Глава 10.1 "Боль. Знаешь ли ты, что такое любовь?"
19 октября 2012 г., 20:35
В голове пульсировала только одна мысль — бежать. Бежать и не оглядываться. Бежать как можно быстрее. Бежать в стремлении спасти свою хрупкую драгоценную жизнь. Она мчалась, не разбирая дороги, к главным воротам Конохи, ощущая при этом болезненные удары нервно бьющегося сердца от каждого отзвука некогда любимого голоса позади неё.
— Мидори! Постой! Пожалуйста!
Мимолётно обернувшись и увидев дьявола, неуклонно приближающегося к ней, уже успевшего скрыть свою демоническую личину под маской, Мидори содрогнулась всем телом. Он нагонял её. Этот демон, восставший из преисподней, нёсся быстрее молнии, грозясь в любую секунду догнать и…
Наруто никогда не рассказывал ей о клане Учиха. Никогда. На каждый её подобный вопрос он неизменно вздрагивал и поспешно уходил в другую комнату, надолго запираясь в ней, а порой даже рыдая, тщетно стараясь приглушить стенания закушенным до крови кулаком.
Маленькая Мидори не понимала подобного поведения отца, напрасно обижаясь на скрытного родителя, пока в один прекрасный день Хината всё же не решилась провести с дочерью серьёзный разговор. Нет, она не рассказала ей о событиях довоенного времени или же о нападении Учихи на Коноху. Нет. Она не сделала этого просто потому, что знала, насколько важен был Саске для её любимого мужа. Хината не забывала об этом ни на мгновение, и пусть её сердце так и не смогло простить его за гибель отца и сестры, настраивать дочь против этого клана она никогда бы себе не позволила. И именно поэтому Хината просто объяснила своей малышке, что для папы подобные расспросы являлись болезненными, заставляющими его израненную душу мучиться и страдать, неизбежно напоминая ему о прошлых душевных травмах, обидах и разочарованиях.
Юная Узумаки многое переосмыслила после разговора с матерью и ровно с того же момента утоляла жажду своего любопытства исключительно посредством третьих лиц: от мальчишек во дворе, от старушек в бакалейных лавочках, от престарелых шиноби, имеющих слабость к рассказам о войне. И именно благодаря этому Мидори знала о клане Учиха. Знала про Учиху Итачи и про Учиху Саске, про легендарного Мадару и не менее прославившегося Обито. Знала, сколько боли и разрушений клан принёс Деревне, Скрытой в Листве, и, конечно же, знала, что последнего из клана Учиха казнили более десяти лет назад. Да она и сама присутствовала на этой казни, тайком сбежав в тот день из дома и наблюдая за кровавым действом с ветки близлежащего дерева в компании Хару и Акено.
Так откуда же тогда у Хаттори шаринган?! Откуда он у него? Неужели он восставший из пепла Учиха, жаждущий отмщения за своих умерших соклановцев?
«Если произнести вслух имя этого проклятого клана, то Учиха Саске придёт за тобой…» — Она невольно стала проговаривать эту известную всем детям в Конохе страшилку, вынуждая своё тело неметь от возрастающего с каждой секундой страха.
Нет, этого просто не могло быть!
Но она же видела шаринган! Она видела его!
Мидори почти добежала до главных ворот, когда знакомая, некогда до боли желанная рука всё-таки смогла дотянуться до её плеча холодными пальцами и моментально обжечь кожу слабым электрическим разрядом, срывая с губ куноичи панический вскрик беспощадно нахлынувшего чувства безысходности. Из бьякугановых глаз градом хлынули слёзы, а тело сразу же стало ватным и до омерзения непослушным, от чего она незамедлительно упала бы наземь, если бы не поймавшие её вдруг тёплые руки сокомандника, так неожиданно появившегося, словно бы из ниоткуда.
Хару бережно обнял напарницу и, грубым движением руки скинув ладонь Кейтаро с плеча возлюбленной, пронзил его ненавидящим взглядом.
— Ублюдок, что ты с ней сделал?! — заорал он, обнажая клыки, предостерегающе увеличившиеся в размерах, и больше напоминая сейчас разъярённого дикого зверя, нежели человека. — Почему она плачет?! — Инузука сделал едва заметный знак Дайске, и верный пёс, подобно хозяину, в момент ощетинился, утробно зарычав и заставив джонина невольно отойти на два шага.
— Она… Она увидела моё обезображенное лицо, — хрипло ответил Хаттори, переводя отчаянный взгляд на дрожащую всем естеством девушку; он до сих пор отказывался верить, что его клановое додзюцу могло вселять настолько невыразимый ужас. Однако спустя всего лишь мгновение горькая усмешка, так безжалостно пронзившая его душу насквозь, уже многое расставила на свои места, давая ему возможность наконец-таки понять. Понять то, что с самого детства пытался отрицать.
Так вот, значит, о чём говорил Какаши-сенсей! Вот, значит, как люди будут относиться к нему, узнай они правду…
Каким же он всё-таки был глупцом, ненароком подумавшим, что тот, в ком текла проклятая кровь клана Учиха, может быть достоин любви. Самым настоящим дураком, всего лишь на мгновение, но поверившим в эту несбыточную утопию о нормальной жизни обычного человека, а не изгоя, презираемого всеми. И даже она… Даже эта добрая солнечная девочка, так внезапно ворвавшаяся в покрытое коркой льда сердце, считала его демоном во плоти, боясь и ненавидя его душу и, конечно же, шаринган, который он так и не сумел приручить. Его извечное проклятье.
— Мидори, это правда? — Инузука прижал куноичи к себе чуть крепче и едва ощутимо провёл ладонью по её белокурым волосам в надежде успокоить растревоженную сокомандницу.
Та перевела обезумевший от страха взгляд на Кейтаро и, вновь неосознанно вздрогнув всем телом, неуверенно кивнула. Она и сама не понимала, почему подтвердила его обман. Может быть, из-за того, что боялась перечить воле этого исчадия ада, а быть может, просто потому, что туго соображала в данную секунду, абсолютно не отдавая себе отчёта в своих поступках и действиях.
— Мидори-химе, — бархатный низкий голос пронзил её множеством мельчайших иголок откровенной угрозы, от чего она невольно прижалась к Хару ещё сильнее, вынуждая джонина в очередной раз лишь горестно ухмыльнуться. — Я надеюсь, вы умеете держать язык за зубами…
— Эй, шёл бы ты отсюда, — раздражённо огрызнулся Инузука, пытаясь оградить возлюбленную от посмевшего посягнуть на её душевный покой типа. Он так и знал, что эта чёртова миссия до добра не доведёт! — Ты ранен, вот и вали в госпиталь, а к ней… — он перевёл выразительный взгляд на Мидори, — к ней больше не приближайся. Понял меня, урод?
Кейтаро с силой сжал челюсти, так, что зубы заскрипели от столь сильного трения друг о друга, и попытался максимально глубоко вздохнуть в стремлении подавить предательски подступающие к горлу слёзы обиды.
Сколько ещё боли и презрения ему предстоит вынести? Хватит ли у него на это сил?
— Не приближусь, не беспокойся. Больше никогда… — он невольно запнулся, потому как на одно короткое мгновение душевная боль стала практически невыносима, перебивая и без того рваное дыхание, — больше никогда не приближусь.
Хаттори резко развернулся и быстрым шагом пошёл прочь, начиная исступленно убеждать себя, что боль пройдёт, что всякая боль со временем проходит — пройдёт и эта. Обязательно пройдёт, просто необходимо было немного подождать, совсем чуть-чуть, хотя бы до завтра… И обязательно станет легче.
Дождавшись, когда ненавистный шиноби отряда Анбу скроется из виду, Хару облегчённо вздохнул и, переведя обеспокоенный взгляд на Мидори, обхватил её бледные щёки своими тёплыми, всё ещё дрожащими от ярости ладонями.
— Неужели его физиономия настолько пугающая? — мягко улыбаясь и наслаждаясь временной покорностью куноичи в своих объятьях, спросил Инузука, чувствуя, как пульс в артериях начинал зашкаливать до небес. Та медленно подняла на него ошеломлённый взгляд, а затем, резко зажмурившись, накрыла свой холодный мокрый от испарины лоб рукой.
— Я… — с трудом проговорила она онемевшими от страха голосовыми связками, — я ничего не понимаю, Хару. — Её ладонь плавно переместилась со лба на щеку, а затем, мимолётно коснувшись пальцев напарника, скрылась в густых золотистых локонах. — Я ровным счётом ничего не понимаю…
Инузука успокаивающе погладил её виски, задыхаясь от какого-то странного чувства безграничного счастья, что шквальным ветром обрушилось на его многострадальное сердце, а после, игриво задев вздёрнутый девичий нос своим, чуть слышно спросил:
— Малыш, чего же ты не понимаешь? — вопрос прозвучал несвойственно для него нежно, участливо, мягко, но полностью погружённая в свои мысли Мидори этого даже не заметила.
Что-то внутри неё истошно кричало, остервенело вопило, что она не права, что она заблуждалась: грубо, непоправимо, фатально. Что-то в глубине её души буквально скручивалось безжалостной пружиной беспокойства, отдаваясь невыносимой пыткой во всём теле и с каждой секундой всё больше и больше убеждая в ошибочности своих суждений.
Но как? Как ей разобраться во всём этом? Где искать ответы? У кого?!
На несколько секунд Мидори даже задержала дыхание, не выдерживая тяжкого груза царившего в её голове хаоса, но потом каким-то непостижимым для неё образом ответ на последний вопрос всё же смог найти выход из этого безнадёжно запутанного клубка мыслей, отдаваясь гулким эхом от разрушающихся границ подсознания.
Да, был такой человек. Был!
Точно она не знала, мог ли он всё ей объяснить, но это было и не настолько важно, пока существовал хотя бы минимальный шанс понять истину произошедшего.
Устремив на напарника серьёзный взгляд и обходительно убрав его руки со своего лица, она твёрдо произнесла:
— Мне срочно нужен Какаши-сенсей.
***
Стройная, неимоверно привлекательная женщина с длинными розоватого оттенка волосами, повязанными в хвост и небрежно перекинутыми через плечо, стояла у окна и нервно курила, то и дело поглядывая на часы. Без пяти двенадцать — уже скоро… Едва заметно мотнув головой, она медленно поднесла тлеющую сигарету к губам и, зажмурившись на пару секунд от едкого дыма, что тут же попал в глаза, сделала очередную глубокую затяжку. По правде сказать, Сакура ненавидела этот день, ненавидела ровно настолько, насколько и ждала его каждый год, поэтому, любовно подправив размазавшуюся надпись на торте, она вновь перевела сердитый взор на циферблат. Без четырёх минут… Проклятье! Это чёртово время тянулось со скоростью улитки, раненой в своё скользкое тело! Моментально одёрнув себя, Харуно попыталась успокоиться. Нет, раздражаться явно не стоило. Просто надо было ещё немного подождать… В надежде отвлечься от внутренних переживаний куноичи перевела утомлённый взгляд на госпитальный двор, куда выходили окна её кабинета, и устало прошлась глазами по играющим на площадке детям. Многие завидовали ей, и Сакура знала об этом. Её внешности, умениям, известности. Даже её идиотскому титулу «Розововолосой Богини», которым её наградили после Четвёртой Мировой войны за медицинские навыки, тоже завидовали… Глупые! Она бы с радостью променяла этот дурацкий титул, внешность и знания всего лишь на одну мизерную частичку счастья, способную потушить этот не утихающий огонь обречённости, что чёрным пламенем горел у неё в груди который год подряд. Тяжело вздохнув, Сакура с трудом оторвалась от играющих мальчишек и вновь посмотрела на часы. Сердце мгновенно оживилось, забившись раненой птицей о грудную клетку и грозясь в любую минуту вырваться из своего заточения, упав к ногам. Двенадцать. Пора… Она осторожно зажгла свечу на пироге и тихонько прошептала: — С днём рождения, Кейтаро, — и вновь к горлу подкатил огромный ком невысказанных прежде материнских чувств, что неустанно тлели в её разваливающейся от нескончаемых тревог и печалей душе. «Сколько ему сегодня?» — Харуно прикрыла глаза и дотронулась тыльной стороной ладони до лба, мягко помассировав его середину. Тяжкая усмешка не заставила себя ждать, мгновенно растянув её губы в кривоватой улыбке. Да кого она, собственно, обманывала? Она могла не помнить, сколько лет ей, но вот сколько лет её сыну, вряд ли когда-нибудь забыла бы. Двадцать один. Сегодня её сыну исполнился двадцать один год. Неужели? Уже такой взрослый… Руки предательски задрожали, неминуемо осыпая белый подоконник серыми хлопьями пепла, а лицо на миг озарилось искренним радостным удивлением. О Боги, её Кейтаро сегодня исполнился двадцать один год! В это было трудно поверить, но всё же это было именно так. Того маленького розовощёкого карапуза, которого она оставила в том проклятом доме посреди леса более двадцати лет назад, больше не существовало. Он уже давно успел превратиться в отважного, доброго, наверняка чертовски привлекательного молодого мужчину, даже и не догадывающегося о том, что его никудышная слабовольная мать, так и не сумевшая отстоять своё право находиться рядом с ним, всё ещё безмерно любила его и сгорала заживо от невыносимого желания когда-нибудь встретиться со своим дорогим ребёнком. Двадцать один… Это было просто невероятно! Да он и сам уже мог иметь детей, семью, любящую жену. Ками-сама, ведь мог же! Ох, как же хотелось знать буквально всё: где он сейчас, с кем он сейчас? …Жив ли? Материнское сердце привычно защемило в груди, когда мысли посетил именно этот, самый тревожащий её душу вопрос. Больше всего на свете она хотела знать ответ именно на него, но затевать разговор с Какаши-сенсеем Сакура так и не отважилась. Она отчаянно боялась понять по отведённому в сторону взгляду учителя, что её мальчика, её ни в чём не повинного мальчика уже давно нет в живых, и только из-за того, что людская ненависть к клану Учиха за эти двадцать лет ни на йоту не уменьшилась. — Ну вот опять! — недовольный возглас, раздавшийся где-то рядом, в ту же секунду выбил её из тревожных мыслей и незамедлительно возвратил в окружающую реальность. Она резко повернулась в сторону голоса и неотвратимо наткнулась взглядом на сердитые светло-голубые глаза своего неимоверно рыжего и такого же неимоверно веснушчатого ученика, в последнее время доставляющего ей одни только проблемы. Так-так-так. Какие неприятности он доставит ей на этот раз? — А, это ты, Мите-кун, — скептически начала Харуно, но осеклась, когда тот бесцеремонно вырвал сигарету из её пальцев и, гневно затушив тлеющий табак о стеклянную пепельницу, выбросил в мусорное ведро. Вместе с той же самой пепельницей, моментально разбившейся на множество мельчайших осколков. «Вот же, гадёныш! Теперь придётся покупать новую!» — Сакура… — она ещё раз удручённо глянула на разбившуюся стекляшку и, рассерженно изогнув бровь, устремила взор на юношу, — …сенсей, ты… То есть… Вы же обещали мне больше не курить. Сакура испытывающе смерила ученика грозным взглядом, а затем негодующе фыркнула. — Когда это ты мне в мамочки успел заделаться? — злорадно произнесла она, с немалым удовольствием подмечая, как стушевался молодой медик. — И ещё… Вы же обещали звать меня по имени, помните? — окончательно смутившись, промямлил тот, на что Сакура мгновенно помрачнела и не удержалась от тяжёлого вздоха. — Помню, Аскена, помню, — хотя лучше бы забыла и никогда об этом больше не вспоминала. Это ж надо было так напиться, чтоб сотворить такое! — Э-э-э, хочешь тортик? — пристыженно улыбаясь, проговорила «Богиня» и, стремясь переменить тему разговора, придвинула угощение ближе к ученику. — Нет, спасибо, я не люблю сладкое, — ответил Аскена, заслуживая недовольный хмык со стороны сенсея. — Хм, кстати, а почему ты не в реанимации? Разве сегодня нет работы? — Сакура отрезала маленький кусочек пирога и перевела на юношу озадаченный взгляд. Мите стушевался ещё больше и, покраснев до кончиков ушей, виновато посмотрел на Харуно. — Нет, работа есть, но… — Но? — Она отправила лакомый кусочек в рот и сердито сдвинула брови. — Хочешь, чтобы я тебя премии лишила? — Но, Сакура-сенсей, — слишком уж по-детски начал Аскена, лишний раз напоминая Сакуре, что перед ней стоял совсем ещё желторотый юнец. Казалось, ему только-только стукнуло девятнадцать, впрочем, именно о том дне рождении она вспоминать и не хотела. — Мне очень захотелось увидеть вас, разве это плохо? — Ками-сама, Аскена! Ты единственный в мире медик, способный исцелить любое ранение и оживить человека в момент его клинической смерти одной только чакрой. Ты хоть понимаешь, как важен для госпиталя? — удивлённо воскликнула Харуно. — Так, повтори, что говорила тебе покойная Цунаде-сама! Сердце невольно пропустило удар, когда она вспомнила свою не так давно умершую наставницу. Сакура ненавидела её всей душой, ведь именно по приказу Цунаде её разлучили с Кейтаро, но всё же, даже несмотря на это, она уважала Пятую, бескорыстно отдававшую жизненные силы на благо родной деревни, неминуемо сокращая тем самым и свои года. Куноичи с грустью понимала, что она бы так никогда не смогла, и не из-за того, что цеплялась за своё жалкое и никому не нужное существование, нет, — просто значимость человеческой жизни для неё уже давно потеряла ценность, и работа выполнялась скорее машинально, нежели из стремления помогать людям. — Ну, Сакура-сан, не начинайте, — взмолился Аскена, но сенсей была непреклонна. — Я сказала: повтори! — отрезала безапелляционно, и бедному ученику пришлось подчиниться. — «Аскена, тебя ждёт великое будущее»! — пробубнил он, заслуживая одобрительный кивок со стороны «Розововолосой Богини». — Вот именно! Тебя ждёт великое будущее, Мите-кун! Ты давно превзошёл своего учителя, и я откровенно не понимаю, почему ты сейчас здесь, а не в реанимации? — Потому что я люблю вас! — неистово воскликнул Аскена. — И не делайте вид, что не знаете об этом! «О боже, только не снова…» — Сакура постаралась подавить в себе тотальное раздражение и снисходительно ему улыбнулась. — Аскена, это был всего лишь поцелуй, совершенно ничего не значащий. Он как бы говорил: «С днём рождения, Мите-кун»… — Это для вас он говорил: «С днём рождения, Мите-кун», а для меня он значил многое! Я три ночи потом заснуть не мог! «Ох, убейте меня и избавьте от этого позора!» — Ну как? Как мне доказать, что я действительно люблю вас? — Он порывисто схватил сенсея за руку, до боли впиваясь в её кожу пальцами. — Аскена, уймись ради Бога! — Выходите за меня! — выпалил на одном духу, тут же съёживаясь от удивлённого взгляда куноичи. — Выходите за меня… замуж… пожалуйста… — съехав на полушёпот и окончательно лишаясь былой смелости, повторил Аскена. Сакура раздосадованно закатила глаза. Неимоверно захотелось треснуть этого юнца по его дурной башке, но рука отчего-то не поднималась провернуть подобное действо. Ну что за бред он нёс?! «Так, надо бы поскорей отправить его на какую-нибудь длительную миссию, и куда-нибудь очень далеко!» — Видишь ли, я уже была замужем и мне не особо-то и понравилось… — Но я обещаю, что смогу сделать вас счастливой. Только поверьте в меня. — Обещаешь сделать счастливой? — задумчиво переспросила Сакура, будто бы пробуя эту фразу на вкус. Куноичи вновь отвернулась от него к окну, отрешённо уставившись на больничный двор, и нервно вздохнула. Когда-то давно ей уже давали подобное обещание, в которое она так неосмотрительно решилась поверить. Карису но Мико — бравый шиноби Песка, так неожиданно для всех ставший её первым и единственным мужем. Белокожий и темноволосый, с невероятно чёрными бездонными глазами, смотрящими прямо в душу, и крутым нравом настоящего бойца. Он был так похож на него, но, по сути же, Мико так и не сумел заменить ей того, память о ком хранилась в её сердце и по сей день. У них даже могли бы родиться дети, если бы не те два выкидыша, которыми закончились её долгожданные беременности, и если бы не та злополучная миссия, сделавшая Сакуру вдовой. Она не любила об этом вспоминать. Не любила, потому что к горлу мгновенно подкатывал огромный ком невыплаканных доселе слёз, каждый раз отдающихся глухой болью у неё внутри и напоминающих о проклятом одиночестве, вечном и неизменном. — А знаешь ли ты, что такое любовь? — хрипло спросила Харуно, не отрывая взгляда от играющих во дворе детей, а затем, услышав в ответ гнетущую тишину, вымученно усмехнулась. — Ты смог бы простить меня, причини я тебе боль? Сильную, невыносимую… Смог бы? — Она устремила на него вопрошающий взор. Мите промолчал, не зная толком, что ответить умудрённой жизнью женщине, и лишь понуро опустил голову. — Если бы любил, простил бы, Аскена, простил. Спустя год, два, десять лет, двадцать. Всё равно простил бы. — Сакура вновь отвернулась от него и машинально потянулась к пачке сигарет, но на полпути всё же остановилась. — Во времена моей юности меня обидел один человек, которого я любила всей душой. Сильно обидел. Так обидел, что, думала, не прощу никогда. И даже в момент его смерти не проронила ни слезинки, но знаешь… По прошествии стольких лет я бы многое отдала за возможность хотя бы на миг, но увидеть его вновь живым. — Одинокая слеза плавно обогнула её не тронутую морщинами скулу и в следующую секунду огромной каплей упала на подоконник. — Кхм, простите, можно? — внезапно раздавшийся со стороны двери голос заставил Аскену и Сакуру одновременно обернуться. В дверном проёме стоял шиноби отряда Анбу с практически полностью окровавленной рукой. — Меня направили к вам. У меня рука ранена, — робко пробормотал тот, не решаясь пройти дальше порога. Харуно моментально скинула с себя налёт грусти и печали, мимолётно стерев с щеки след недавней слабости, и, устремив на молодого медика суровый взгляд, сердито произнесла: — В реанимацию! Бегом! Аскена спорить не стал — лишь грустно посмотрел на сенсея пронзительно голубыми глазами, а после незамедлительно удалился. Проводив непутёвого ученика недовольным взором, Сакура равнодушно перевела его на Анбу и жестом указала на кушетку. Признаться, её начинали раздражать медсёстры на посту, которые с упорством продолжали направлять к ней пациентов, пусть и с пустяковыми ранениями. — Проходи, присаживайся. Кейтаро немного неуверенно подошёл к кушетке и, скромно присев на самый её краешек, подставил раненое плечо медику. — Хм, глубокий, — безучастно проговорила куноичи, дотрагиваясь до ранения рукой. Секунда — и по тонким пальцам прошёл ощутимый электрический разряд, заставивший её без промедления отдёрнуть пальцы. Она чуть слышно вскрикнула, а после, наверное, впервые за долгое время приглушённо рассмеялась, прикрыв свой рот ладонью и сама толком не понимая, что послужило тому причиной. — Простите, это особенность моей чакры. Статическое электричество часто скапливается на поверхности моего тела, — начал оправдываться джонин, немного испуганный подобной реакцией женщины. — Ты кто такой? Не помню, чтобы у кого-нибудь в Конохе были такие особенности? — с трудом выговорила Сакура, тщетно стараясь усмирить ту бурю эмоций, что так внезапно вспыхнула у неё в груди. Да что же с ней такое? Почему улыбка не хотела сходить с её лица? — Да, я совсем недавно поступил на службу в Коноху. — Хм, прости. Обычно я так себя не веду, — вытирая неизвестно с чего появившиеся слёзы радости с уголков глаз, проговорила Харуно. — Коль уж ты новобранец, то мне придётся завести на тебя медицинскую карточку, но только после того, как мы расправимся вот с этим. — Она указала на его ранение, а спустя мгновение зелёный отблеск чакры уже залечивал порез. — Хм, говоришь, статическое электричество скапливается, а ты знаешь о чём это говорит? Кейтаро молча помотал головой. — Это говорит о твоей эмоциональной нестабильности. Я нечасто сталкивалась с таким, но всё же приходилось. Это особенно заметно у тех, чья стихия молния. — Да, у меня именно эта стихия, — и почему голос этой женщины так успокаивал его душу и сердце, разливая где-то внутри такую необходимую ему сейчас… безмятежность? И опять же Сакура не смогла сдержать улыбки, с неподдельным интересом начиная рассматривать своего пациента. На первый взгляд он был абсолютно непримечательным шиноби отряда Анбу, так же, как и все остальные, скрывающий своё лицо под причудливой маской, но отчего-то именно рядом с ним на её душе становилось непередаваемо легко и спокойно, словно бы многотонный груз, всё это время лежавший у неё на плечах, куда-то волшебным образом испарился, позволяя наконец-таки вздохнуть полной грудью. — Ну вот, принимай работу. — Она отошла на несколько шагов и придирчиво оценила белёсый, практически незаметный шрам. Хаттори так же перевёл взгляд на то место, где ещё совсем недавно был глубокий порез, и невольно поразился искусности медицинских техник. — Здорово. Спасибо вам большое. — Подвигай рукой. Онемения нет? — Тот послушно сжал и разжал ладонь, а потом слегка качнул головой. — Нет, всё в порядке. — А боль? Боль есть? — Сакура неосознанно придумывала следующий вопрос, только бы этот странный молодой человек подольше оставался рядом с ней. Кейтаро прерывисто вздохнул, толком и не зная, что ответить, ведь боль была, но вовсе не физической. — Нет, боли… нет… — Ну что ж, — с разочарованием проговорила она, потому что в голове отчаянно не находилось больше ни единого вопроса, — на сегодня я тебе прописываю отдых. Отправляйся домой и отлежись как следует, и, конечно же, постарайся не перенапрягать руку, хорошо? — Да, конечно, — отозвался джонин, точно зная, что сегодня его рука получит заслуженный покой, ведь для того, чтобы держать бутылку с саке, слава Богу, у него была другая. — Спасибо ещё раз и… До свидания, — он поспешно встал и направился к выходу, но тёплая женская ладонь, так неожиданно схватившаяся за мужское запястье, остановила его. Они оба застыли в неподвижности, не в силах понять, почему их близость настолько приятна им обоим, а сердца стали до неприличия громко отбивать ритм доселе незнакомой песни, разбивая вдребезги образовавшуюся тишину пространства. — Карточка, — осипшим от волнения голосом проговорила Харуно, — мне нужно завести на тебя карточку. Кейтаро смущённо кивнул, неизбежно краснея от того, что совершенно успел об этом позабыть, но благо спасительная маска скрывала и этот факт. Сакура нехотя отпустила руку юноши и, торопливо подойдя к рабочему столу, достала незаполненный бланк. — Скажи мне, пожалуйста, свою фамилию и имя, — по-деловому начала она, силясь унять своё разволновавшееся сердце. — Хаттори Кейт… — Сакура-сан!!! Там много раненых с миссии! Мы не справляемся! Аскена не справляется! Их очень много! — прокричала запыхавшаяся медсестра, влетевшая секундой ранее в кабинет. Харуно резко подняла голову, а спустя всего лишь миг уже была возле двери. — Хаттори, приходи ко мне завтра, хорошо? — и, не дожидаясь ответа, пулей вылетела из кабинета, снова устремляясь спасать чьи-то жизни. В ту секунду ей просто отчаянно хотелось верить, что завтра этот странный шиноби непременно придёт к ней и она вновь сможет почувствовать ту неповторимую лёгкость в своём сердце, что сделала её пусть на одно короткое мгновение, но абсолютно счастливой.
