Какого хрена ты там уши грел? — процедил Адам, поправляя серебряные часы на запястье и при этом глядя на меня как-то очень странно. Словно я только что мог услышать что-то такое, чем смогу шантажировать его до конца жизни. Ха, было бы неплохо. — Мимо проходил, — недовольно ответил я, приложив руку к ушибленной стороне лица и тихо зашипев от боли. — Что-нибудь слышал? — спросил Том. Ну, теперь ясно, с кем разговаривал братец. Интересно, почему я не узнал его голос?       Они с Адамом переглянулись, а потом уставились на меня, ожидая ответа. От этой синхронности на моих губах появилась глупая и совершенно неуместная в этот момент улыбка. Я постарался как можно быстрее придать лицу чуть более серьезное, чем у умалишенного клоуна, выражение. — Нет.       Томас шумно выдохнул, а брат скрестил руки на груди. — У тебя вся башка в стиральном порошке, дитя, — стоило Адаму договорить последнее слово, как он вытащил из кармана внезапно зазвонивший телефон и посмотрел на дисплей. — Это по работе.       В следующую секунду он круто развернулся и дальше мы с Томом уже наблюдали за его удаляющимся силуэтом. Вообще наблюдал только Том. Я думал, как бы мне не сползти вниз по стеночке от дикой головной боли. — Как прошла вечеринка? — спросил Томас, наконец, посмотрев на меня. — Ничего не помню, — честно соврал я. Ну, а что, помнил я очень мало. Лучше бы все забыл, вот правда. — А ты там был? — Я пришел только под самый конец, — признался он, а затем, нахмурившись, с очень серьезным видом продолжил. — Знаешь, мне кажется, что для Адама это была очень жаркая ночь. — Это почему? — чересчур громко выпалил я, не отрывая взгляда от собеседника. И сразу же поморщился от того, как неприятно резанул мой голос по ушам. — Просто я случайно зашел, когда он был не один, — Томас опустил глаза и замешкался, вероятно, подбирая слова. — Он был с тремя девушками, и… — Ты уверен? — спросил я, почему-то почувствовав легкое разочарование. — Абсолютно, — кивнул он. — Они все были голыми. — Ясно, — сказал я еле слышно.       Не знаю, почему, но от этого разговора меня затошнило. Какое-то мерзкое, противное чувство шевелилось внутри, заставляя меня чувствовать себя отвратительно. Может я какую-то заразу подхватил?       Я направился в сторону своей ванной, по пути размышляя, когда он успел кого-то позвать, но к моему удивлению, от этих мыслей мне становилось только хуже. Наверное, это потому, что вспоминать, что именно ты видел и слышал, будучи пьяным, ужасно тяжело. Это как пытаться описать сон, который снился тебе лет пять назад, или в красках расписать свой второй день рождения. Нереально.       Голова просто пухла от мыслей. А когда я думал о вчерашнем вечере, мое сердце пропускало удар. Но я просто надеялся, что это пройдет.       Каким же я был идиотом…