Глава 7 "Маленький шаг к большой тайне"
2 сентября 2012 г., 15:15
Главным врагом людей, носящих гордую фамилию Узумаки, всегда являлся будильник. И было абсолютно непонятно, из-за чего же этот маленький тикающий гад невзлюбил таких премилых шиноби, но факт оставался фактом: он никогда не звонил вовремя. А если уж и звонил, и даже предположим, что вовремя, то будто бы колыбельную напевал, заставляя бедных жертв переворачиваться на другой бок и безмятежно продолжать спать с блаженной улыбкой на прекрасных устах…
Мидори с трудом разлепила глаза и уставилась на стрелки часов, с непередаваемым ехидством показывающих пять тридцать утра. Она слегка прищурилась и неверяще помотала головой.
— Нет, не может быть, — пробубнила куноичи, удобнее устраиваясь на мягкой подушке. Она совсем недавно легла спать — утро не могло так быстро наступить, да и не надо ей было так рано вставать…
«Стоп!!!» — Сильнейший удар сердца о грудину. Миссия в Суну! Встреча с Хаттори в пять утра!
Мидори резко открыла глаза, да так, что перед ними всё поплыло, превратившись в одну сплошную кляксу, подскочила с кровати и, неудачно запутавшись в собственном одеяле с изображением милых лисят, с грохотом упала на деревянный пол прямиком на свою подтянутую пятую точку.
— Да чтоб тебя! — взревела достопочтенная дочь, гневно впиваясь взглядом в будильник. Яростным движением она откинула прядь светлых волос, упавшую ей на глаза, и просто-таки смела тикающего демона с тумбочки. Молча приговорив его к незамедлительной смертной казни, Мидори с неимоверным удовольствием приложила его о стену, от чего тот, печально звякнув, моментально разлетелся шестерёночными внутренностями по всей комнате.
— Покойся с миром, дорогой, — прошипела она напоследок, неуклюже поднимаясь на ноги и устремляясь в ванную комнату.
Да, несомненно, будильники являлись абсолютным злом вселенского масштаба!
Что она там вчера Хаттори говорила, когда отец их выгнал из своего кабинета? Что она не любит ждать?! Н-да, теперь это звучало как минимум наивно, как максимум глупо.
Ну что ж, оставалось только надеяться, что молодой человек, в отличие от неё, ждать всё-таки любил. А если и не любил, то ему же хуже!
Добежав до ванной, Мидори по-хозяйски рванула дверную ручку и наткнулась на весьма неожиданный сюрприз в виде ошалелого родителя с зубной щёткой во рту, пеной для бритья на щеках и расчёской, запутавшейся в белокурых прядях.
— Папа? — поразилась куноичи, удивлённо хлопая ресницами, ведь, как правило, в это время Шестой уже заседал в своём кабинете и подписывал горы отчётов, хотя… Спустя пару секунд эта загадка всё же нашла своё логическое объяснение в светловолосой голове: как ни крути, а персональный отцовский будильник под гордым именованием «Жена» не так давно отбыл на миссию, а это, в свою очередь, означало лишь одно — Хокаге также постигла участь злобных будильников, и он бессовестно проспал на работу.
— Пап, давай быстрей, мне тоже надо, — но ворчливый тон дочери не возымел нужного эффекта.
Наруто лишь яростно помотал головой, стараясь одновременно причёсывать непослушные блондинистые волосы и чистить зубы.
— Я — Хокаге! Мне нужнее! — Он сплюнул в раковину остатки зубной пасты и полностью сосредоточился на процессе расчёсывания, на что в ответ юная особа лишь раздражённо фыркнула.
Ну, подумаешь, проспал! Он же начальник — кто ж его накажет? А вот ей, вполне возможно, придётся выслушивать нудные нотации Хаттори: как же нехорошо опаздывать. Отчего-то куноичи казалось, что новенький Анбу тот ещё зануда.
Сердито топнув ногой, выказывая тем самым высшую степень негодования, Мидори вернулась в свою комнату с целью переодеться во что-то более подходящее для миссии, да и нечего ей было щеголять по дому практически в нижнем белье, когда её брат-извращенец только этого и ждал. Походные шорты и чёрно-оранжевая куртка вполне себе заслуживали доверия, и, переодевшись, она, хвала небесам, всё-таки попала в ванную.
С кухни уже доносился запах свежезаваренного рамена, и Мидори недовольно поморщила нос. Любовь к лапше — единственное, что она не унаследовала от отца, больше предпочитая стряпню матери, но сегодняшнее утро выбора ей явно не предоставляло.
Поспешно проделав все необходимые водные процедуры и кое-как приведя себя в состояние «удовлетворительно», юная куноичи незамедлительно отправилась насыщаться необходимыми ей калориями, пусть даже и посредством нелюбимого рамена. Однако же, зайдя на кухню, она остановилась как вкопанная, натыкаясь на неожиданно суровый отцовский взгляд. Наруто придирчиво прошёлся по дочери небесно-синими глазами, не переставая при этом задумчиво жевать рамен, и сердито нахмурился.
— Иди и переоденься, — вынес он свой вердикт, на что светлая бровь Мидори стремительно поползла вверх.
— С чего бы это? — Она скрестила руки на груди и опёрлась о кухонный стол бедром, выжидая ответа на поставленный вопрос.
— В этих шортах ты выглядишь слишком… слишком… — Узумаки-старший призадумался, подбирая правильное слово, — мило, что ли. — Он вновь вернулся к своему подостывшему «деликатесу». Куноичи непонимающе хмыкнула и присела на стул.
— С каких пор тебя это смущает? — Она разломила бамбуковые палочки у их основания и приступила к завтраку.
Хокаге ещё раз внимательно посмотрел на дочь, отмечая про себя, что та стала невероятно хорошенькой — и когда успела? — и со снисходительной улыбкой на губах, будто бы объяснял превеликую истину, произнёс:
— Милая, меня не это смущает. Меня смущает Хаттори-кун, а точнее то, что, насколько я помню, он является особью мужского пола. — Наруто докончил свою трапезу и отправил грязную тарелку в раковину. Мидори раздражённо выдохнула.
Вот ещё! Из-за какого-то напыщенного индюка она свою хорошую фигуру прятать не намеревалась!
— Так что переоденься, — строго проговорил он, вплотную приближаясь к лицу своей драгоценной малышки и безмолвно требуя законного прощального поцелуя в щёку.
Незамедлительно получив его, Наруто довольно улыбнулся и, надев свой плащ, на котором огромными красными буквами значилось «Шестой», удалился в резиденцию. А Мидори, по обыкновению, невольно засмотрелась на своего родителя в момент его ухода из дома: ей с детства нравилось наблюдать за тем, как отец собирался на работу. Он неимоверным образом менялся прямо на глазах, превращаясь из домашнего, чуть несобранного главы семейства Узумаки в сурового, отважнейшего, решительного главу Деревни, Скрытой в Листве. В такие минуты она до дрожи в коленках гордилась тем, что приходилась ему дочерью и являлась неотъемлемой частью мира этого великого шиноби.
Утопая в подобных мыслях, куноичи словно бы невзначай наткнулась взором на кухонные часы, показывающие без десяти шесть, и это обстоятельство моментально вернуло её из раздумий в действительность.
Н-да, Хаттори определённо будет в ярости от такого неслыханного нахальства, но, если уж совсем по-честному, выслушивать его ворчания по поводу опозданий она не собиралась. Да она ведь дочь Хокаге, чёрт возьми, когда хочет, тогда и приходит! И вообще, Мидори твёрдо решила, что, если этот странный шиноби в маске будет много возникать, она мигом покажет ему, кто из них двоих здесь главный!
Немного успокоившись от подобных умозаключений, достопочтенная дочь быстро дожевала лапшу, собрала свой походный рюкзак с забавным брелком-лягушонком на бегунке молнии и, напоследок окинув себя в зеркале придирчивым взглядом — и чего отцу не понравилось? Обычные оранжевые шорты! — побежала к назначенному месту встречи.
То, что Хаттори уже стоял у главных ворот, подперев спиной массивный деревянный столб и скрестив руки на груди, её нисколечко не удивило, но бить в грязь лицом и опускаться до уровня оправданий Мидори желанием не горела, поэтому, придав своему лицу необыкновенно гордое выражение, неторопливо подошла к нему вплотную и незамедлительно выставила руку в останавливающем жесте.
— Даже. Не. Пытайся. Что-либо. Сказать, — старательно выговаривая каждое слово, предупредила она. — Я всё знаю и без тебя, понял?
Молодой джонин повержено поднял руки, предусмотрительно умолчав, что сам пришёл на место встречи всего лишь десять минут назад.
— Как вам будет угодно, Мидори-химе.
Её тут же передёрнуло.
«Ками-сама, как официально-то! Тьфу ты, болван, даттебайо!»
— Пора выдвигаться в путь, иначе опоздаем. — Задрав свой курносый нос до небывалых высот, куноичи вальяжно прошла мимо шиноби и вышла за пределы деревни. Анбу коротко кивнул и пристроился рядом.
***
— Вот скукотища-то, — наконец проговорила Мидори, прерывая многочасовую тишину. По правде сказать, молчать ей дико надоело, поэтому она за неимением другого собеседника всё-таки надеялась разговорить этого молчаливого напыщенного индюка. — Мне восемнадцать, я полна сил и уверенности, во мне кипит желание самосовершенствоваться! И что? Папаша опять отсылает меня на этот дурацкий экзамен! Ну как? Скажи мне, как я смогу стать первоклассным шиноби, сидя в кресле и наблюдая за боями других ниндзя? Хаттори промолчал. Промолчал злостно, не высказав по этому поводу ни единого словечка, что, несомненно, её расстраивало. — А во мне, между прочим, кровь кипит, я жажду приключений! Хаттори, ты меня понимаешь?! — Мидори с мольбой устремила свой бьякуган на идущего рядом молодого человека и, услышав в ответ неопределённый хмык, удручённо опустила плечи. — Да ни хрена ты меня не понимаешь, — поставила свой диагноз куноичи, мысленно покрывая молчуна самыми отменными ругательствами. Ну почему отец выбрал именно его? В таком случае она бы не отказалась даже от общества Хару. С ним хоть поболтать можно было нормально! Её вновь охватило чувство полнейшего раздражения. Ну чего, скажите на милость, он молчал?! — Да куда уж тебе понять? В свои… а кстати, сколько тебе? — Скоро будет двадцать один. — Хаттори всё же подал голос, чем вызвал неописуемую радость напарницы. Аллилуйя! Хвала небесам! Он заговорил! Он вновь обрёл эту способность! — Хм, прикольно. Ну так вот, в свои двадцать один ты уже джонин, ты многого добился, ты в отряде Анбу. Кхм, ты, в принципе, даже молодец. А как же я? Я тоже хочу быть джонином! — и Мидори будто бы прорвало: она всё жаловалась и жаловалась, не в силах унять своё словесное цунами, однако столь плаксивый монолог лишь искренне удивлял Кейтаро и приводил его в состояние крайнего исступления. Он отчаянно не мог понять: что ей, собственно, не нравилось в её жизни? Отец, который отсылал на различные неугодные миссии? Хм, ну по крайней мере он у неё был, живой и вполне здоровый, а не лежащий где-то в сырой земле — он даже не знал, где именно — и поглощаемый противными склизкими червями. От этой мысли вновь неприятно заныло в груди. Да к чему все эти разговоры? Чего она от него-то хотела подобными откровениями? По его меркам, у неё была не жизнь, а просто-таки сказка: ей не нужно было скрывать своё лицо под ненавистной маской, не нужно было что-то доказывать и стремиться исправить ошибки предков, да ей вообще ничего не нужно было делать, кроме как жить да радоваться этому! Чего прибедняться-то? И перед кем? Перед ним?! Кейтаро мысленно подавил в себе тотальное негодование и попытался перевести разговор в более весёлое русло, насколько это было ещё возможно. — А мне вот интересно поприсутствовать на экзамене. Никогда раньше ничего подобного не видел, — сказал и тут же пожалел об этом, предчувствуя грядущую катастрофу. Мидори моментально замолчала, останавливая свой неудержимый поток душевных переживаний, и удивлённо перевела на него взгляд. Во-первых, он наконец-таки заговорил, что не могло не радовать, а во-вторых — то есть как это никогда не присутствовал на чунинском экзамене? — Как это? Ты ведь джонин? — не поняла она, пристально всматриваясь в маску шиноби. Хаттори мысленно проклял свой непутёвый язык. — Ну-у-у, меня сразу же им назначили, иначе я не смог бы поступить в отряд… — Подожди, подожди, — сгорая от вселенского непонимания, куноичи ухватила его за плечо и остановилась, — то есть ты хочешь сказать, что после генина ты сразу же стал джонином?! Что это вообще за чепуха такая?! Как такое было возможно? Кейтаро с ответом немного помедлил: ему абсолютно не нравился этот бешеный взгляд юной напарницы, но деваться от неё, к большому несчастью, было совершенно некуда. — Я никогда не был генином, — осторожно произнёс он, пытаясь возобновить движение, но цепкие девичьи пальчики не спешили освобождать его от захвата. — Да подожди ты! Кем же ты тогда был после окончания Академии? Хаттори нервно сглотнул: совсем уж как-то неадекватно Мидори реагировала на получаемую от него информацию. — Ну, я не оканчивал Академию… — лучше бы соврал, но понимание этого пришло слишком поздно. — Что?! — Она в ужасе схватилась за светлые пряди. — Каким боком тогда ты стал джонином?! — Мировоззрение рушилось прямо на глазах, заставляя достопочтенную дочь падать в нескончаемую бездну разочарования и обиды. Нет, ну только подумайте! Её два раза, два долбаных раза, заваливали на джонинском экзамене, и всё потому, что к дочери Хокаге предъявлялись особые требования, а ему вот так просто взяли и присвоили это звание?! — Кхм, мне говорят, что я… талантливый, — шёпотом проговорил виновник сих переживаний, стараясь хоть как-то оправдать себя перед разъярённой куноичи, но в ней подобные отговорки успокоения не вызывали. «Что? Талантливый? Он сказал „талантливый“?» А разве она не талантлива, даттебайо? Разве нет? Ах да! Сколько раз ей приходилось слышать, что на детях гениев природа отдыхает! Уже и не сосчитать! — Нет, Хаттори, ты не талантливый, ты просто везучий. А ещё ты напыщенный и самовлюбленный индюк! Вот кто ты! — Мидори негодовала, да она была просто в неистовстве. Ох, как же он её бесил! Невероятно бесил! Ну почему одним всё, а другим ничего, даттебайо?! От подобных обвинений Кейтаро ощутимо напрягся, машинально сжимая свои ладони в кулаки. Да что эта разбалованная девчонка себе позволяла? Он с самого детства днями напролёт тренировался и совершенствовался, не жалея ни времени, ни сил, ни тела, чтобы хоть чего-нибудь добиться в будущем, в то время как она, между прочим, росла в ласке и заботе своих родителей, купалась в признании и любви. Да как она смела?! Стиснув зубы как можно крепче и попытавшись совладать с острым желанием придушить зарвавшуюся принцессу прямо здесь и сейчас, джонин грубо скинул её руку со своего плеча и вновь двинулся в путь — от греха подальше. — Что, правда глаз режет? — ехидный голос Мидори, и увеличившееся во стократ желание убить её самой мучительной смертью. Он резко остановился и, мысленно досчитав до десяти, хотя это совершенно не поспособствовало его успокоению, процедил: — Почему? — Далее вместо ответа последовала вполне ожидаемая тишина, поэтому Кейтаро повторил свой вопрос: — Я спрашиваю: почему, Мидори-химе? Ярость как рукой сняло. В тоне Хаттори слышалась такая неприкрытая угроза, что юной Узумаки мгновенно сделалось как-то не по себе. — Что «почему»? — робко переспросила она, очень надеясь, что её сопровождающий не сможет причинить ей никакого вреда. — Почему вы так ведёте себя со мной? Вы неоправданно грубы и заносчивы. И, если честно, я никак не могу понять причины. Так, может быть, вы мне тогда объясните, Мидори–химе? Та недоумённо уставилась на него, невольно закусывая нижнюю губу. Ками-сама, ну почему вместо страха в её голове билась одна-единственная мысль: каким же всё-таки притягательным был его голос, когда в нём звучала такая опасность. По телу вновь запрыгали бессовестные мурашки, а в животе появилось странное чувство чего-то порхающего. — П-прости, — заикаясь, проговорила Мидори, виновато почесав затылок. — Я и правда что-то сорвалась. Просто странно это всё… Хаттори едва заметно кивнул и зашагал дальше. Её извинений было вполне достаточно, чтобы избавить его от устрашающих мыслей об убийстве, но слишком мало для того, чтобы усмирить разбушевавшийся внутри него гнев. Разбалованная, ничего не понимающая в этой жизни принцесса! — Хаттори-кун, ну я ведь честно больше не буду. — Куноичи ускорила шаг, чтобы нагнать напарника. — Я верю, — глухо отозвался Кейтаро, желая закончить на сегодня все беседы, но девчонка оказалась куда более настырна, чем он предполагал. — А давай перейдём на ты? Я не очень люблю всей этой официальности, — мягко улыбаясь, предложила Мидори. Состроив непередаваемо милое личико, а-ля «я белая и пушистая», она продолжила налаживание их пошатнувшихся взаимоотношений: — И вообще, расскажи мне о себе. Ты такой загадочный, таинственный и жутко… интересный. — На последнем слове её щёки охватил пылающий румянец. На него слабо действовали все эти женские уловки с милыми мордашками и нежными улыбочками, но отчего-то при виде виноватой физиономии достопочтенной дочери он всё же немного смягчился. — Да нечего мне про себя рассказывать, — сказал как отрезал, вновь погружая Мидори в пучину всепоглощающего разочарования. — Ну вот опять! Опять! — воскликнула она. — Ты сам грубишь и не хочешь общаться со мной! Сам! Хаттори лишь устало закатил глаза. — Ох, Мидори, как же с тобой всё-таки сложно, — тяжело вздохнув, проворчал он, а затем, оглядевшись, резко остановился. — Уже темнеет, может, сделаем привал? Куноичи отвлеклась от своих негативных эмоций и, озадаченно переведя взгляд на темнеющее небо, что уже покрывалось вереницей бледных звёзд, неохотно кивнула. Идея спать в лесу её привлекала мало, но ближайшая гостиница, по её самым скромным подсчётам, находилась в километрах двадцати от них, не меньше. — Да, можем переночевать здесь, — немного рассеянно произнесла она, снимая свой рюкзак и с нескрываемой нервозностью начиная вытаскивать из него походный футон. — Хаттори-кун, ты есть-то хочешь? У меня тут… — Я не голоден, спасибо. «Вот же врёт и не краснеет! За целый день и крошки во рту не держал, и не голоден он, вот ведь обманщик!» — Не ври мне, я тут бутерброды сделала, вот, возьми. — Мидори протянула ему маленький прозрачный пакетик, устремив на него сердитый взгляд. — Они не отравлены, не просрочены, и вообще — держи, говорю. Кейтаро чуть улыбнулся: оказывается, спорить с этой девушкой было совершенно бессмысленной затеей. — Спасибо, но я съем это позже, хорошо? — Он осторожно взял бутерброд и аккуратно засунул его в свою сумку. Мидори удовлетворённо кивнула и, достав свою порцию еды, принялась с жадностью поглощать её, удобнее устраиваясь на футоне. Задумчиво жуя онигири, она невольно отметила, какая же прекрасная сегодня выдалась ночь: рядом приятно стрекотали цикады, успокаивая её уставшее тело, Луна красиво серебрила верхушки деревьев, неизбежно радуя этим глаз, а трепещущее в груди сердце неосознанно настраивалось на романтический лад. Закончив с трапезой, она довольно откинулась на подушку и прикрыла глаза, ощущая в желудке приятную тяжесть. Аппетитом она, конечно же, пошла в отца, ещё в утробе матери заставляя бедную Хинату есть за четверых. — Мидори, — тихо позвал её Кейтаро, на что куноичи моментально повернула к нему свою светловолосую голову. — Знаешь, я думаю, мне тоже стоит извиниться. Белёсые брови удивлённо вспорхнули вверх. — Я… Я не особо умею общаться с людьми, поэтому действительно могу неосознанно нагрубить или обидеть. Так что… — Брось, Хаттори, уж кто грубил сегодня, так это я, так что и прощения просить мне. — Она весело хихикнула и перевернулась на живот, только сейчас подмечая, что собеседник всё ещё в маске. — Ты что, в маске и спать будешь?! — её удивлению, казалось, не было предела. Джонин вновь напрягся, ощущая неприятную испарину у него на лице: юная особа начинала задавать слишком много вопросов — необходимо было срочно что-то предпринимать. — Хм, — послышалось со стороны молодого человека. — Если честно, кое-что о себе я могу рассказать, хочешь? Та аж икнула от неожиданности. Хочет ли она?! Хочет ли?! Да конечно хочет, что за вопрос, даттебайо?! Сердце Мидори даже пропустило несколько ударов в томительном ожидании такого желанного рассказа, ведь она действительно хотела знать всё, абсолютно всё об этом таинственном парне, что так внезапно появился в её жизни. — Хочу, — с трудом выдавила из себя куноичи, превозмогая образовавшийся от нетерпения ком в горле. — Ну что ж, — он сделал мучительную для неё паузу, — мне было девять, в тот не очень прекрасный день моя нянька неосмотрительно оставила на столе флакончик с концентрированной серной кислотой и вышла из дома буквально на пять минут. Я зачем-то потянулся, уж и не помню зачем, и нечаянно задел эту злосчастную склянку. Ух и адская же была боль! — Мидори вздрогнула, а Кейтаро, радуясь, что его затея сработала, поспешил продолжить: — Моё лицо было практически полностью сожжено. До сих пор помню, как моя кожа сворачивалась, покрываясь глубокими струпьями, и хлопьями падала на пол вперемешку с кровью. Спасти удалось только зрение, от лица практически ничего не осталось, поэтому я никогда не снимаю маску. Нижняя челюсть куноичи вдруг стала неимоверно тяжёлой, неизбежно опускаясь от этого. Уж чего-чего, а такого она никак не ожидала услышать. Воображение, на которое она, в принципе, никогда не жаловалась, уже рисовало ей устрашающие картины всего произошедшего, заставляя сердце сжиматься от жалости и… Омерзения? Ей и самой это не нравилось, но навязчивое чувство брезгливости к сидящему рядом человеку никак не хотело уходить. — Ну вот, ты уже скривилась, даже лица моего не видя, что же было бы, увидь ты его? — рассмеялся джонин, наблюдая за меняющимся лицом поражённой до глубины души напарницы: жалость, страх, омерзение, смущение… — И ничего я не скривилась! — возмутилась та, прекрасно осознавая, что Хаттори был абсолютно прав. Скривилась! Да ещё как скривилась! Она всегда немного побаивалась людей с какими-нибудь физическими дефектами, и хоть таких ниндзя в Конохе было предостаточно, Мидори никак не могла к этому привыкнуть. Никак! — Знаешь, из-за этого у меня никогда не было друзей, — задумчиво проговорил Кейтаро, и сам удивляясь подобному высказываю со своей стороны. И хоть делиться внутренними переживаниями в его планы совершенно не входило, впервые в жизни ему стало немного себя жаль: с лицом-то у него, естественно, было всё в порядке, а вот друзей… Их у него действительно никогда не было. — Хочешь, я стану твоим другом? — невольно вырвалось у Мидори, что поддалась мимолётному порыву жалости к этому бедному юноше, но, поняв смысл сказанного, она тут же осеклась. Зачем она это сказала? Ками-сама, зачем?! — Нет, спасибо. Мне и одному хорошо, — в голосе проскользнула едва ощутимая горечь. — Хм, ну что ж, очень жаль, спокойной ночи, — протараторила достопочтенная дочь, наигранно расстраиваясь и показывая тем самым, что джонин бессовестно обломал её благодетельные намерения, хотя в глубине души, по правде сказать, она испытала колоссальное облегчение. Узумаки моментально перевернулась на другой бок и всеми силами попыталась как можно скорее уснуть, стараясь больше не думать о новичке и о его проблемах. Кейтаро же ещё несколько секунд посидел неподвижно, устремившись взглядом на миниатюрный силуэт напарницы, и ему отчего-то стало несколько жаль, что той слегка истеричной болтушки больше не будет, а в том, что её больше не будет, он даже не сомневался. — Спокойной ночи, Мидори-химе, — проговорил он, укладываясь на подушку и переводя глаза на звёздное небо. Есть хотелось нестерпимо, но нужно было ещё немного подождать. И опять её пронзил этот сводящий с ума голос. Казалось, он просто окутывал девичье тело своей низкой мелодичностью, ввергая в непривычную сладостную истому. Ох, как же не хотелось верить, что этот непередаваемый голос принадлежал искалеченному несчастным случаем человеку. Как же не хотелось в это верить. Мидори закусила нижнюю губу, невидяще уставившись в одну точку перед собой. Внутри боролись два абсолютно противоречивых друг другу чувства: жалость и омерзение, заставляя её нешуточно переживать. И всё-таки как же это было неправильно! Как же этот юноша нуждался в сочувствии и понимании и как же он нуждался в друге! А вместо этого что он получал? Постыдную реакцию людей на своё горе? Стыдно! Мидори вдруг стало невообразимо стыдно за себя и за всех тех, кто встречался ему на пути. Из горестных раздумий её выдернуло приглушённое копошение за спиной. Она непонимающе развернулась и с недоумением уставилась на поднимающегося с футона джонина. — Ты чего? — Вопрос прозвучал неожиданно, заставив того даже вздрогнуть. — Я думал, ты уже уснула, — слегка испуганно проговорил Кейтаро, не ожидая, что принцесса всё ещё не спала. — Ты не против, если я, э-э-э, пройдусь. Тут недалеко есть озеро. Я хотел бы… освежиться… В его голосе правда пробегали нотки смущения, или же ей показалось? — Да, иди, конечно же. Кейтаро кивнул и мгновенно исчез в лесной гуще, оставляя куноичи наедине с собой и своими мыслями. Мидори честно пыталась совладать с растрёпанными чувствами, коль уж появился такой шанс, и обернуть своё внезапное одиночество себе на пользу, но выходило с трудом. Её так и захлёстывало полнейшее чувство разочарования несправедливостью окружающего мира. Одним он давал всё: внешность, деньги, здоровье — всё, кроме доброты, а других награждал добрым сердцем, но при этом лишая всего остального. Несправедливо, даттебайо! Она недовольно нахмурилась. Нет, так дело не пойдёт! Этот бедный, не очень счастливый юноша заслуживал хотя бы одного друга. Заслуживал понимания. Заслуживал, чёрт побери! И она намеревалась ему это дать! Если Хаттори собирался плавать в озере, то маску, скорей всего, он снимет. Снимет же, так ведь? Не будет же он, в самом-то деле, купаться в маске, когда на него и так никто не смотрит! Волею судьбы она была награждена бьякуганом, который предоставлял ей уникальную возможность хотя бы мельком, но всё же взглянуть на его обезображенную внешность. И это было важно! Мидори должна была знать, чего ожидать, она должна была быть готовой! Готовой ко всему! И она очень постарается привыкнуть к его внешности! Очень. А уж потом… Она покажет ему, что достойна стать его другом, переборов свой страх. Во что бы то ни стало! А иначе она не Узумаки Мидори! Завтра же она попросит его снять эту ненавистную маску и докажет ему, что внешность для неё абсолютно не главное. Человек с таким необыкновенным голосом просто не заслуживал таких страданий, не заслуживал одиночества. Это было несправедливо! Похвалив себя за столь гениальный план по спасению израненной человеческой души, куноичи активировала свой белый глаз. Благодаря тренировкам с дядей Неджи её бьякуган мог видеть достаточно далеко, и она без труда отыскала своего приятеля, что сидел к ней спиной на каменном выступе возле озера и с огромным аппетитом дожёвывал её бутерброд. Маска валялась рядом с ним на траве, что заставило юное девичье сердце забиться с невероятной силой, отдаваясь тупой болью в груди. «Ну же, повернись, повернись… — мысленно заклинала его Мидори, чувствуя, что чакры с каждой секундой становилось меньше. — Повернись же…» Покончив с бутербродом, тот слегка повернулся, но так некстати Луну закрыло неизвестно откуда взявшееся облако, погрузив всё вокруг в непроглядную тьму. В кромешной темноте бьякуган видел лишь потоки чакры, поэтому достопочтенная дочь смачно выругалась, проклиная злополучное небесное существо, закрывшее ночное светило. «Ками-сама, ну же…» — Нечеловеческое напряжение мозга уже грозило перерасти в неизлечимое безумие, когда лунный свет наконец озарил местность и… Хаттори повернулся. Он просто взял и повернулся, начиная снимать атрибутику воина отряда Анбу, чтобы искупаться в озере, и даже не подозревая, что это простое, на первый взгляд, действие привело куноичи в состояние, граничащее с помешательством. Мидори подпрыгнула, жадно хватая ртом воздух, но в отчаянии понимая, что кислорода в лёгких всё равно катастрофически не хватало, и тут же обессиленно рухнула обратно на футон, потому как ноги стали вмиг ватными и непослушными. — Что происходит? Что происходит? Что происходит? — Она повторяла это как мантру, способную удержать её от падения в губительную пропасть сумасшествия, но всё равно ощущала, что несётся в неё с умопомрачительной скоростью. Как?! Как получилось так, что вместо расплавленного кислотой месива несколько мгновений назад она увидела лицо непередаваемой красоты? Необыкновенно красивое лицо! Настоящее лицо… Хаттори?! Мидори до боли закусила костяшку указательного пальца, но даже не почувствовала появившийся металлический привкус крови у себя во рту. Свернувшись на футоне калачиком, она тщетно старалась успокоить мелкую дрожь тела и наконец-таки найти разумное объяснение всему увиденному, но… «Что происходит?» — в тысячный раз спрашивала у своего сознания, и — в тысяча первый — получала ответ: «Не знаю…»
