По тонкому лезвию мести

      Сакура напряжённо вглядывалась в толпу в стремлении не упустить ни единого движения, направленного в их с Кейтаро сторону, но, на удивление, все люди, что окружали их плотным кольцом, притихли, смиренно выполняя недавно отданный Хокаге приказ. Никто толком и понять не мог, чего ожидать и как поступать дальше, пока напряжённое безмолвие вдруг не нарушил сиплый старушечий голос:       — Двадцать лет назад погибли мои внуки.       По велению любопытства кое-кто обернулся в поисках говорившего, а через несколько секунд толпа с недоумением расступилась, позволяя Харуно увидеть приближающуюся к ним пожилую женщину. Сакура узнала её: та держала небольшую бакалейную лавку, в которой она периодически отоваривалась.       — Айяно-сан, — тихо произнесла куноичи, до невозможности робея под тяжестью колкого, давно потухшего взгляда бакалейщицы.       — Одному было шесть лет, а второму едва исполнилось три. Они не были причастны к гибели клана Учиха, но он не пощадил их. Он убил их ни за что, безжалостно, — говорила с пронизывающими нотками такой лютой ненависти, что по телу невольно прошёлся холодок. А после, безбоязненно преодолев оцепление теневых клонов Наруто и приблизившись к Сакуре почти вплотную, зло добавила: — Так почему же его выродок должен жить, госпожа Харуно, а мои внуки нет?       Сакура неосознанно поджала губы, ощущая внутри и раздражение, и сочувствие одновременно: ведь кому, как не ей, было знать, насколько же это невыносимо — терять своих детей.       — Я понимаю вашу боль, Айяно-сан, но он не должен расплачиваться за деяния своего отца, — тихо, но достаточно твёрдо произнесла Харуно, взирая на ту сощуренными глазами и стойко выдерживая презрение, что излучал взгляд торговки.       — Да что ты можешь понимать?! — Айяно сорвалась на крик, а в помутневших от катаракты глазах заблестела влага. — Сколько бессонных ночей, сколько любви, сколько заботы требуют дети, и только лишь для того, чтобы какая-то мразь просто взяла и обесценила это?! Отобрала самое дорогое?!       Сакура непроизвольно вздрогнула, не ожидая крика, и судорожно сглотнула. И правда, не знала: ни бессонных ночей, ни сколько любви и заботы требовалось детям, но исключительно потому, что у неё бесцеремонно отобрали эту возможность. Из-за всех этих людей и отобрали!       — Так почему мои слёзы не должны остаться отмщёнными, Сакура?       — Он ни в чём не виноват. — Злость начинала методично завладевать её разумом, от чего слова вырывались обрывочно и сдавленно. — Отца он не знал…       — Ты думаешь, тебе кто-то поверит? — злое шипение в ответ заставило куноичи сильнее сжать кунай. — Изнасиловал, говоришь? Да ты ведь сама бегала за ним, словно собачонка, с самого детства. Ты за дураков нас всех считаешь?       — Айяно-сан, при чём здесь… — «Чёртова старуха!»       — Да я не верю в твои байки ни на грамм! — Тело бакалейщицы пробило крупной дрожью. — Ты ведь… Ты ведь уезжала тогда, сразу после нападения, почти на год. Я хорошо это помню: ты часто приходила ко мне в магазин и вдруг пропала. А я ведь забеспокоилась о тебе, стала расспрашивать, и мне сказали, что ты уехала на миссию. И вот, оказывается, куда уехала! Вот какая миссия! За ним побежала?!       — Нет! — Сакура мотнула головой, ошеломлённо глядя на Айяно.       — Думала, примет тебя? Любить будет? — Недобрый оскал на старушечьем лице вновь заставил содрогнуться. — А сейчас что ты пытаешься нам доказать? Получил от тебя, что хотел: продолжения своего мерзкого рода, да и выпроводил взашей, а ты и вернулась с поджатым хвостом обратно. Учиховская подстилка! Хочешь сказать, не так всё было?       — Конечно же не так! — Сакура растерялась окончательно, никак не ожидая подобных обвинений в свой адрес, но торговка её абсолютно не слушала.       — И вырастил такое же чудовище, как и он!       — Нет же! Всё было не так!       — А как?!       — Я… — Харуно запнулась, не решаясь озвучить реальную причину своего отъезда. Признаться, что первоначально Кейтаро был нежеланным, она не могла. Только не сейчас, не при сыне. — Послушайте, пятая Хокаге не позволила мне растить сына зде… — Звонкая пощёчина оборвала её на полуслове.       — Ни одному твоему слову не верю! Всех предала! И родителей своих погибших предала, и селение! А теперь на жалость давишь? Небылицы придумываешь? — Голос Айяно охрип от застрявшей в горле ярости и застаревшей в сердце обиды.       — Не троньте её, она говорит правду. Отца я не знал, — проговорил Кейтаро с отчётливыми нотками плохо скрываемой угрозы. А шаринган, в следующее мгновение пронзивший старуху насквозь, заставил окружающих приглушённо охнуть и отступить.       — Кейтаро, — шёпотом произнесла Сакура, слегка разворачиваясь в его сторону, — не надо…       — Хокаге предал Коноху! Задержать шпиона любой ценой! — внезапно раздалось откуда-то сбоку, и…       В тот же миг началась полнейшая неразбериха: гражданские бросились врассыпную, шиноби же, наоборот, ринулись в атаку. Теневые клоны Наруто моментально сомкнулись плотным кольцом, выталкивая бакалейщицу наружу и смыкая над Сакурой с Кейтаро свод демонической чакры, но под натиском разнокалиберных техник несколько из них всё же рассеялись сероватым дымом, образуя в защите огромные бреши.       — Проклятье, — чертыхнулась Сакура, однако пара секунд форы всё же позволила ей сконцентрировать чакру в кулаке. — Кейтаро, держись! — Она направила чудовищный по силе удар вниз, от чего земная твердь треснула широкими расколами, а брошенные в их сторону сюрикены с кунаями, замедлившись от ударной волны, изменили траекторию, так и не достигнув цели.       Ладонь моментально отозвалась саднящей, щекочущей болью, и, машинально опустив глаза на руку, Харуно заметила, что её костяшки разбиты в кровь, а ногти сломаны до мяса.       «Чёрт!» — Она и позабыла, что без защитной повязки такая силовая техника, применённая не единожды, имела колоссальную отдачу. И, вне всяких сомнений, при данных обстоятельствах подобное являлось откровенно фатальным последствием.       Перевес сил был явно не в их пользу, и Сакура с безнадёгой понимала: без посторонней помощи им вряд ли удалось бы справиться — клонов Наруто надолго не хватило бы, — поэтому ей только и оставалось, что уповать на удачу.       — Техника барьера! — Ренна на лету сложила печати и, сделав стремительный кувырок в воздухе, в следующее мгновение оказалась подле Сакуры, незамедлительно накрывая их троих розоватым куполом чакры. После, расставив руки в стороны, стала неустанно подпитывать защиту потоками энергии, поддерживая необходимый баланс.       Её барьер отличался невероятной прочностью, пожалуй, самый прочный в Конохе, но надолго — и она понимала это — её сил всё равно бы не хватило. Поэтому необходимо было действовать, и желательно без промедлений.       От купола сразу же отскочило несколько огненных шаров, а вонзившиеся через мгновение кунаи так и увязли в нём, погружаясь в чакру, словно в густую жижу.       — Не стоило этого делать, — усмехнулась Акаде, с неимоверным напряжением сжимая ладони и втягивая смертоносную сталь в оболочку барьера.       Бегло осмотрев людей, находящихся сейчас по ту сторону баррикады, она лишний раз убедилась, что детей и гражданских поблизости нет, и, плавно провернув запястья, развернула кунаи остриём кнаружи; затем, резко разжав ладони, запустила их обратно в толпу. Особого вреда её пассивная атака не причинила бы, но, по крайней мере, заставила бы призадуматься и на какое-то время остудить пыл нападающих.       — Ренна?.. — Сакура опешила, не понимая, почему та вставала на их защиту.       — Сакура-сан, времени мало, моей чакры надолго не хватит. Я постараюсь довести вас до главных ворот, но идти придётся шагом. На бегу я не смогу гарантировать стабильность барьера, — протараторила та, оборачиваясь к ирьёнин.       — Но…       — Вам надо бежать. Силы неравны, а до их здравомыслия вы всё равно не достучитесь. И пытаться не стоит. Они отравлены своей ненавистью. И сами не понимают, что творят, поэтому…       — Но почему? Почему ты помогаешь? — Где-то в сознании закопошилось предательское недоверие.       Ренна с горечью усмехнулась и мотнула головой, печально скользнув взглядом по шиноби, с упорством продолжающих атаковать барьер.       — Признаться, сейчас я была бы среди них. Оглушённая своей злобой, я бы всеми силами пыталась вас поймать, если бы… Если бы мне не посчастливилось узнать Саске с другой стороны.       Брови Харуно изумлённо изогнулись.       — Что ты… Саске? Ты знала Саске?       — По моей вине и так погибло слишком много Учих, — торопливо проговорила Ренна. — Думаю, пришло время искупить свои грехи и защитить хотя бы одного из них. — Она неосознанно сглотнула и тоскливо ухмыльнулась. — Я сделаю всё, что в моих силах, Сакура-сан, доверьтесь мне. Но надо торопиться. Прошу вас, мои силы иссякают.       — Поняла, — коротко кивнула Сакура. — Спасибо тебе.       Зеленоватый целительный отблеск тотчас коснулся повреждённой ладони, а после она поспешно подошла к сыну в стремлении освободить его запястья от наручников.       — Сейчас я помогу тебе, потерпи. — Харуно с силой натянула цепь, но повреждённая кисть отозвалась остаточной болью и слабостью, что мешало справиться со сковывающей сталью даже при помощи чакры. — Чёрт, пока придётся повременить. Кейтаро, ты как, в порядке?       — Да, всё в норме, — ответил тот, вынуждая Ренну приглушённо хмыкнуть и как можно незаметнее скосить взгляд в сторону джонина.       «Хех, подумать только…»       Его голос настолько походил на голос Саске, что голова против воли шла кругом, а от внешности и подавно перехватывало дыхание. Почти что копия, невообразимо!       Да уж, теперь-то она в полной мере понимала Мидори: устоять и не влюбиться в такого бравого шиноби очень сложно.       — А ты подрос, — с лёгкой улыбкой бросила Акаде, признавая в Кейтаро того самого черноволосого мальчишку, некогда встреченного в лесу.       И отныне всё вставало на свои места: и то смятение, что овладело Саске, и та неожиданная реакция, которую она безуспешно пыталась объяснить все эти прожитые годы, — всё становилось до боли ясным.       Саске не знал о сыне. Саске многое упустил.       — А теперь начинаем движение, — скомандовала Ренна, делая первый осторожный шаг в направлении ворот.

***

      — Хару, отпусти! — вывернув шею почти до хруста, Мидори наконец-таки поняла, кто именно унёс её от Кейтаро, а потому практически задохнулась от возмущения и злости. — Отпусти, мать твою! Зачем ты притащил меня в Академию?! — Она всё ещё отчаянно сопротивлялась, неустанно брыкаясь руками и ногами, что в конечном итоге привело к плачевному результату: неудачно зацепившись лодыжкой за повстречавшийся на пути дугообразный выступ, куноичи с силой рванула ногу на себя и в тот же миг услышала неприятный треск, через секунду пронзивший сознание острой болью в колене. — Ах-х-р! — Пыл Мидори моментально поумерился, и, приглушённо взвыв, она обмякла, прекращая противиться.       Инузука, не на шутку напуганный произошедшим, незамедлительно затащил её в ближайшую аудиторию, что пустовала по причине каникул у учеников, а затем постарался как можно бережнее усадить сокомандницу на пол.       — Мидо, что с ногой? — участливо начал он, опускаясь рядом с ней и склоняясь к травмированному колену. На первый взгляд выглядело устрашающе: кость явно выбило из сустава.       — Ты… — гневно выдохнула Мидори, грубо отталкивая его руку. — Не прикасайся ко мне!       — Мне надо с тобой поговорить, — пробормотал Хару, словно оправдываясь. — Академия расположена поблизости, и тут нам не помешают, поэтому…       — Да мне не о чем с тобой говорить! — Она почти захлебнулась от обиды и разочарования. — Я другом тебя считала! А ты! Чёртов предатель! Ты ведь обещал мне, что не расскажешь! Обещал! — Гонимые яростью, по щекам тут же хлынули слёзы, оставляя за собой размазанный грязный след потёкшей туши.       — Мидори, пожалуйста, выслушай меня, — взмолился Инузука и вновь потянул к ней руки, но та снова оттолкнула его.       — Ненавижу тебя! Зачем ты это сделал?! — продолжала свирепствовать и даже не думала прекращать.       — Да потому что он тебя не любит, глупая! — не выдержал Хару и также повысил голос до крика. — Он тебя использовал! Он шпион Ивы, и ты для него всего лишь средство для добычи информации!       — Что? — казалось бы, нескончаемый поток брани вмиг остановился, и Мидори моментально оторопела, устремляя на сокомандника ошеломлённый взгляд.       — Ни ты, ни твои чувства ему не нужны, поверь мне. — Воспользовавшись временной заминкой напарницы, Хару обхватил девичьи щёки ладонями и придвинулся немного ближе к её лицу.       — Что за бред ты городишь? — прошипела она, всерьёз сомневаясь в благоразумии сокомандника.       — Это не бред. Вчера от Кибы я узнал, что несколько недель назад разведгруппа отправила в Коноху донесение. Там говорилось о том, что Ива внедрила в наши ряды шпиона. И что у этого шпиона есть шаринган, понимаешь? Шаринган! Ошибки быть не может. — Инузука с сочувствием смотрел на возлюбленную, всеми фибрами своей души стремясь утешить. — Он шпион, он использовал тебя, ты ему совсем не нужна…       Мидори ощутимо вздрогнула, так и продолжая изумлённо взирать на Хару ещё несколько мгновений, а после сокрушённо закатила глаза, понуро опуская голову.       «Господи, какой же всё-таки дебил», — куноичи не сдержала нервного смешка, что против воли вырвался из горла, и пару раз качнула белокурыми прядями.       Нет, конечно же, она и прежде догадывалась, что Инузука был клиническим идиотом, но сегодня, сейчас, именно в эту минуту убеждалась в этом сполна.       Ох, Ками-сама, и вот этому имбецилу она доверила жизнь любимого человека — какая ж дурость, ей-богу.       Ей как-то сразу же стало до невыносимости противно и в то же время стыдно за своё глупое милосердие, и Мидори неосознанно поморщилась. До тошноты было понимать, что Хару, не зная ситуации и в малой степени, корчил из себя благодетеля, на деле же являясь не более чем предателем её доверия и дружбы.       Какая непоправимая ошибка с её стороны…       — Мидори, послушай, — Инузука осторожно приобнял её за плечи и стал успокаивающе гладить по спине, — я знаю, как это больно, честно, но… Не отвергай мою любовь. Я верю, что смогу помочь тебе забыть его.       Куноичи прерывисто вздохнула: не надо было вчера останавливать Кейтаро, ой не надо.       — Я люблю тебя, очень люблю и буду любить всегда…       — Любишь? — Она неучтиво перебила и медленно подняла взор на товарища, щедро одарив его презрением. — А его ребёнка, Хару, ты тоже будешь любить?       И воцарилась тишина, совсем непродолжительная, но напряжённая и полностью пропитанная смятением.       — Ч-что? — Инузука глядел на Мидори непонимающе, в первую секунду подумав даже, что попросту ослышался, но после озадаченно нахмурил брови.       — Да, Хару, я беременна. От него.       Сердце с силой стукнулось о кости грудины, и он немного отодвинулся от куноичи в то же мгновение.       — То есть… — отчего-то стало нечем дышать, будто бы весь воздух куда-то мигом испарился, — ты что… Ты хочешь сказать… Ты с ним спала?       В ответ Мидори лишь злорадно рассмеялась, необыкновенно воодушевлённая тем потрясением, что отразилось на лице напарника.       — Господи, Хару, да конечно же я с ним спала. Ты что, сомневался?       — Но… — Руки Хару моментально ослабли и повисли вдоль тела безвольными плетями, а ладони с приглушённым звуком упали на пол. Голова понуро опустилась, а взгляд невидяще вперился в паркет. Он и сам не ожидал, что подобная новость станет для него настолько ошеломительной.       И сделалось так больно. Нестерпимо больно. Где-то в груди. Где-то глубоко внутри его души.       — Да, я с ним спала, и мне безумно нравилось. — Мидори почувствовала какое-то странное садистское удовлетворение от того, что Инузука реагировал настолько болезненно.       …Мидори была с другим. Чёрт возьми, с другим! Не с ним.       — Я отдалась ему через неделю после нашего знакомства, не сомневаясь ни на секунду. А если бы он того захотел, отдалась бы в тот же день. — Она наслаждалась этой болью, что отражалась на лице собаковода, утоляя тем самым свою неуёмную жажду мести ему.       …Мидори ласкали чужие пальцы. Чужие. Не его.       — Мы занимались этим постоянно, в любую свободную минуту. Иногда даже поесть забывали, потому что не вылезали из постели. Слышишь меня?       …Мидори целовали чужие губы. Чужие. Не его.       — В основном Кейтаро был ласков со мной, но иногда он был настолько страстен, что после я неделю ходить не могла, представляешь? — Она издевательски усмехнулась, склоняя голову к плечу.       — Замолчи, — прошептал Хару, чувствуя, что ещё мгновение — и он непременно задохнётся.       — Мне постоянно приходилось скрывать засосы на теле, но однажды отец всё-таки заметил, и мне пришлось сказать, что это ты неудачно ударил меня на тренировке. — Мидори демонстративно сделала акцент на слове «ты».       — Замолчи, — уже почти с мольбой, закрывая уши ладонями, — пожалуйста. — По щекам тягуче побежали неконтролируемые слёзы.       Она никогда не позволяла ему дотрагиваться до себя, на протяжении многих лет он довольствовался лишь криками и тумаками, но так отчаянно нуждался в её нежности, а ему, получалось… позволила?       …Руки. Чужие руки. В его воображении их было сотни, нетерпеливо утягивающие сладострастно улыбающуюся Мидори в самый центр этого порока. Туда, где грубое мужское тело бесцеремонно вклинивалось в неё, оставляя на девичьей коже свои багровые отметки, так похабно присваивало себе его любовь. Его любовь, которую он всё это время с таким невыразимым трепетом оберегал даже в своих самых лютых фантазиях.       И не вздохнуть, совершенно нечем дышать.       — А однажды я научила Кейтаро делать теневого клона…       — Заткнись! — взревел Хару в отчаянии, наотмашь отмеривая звонкую пощёчину. И сам не понимал, что творил, словно был смертельно отравлен возникшим вдруг горьким ощущением предательства, иррациональной измены, чувством такой необузданной ревности, что напрочь лишался всякого контроля и возможности мыслить рассудительно.       Мидори завалилась набок и вновь глухо рассмеялась, не обращая никакого внимания на жгучую боль в щеке.       — Ничтожество, — сказала едва слышно, неспешно поднимаясь и вновь принимая сидячее положение. — Ничтожество, не стоящее и ломаного гроша. — Вновь устремила на него потемневший от злости взгляд. — Уж смирись, что ты уступаешь Кейтаро во всём, такова твоя участь, ничего не поделаешь. Ты…       — Откуда ты знаешь? — Неприятная судорога прошла по всему его телу. — Откуда ты знаешь, что я уступаю ему во всём? — Он почти умирал, тонул в этом омуте негативных эмоций, практически безвозвратно теряя свой человеческий облик и превращаясь поистине в животное.       — Не мели чепухи…       — Дайске, вон отсюда, — повернувшись к псу, прорычал Хару с нотками чего-то безумного в голосе. — Жди меня снаружи.       Дайске заскулил, прижимая уши к голове, и, робко подойдя к хозяину, потянул его за штанину к выходу.       — Я сказал: вон! — гневно проорал Инузука, и пёс испуганно попятился к двери, не смея ослушаться приказа, а в следующее мгновение исчез в дверном проёме. Оставшись с куноичи наедине, Хару неторопливо перевёл на неё колкий взор сощуренных глаз и, глубоко вздохнув, добавил: — Давай проверим, кто кому уступает.       — Что ты… — Мидори непонимающе сдвинула к переносице брови и, напрягшись всем телом, инстинктивно отползла от него, стремясь увеличить между ними расстояние. — Не подходи!       Его взгляд устрашал: та жестокость вперемешку с предвкушением, что проскользнули в нём, невольно приводили в ужас. И только сейчас она осознавала, что всё это время так неосторожно играла с пламенем, способным беспощадно сжечь дотла.       — Что ты задумал?! Не подходи! — завопила куноичи, разворачиваясь корпусом и упираясь ладонями в пол, чтобы подняться на ноги, но всякие попытки бегства пресекались болью в колене. — Я применю «мягкое касание», если ты подойдёшь!       — Ну-ну, тише, — с наигранным снисхождением приговаривал Хару, неспешно поднимаясь на ноги. — Не впервой мне твоё «мягкое касание», уж потерплю как-нибудь.       — Не подходи! — на долю секунды она потеряла его из поля видимости, предпринимая очередной рывок, чтобы встать, но в следующий же миг почувствовала, как грубая рука Инузуки, так молниеносно оказавшегося рядом с ней, болезненно сжала её волосы на затылке. — Не прикасайся ко мне!       Мидори немедля активировала бьякуган, концертируя чакру в пальцах, но Хару с неимоверной ловкостью увернулся от каждого рокового удара, а после намеренно надавил коленом на выбитый сустав напарницы.       — Аах-г-р!!! — задохнулась она от внезапной пытки, которая прошла прострелом от позвоночника до мозга, и на несколько секунд растеряла всякую возможность удерживать чакру в ладонях.       — Что, неужто больно? — Он запрокинул её голову к себе на плечо, с силой натягивая белокурые волосы, которые до сих пор сжимал в кулаке, а потом расторопным движением заломил девичьи парализованные болью руки ей за спину. — Знакомься, Мидори, это боль. Ты много раз причиняла мне такую.       — Отвали, ублюдок! — голос скатился до скрежета: боль в ноге и растянутые сухожилия плеч практически сводили с ума, делая из Мидори безвольную куклу.       — Не сегодня, — прорычал Хару, направляя её голову чуть вбок, чтобы появился шанс добраться до исказившихся в гримасе губ, а через секунду ненасытно впился в них поцелуем.       Мидори в ужасе распахнула глаза, чувствуя бесцеремонное вторжение в свой рот, и брезгливо замычала, начиная содрогаться в приступах неконтролируемого гнева. Однако Инузука, невзирая на оказанное сопротивление, останавливаться и не собирался. Ну уж нет.       Он и без того слишком долго сдерживал свои желания. Разве он не заслужил хоть какой-нибудь награды?       Конечно же он был её достоин, не так ли?       Мидори не сдавалась, всё так же продолжая неистово извиваться и до крови царапая его запястья ногтями, но Хару прочно удерживал её в своём мучительном плену, с каждым мгновением всё сильнее и глубже утопая в блаженстве от ощущений их первого поцелуя, пока… Она с силой стиснула зубы и безо всякой жалости прикусила его язык в стремлении сделать хоть что-то; приглушённо ахнув, Инузука моментально отстранился от неё и, со злой яростью впечатав куноичи щекой в пол, ещё болезненней заломил ей руки. Слёзы хлынули тут же, огромными каплями скатываясь по девичьим щекам на деревянные балки паркета: от нестерпимой боли и ещё больше — от обиды.       — Вот же сучка, — с негодованием прошипел он, чувствуя металлический привкус во рту. — Думаешь, всё тебе с рук сходить будет? — Хару смотрел на неё сверху вниз и упивался этим долгожданным моментом безоговорочной власти. — Думаешь, можешь издеваться надо мной, да? Насмехаться, рассказывать, как тебя трахал другой, и выйти сухой из воды? — Инузука медленно нагнулся к ней и, оставив на шее багровый след засоса, с возбуждённым придыханием произнёс: — Нет уж, милая, ведёшь себя, как последняя шлюха, тогда и получай то, что заслужила. — С маниакальным благоговением прикусил загривок, от чего Мидори в очередной раз страдальчески взвыла.       Чуть слышно усмехнувшись, он наконец разжал ладонь, сомкнутую на её волосах, и, наскоро облизнув два пальца, устремил руку к подолу свадебного платья, так нагло задирая юбку.       — Нет! Хару! — в панике воскликнула куноичи, содрогаясь в спазмах дичайшего страха. — Остановись! Не надо!!! Кто-нибудь! На помощь! Кейтаро!!!       Но Инузука уже не слышал. Не слышал ничего, стоило только его ладони скользнуть по обнажённому бедру.       В голове смешалось всё: унижение, боль, отчаяние, досада, животная необузданная похоть, словно бы вырвавшаяся из ящика Пандоры, делая чудовищем даже в собственных глазах, но ни крики, ни мольбы недавней возлюбленной теперь не вызывали в его сознании и малейшего отклика. Он хотел её, хотел безудержно, а потому тело подчинялось беспрекословно.       — Хару!!!       Но он молчал. Молчал и продолжал подавлять каждую попытку вырваться, с отпечатком жестокого безумства на лице наслаждаясь столь желанным телом в своих цепких объятьях.       Пусть второй, пусть. Но её кожа запомнит его касания и никогда, ни при каких обстоятельствах уже не забудет…       — Техника переноса сознания! — в аудиторию ворвался Акено, без промедления вставая в необходимую для техники стойку и тотчас выбивая сокомандника из его же тела клановым ниндзюцу.       Оказавшись в чужой оболочке, Яманака расторопно поднялся с дрожащей, распластанной на полу Мидори и, отшатнувшись в сторону, вернулся обратно в своё тело.       — Ты что творишь, скотина?! — разъярённым зверем кинулся на Хару и от всей души врезал ему по лицу, от чего тот завалился на спину и на метр отъехал назад.       Разум прояснился моментом, обрушившись на Инузуку разрушительной лавиной, а потому он только и мог, что с широко распахнутыми от невыразимого ужаса глазами смотреть на рыдающую Мидори и с абсолютной чёткостью осознавать: теперь уж точно — всё.       Она. Никогда. Не будет с ним.       — Сейчас я всю дурь из тебя выбью, подонок! — продолжал орать Акено, хватая его за ворот рубашки. — Мразь, как мозгов хватило?! — И волоком потащил ко второму выходу из класса, который вёл на школьную тренировочную площадку.       Никакого сопротивления Хару не оказал: вид избитой, почти опороченной им Мидори въелся в мозг разъедающей кислотой, и он практически задохнулся от охватившего его вдруг чувства безысходности и вины.       Что же он натворил? Боже, как же теперь он сможет жить?       — Чёртов кретин, всё нахрен отобью, чтобы неповадно было! — грубо вышвырнув друга за дверь, Яманака обернулся к напарнице и с тревогой проговорил напоследок: — Мидо, беги, тебя ищет полиция! Вообще без понятия, что тут происходит! — а после вслед за Хару скрылся в дверном проёме.       Своего одиночества Мидори так и не заметила, затуманенным от страха разумом до сих пор не осознавая факта своего внезапного избавления, и только тогда, когда в аудиторию вломился обеспокоенный Хокаге, она смогла приподнять голову, чтобы устремить на отца испуганный взгляд.       — Мидо! — Наруто нашёл дочь режимом отшельника и молился всем богам, чтобы он пришёл за ней раньше, нежели это сделала бы полиция.       — Папа, — она встрепенулась и, словно мотылёк на свет, потянула к нему руки.       — Что с тобой? Ты ранена?       — Хару, он… И нога ещё… — Всхлипы от недавних рыданий мешали говорить, а истерика, до сих пор не прошедшая, — нормально изъясняться.       — Боже, что с ногой? — бегло осмотрев девичье тело, Наруто остановил взор на неестественном изгибе колена. Было очевидно, здесь необходима медицинская помощь, но в госпиталь путь им был заказан.       Проклятье, как же всё не вовремя!       — Мидори, нам надо бежать, — решив не терять времени даром, быстро забормотал Шестой. — Обхвати мою шею и держись крепче, мы покидаем деревню. — Он взял дочь на руки, неосознанно прижимая её к себе что есть силы.       — Ч-что?       — Теперь под ударом не только Кейтаро, но и все мы. Примени технику перевоплощения, иначе нам отсюда не выбраться.

***

      В дверь раздался настойчивый стук, и слегка запоздало Хината отворила двери, в ту же секунду натыкаясь взглядом на шиноби военной полиции.       — Хината-сама, прошу вас пройти со мной.       Она против воли нахмурилась, обескураженная подобным заявлением с утра пораньше: прежде в штаб военной полиции её ни разу не вызывали.       — Что-то случилось? — слегка удивлённо спросила Хината.       — Получен приказ задержать вас и сопроводить к Конохамару-сама.       — Что? Задержать? — Большего фарса в своей жизни она ещё не слышала, а потому всерьёз предположила, что подобное заявление не более чем просто шутка, грубая и несмешная. — Это, должно быть, какая-то ошибка…       — Очень надеюсь на то, что вы не будете оказывать сопротивления и пройдёте со мной. — Шиноби был крайне серьёзен и настойчив. Явно не розыгрыш.       — Ну, хорошо, — ничего не понимая, пролепетала Хината. — Только прошу немного подождать, я предупрежу сыновей, что отлучусь ненадолго. Можно?       Мужчина на несколько секунд замешкался — не побег ли задумала достопочтенная жена? — но, впрочем, немногим позже слегка неуверенно кивнул:       — Только быстро.       Хината кивнула в ответ и торопливо прошла вглубь коридора, подходя к лестнице и делая пару шагов по направлению второго этажа, где находились спальни.       — Минато, Джирайя, выйдите, пожалуйста, — крикнула она, а через мгновение её слух уловил непонятный звук разбившегося стекла.       «Что это?» — Вроде бы с кухни, но кухонная дверь была закрыта и мешала обзору, а бьякуган она активировать не успела: недовольный голос сына её отвлёк.       — Мам, ну что там? — первым на лестнице показался Минато, невольно переводя всё внимание матери с тревожных мыслей на себя.       — Мне нужно уйти, так что Джирайя на тебе. Я скоро вернусь.       — Что?! — казалось, достопочтенный сын был возмущён до глубины души. — Мне тоже надо уйти, у меня назначена встреча!       Вслед за Минато на лестнице замаячила и маленькая фигура Джирайи, что, робко присев на ступеньку, стал с любопытством рассматривать незнакомого шиноби, который стоял в дверях.       — Для меня это тоже неожиданность, Минато, отложи свою встречу, я обещаю, что быстро.       «Странно, и что там могло разбиться?»       — Ну, ма! — запротестовал тот, однако сыновний возглас Хината проигнорировала: не менее подозрительные свистящий звук и треск, окончательно лишившие покоя, заставили её спуститься с лестницы и с опаской направиться прямиком к кухне.       — Я сожалею, — бессвязно пробормотала она, не желая больше отвлекаться, с твёрдым намерением разобраться в природе этих шумов. «Да что здесь происходит?»       Из-под дверной щели уже вовсю валил сероватый дым, что вконец сбивало с толку, а потому Хината с недоумением отворила дверь, и…       В следующее мгновение раздался звонкий хлопок, и сознание ослепила ярчайшая вспышка.

***

      Воспользовавшись всеобщей суматохой, Наруто удалось вынести Мидори за пределы селения и, преодолев несколько километров, выбрать пригодное для укрытия место. Нервозно оглядев окружающее пространство, он заприметил массивное дерево, расположенное в глубине чащи, и, недолго думая, решил спрятать дочь именно под его раскидистой кроной.       Ещё сильнее прижав к себе хрупкое девичье тело, Хокаге несколькими прыжками добрался до него, а затем, сконцентрировав чакру в ступнях, взобрался до середины ствола, бережно опуская куноичи на толстую ветку, неприятно царапающую кожу шершавой корой.       — Мидо, ты должна оставаться здесь и вести себя очень тихо, хорошо? — В который раз осмотрел её ногу, с прискорбием понимая, что помочь ничем не мог. — А я возвращаюсь за мамой и братьями. Жди нас тут.       — Да объясни же ты, что происходит? Толком ведь ничего не сказал. — Едва пришедшая в себя Мидори устремила на отца обеспокоенный взор и, по инерции поёрзав на ветке, уселась удобнее. Наруто тяжело вздохнул и непроизвольно мотнул головой: он и сам толком понять не мог, каким образом всё вылилось в статус предателя.       — Цучикаге всем мозги промыл: выставил Кейтаро шпионом Ивы, заодно обставил всё так, что и нас приплели. Нас обвиняют в сговоре против Конохи…       — Что?! — в подобный абсурд верилось с трудом. — Это ведь…       — Нам ничего больше не остаётся, кроме как бежать, Мидо. Никто ничего слышать не хочет, если дело касается клана Учиха.       — Но… Кейтаро! Что будет с Кейтаро в таком случае? — Мидори тут же почувствовала, как сердце неприятно заныло, а страх бесцеремонно стал забираться под кожу острыми иглами.       — Не знаю, милая, я постараюсь ему помочь, — проговорил Наруто, присаживаясь рядом с дочерью на одно колено и успокаивающе дотрагиваясь до её щеки. — Нам ещё повезло, что о вашем ребёнке никто не знает, поэтому постарайся не… — Мидори ощутимо вздрогнула, а в бьякугане отразилось неподдельное смятение с примесью страха, что заставило Хокаге осечься и замолчать от тревожного предчувствия.       — Хару, — прошептала она, панически хватаясь за виски ладонями, — он знает! Я ему сказала! — Ещё одна непоправимая ошибка, больно ударившая по сознанию зашкаливающим пульсом.       — Чт… Погоди, Хару знает о вашем с Кейтаро ребёнке? — Лицо Шестого перекосилось от потрясения: очередного жизненного подвоха он не ожидал.       — Я… и сама… Это вырвалось случайно… Господи, он же всё расскажет! Это он рассказал о Кейтаро. Именно он! Вчера он увидел его шаринган, — лихорадочно заговорила куноичи под влиянием вспыхнувшего мандража. — Что же теперь будет? Что сделают с ребёнком?       Наруто медленно закатил глаза, в полной мере осознавая, что дело отныне усложнялось многократно, и непроизвольно сжал ладони в кулаки. Решимость и смелость теперь являлись главными союзниками.       — Я всё сделаю, — глухо отозвался он, пытаясь подавить вспыхнувшее раздражение болтливостью дочери, — не волнуйся. Постарайся не привлекать к себе внимания. Я оставлю теневого клона настороже, — моментально сложил печати, создавая теневую копию.       — Папа… Прости…       — Мне надо идти, Мидо. Скоро увидимся. — Он рывком поднялся, однако…       — Пап, — Мидори остановила отца, схватившись за его предплечье, — пожалуйста, спаси Кейтаро.       — Разумеется.

***

      Наруто почти добежал до дома, когда открывшаяся его взору картина заставила замедлить бег, а потом и вовсе остановиться в непонимании, постепенно цепенея каждым мускулом.       — Ч-что? — Он ошеломлённо смотрел на тлеющие тонкими струйками дыма руины, что совсем недавно звались его особняком, и ровным счётом не мог подобрать разумного объяснения всему увиденному.       — Наруто, это ты? — раздалось по правую руку, на что Хокаге по наитию повернул голову на голос и увидел сидящего на земле Неджи, устало прислонившегося к кованому забору и безотрывно смотрящего на сгоревшие балки некогда прекрасного дома.       — Неджи? — и только потом сообразил, что до сих пор находился под техникой перевоплощения. — Да, это я. — Наруто незамедлительно прервал маскировочное ниндзюцу, принимая свой истинный облик, и вновь устремил недоумённый взгляд на Хьюгу. — Что… Что здесь произошло?       — Тебе надо бежать, — проигнорировав вопрос, проговорил Неджи каким-то странным, надломанным, тусклым голосом. — Тебя везде ищут, десять минут назад они уже были здесь, но их отвлёк твой клон. Не думаю, что ему удастся морочить их головы слишком долго. — А после, всё же скосив глаза на друга, добавил: — Где Мидори? Её тоже ищут.       — Да, — безотчётно кивнул Наруто, — я знаю. Она в безопасности. Мне удалось вынести её за пределы Листа, но… Я не понимаю… Я пришёл за Хинатой…       Неджи едва заметно дрогнул и, закусив губу, сжал ладони в кулаки, пытаясь унять возникший тремор.       — Людская ненависть не знает границ, Наруто, — после недолгого молчания тихо сказал он и вновь вперил взгляд в пепелище; затем спустя несколько мгновений с тяжестью поднялся на ноги и, покачиваясь, подошёл к Шестому. — Как только я узнал, что в Конохе творится нечто серьёзное, то сразу же кинулся сюда. Мне казалось, я успею и…       — Да объясни же ты наконец, что произошло? Где Хината? Где дети? — не вытерпел Наруто, почти с мольбой глядя на Хьюгу.       — Я не могу сказать точно, что именно здесь произошло, но бьякуганом я нашёл много разбитого стекла, по форме напоминающего бутылку. Примерно там, где прежде находилась ваша кухня. Я могу только предполагать, но думаю, что кто-то бросил в ваш дом зажигательную смесь. Скорее всего, возникло возгорание, и газовый баллон взорвался. — На Хокаге Неджи не смотрел, просто потому, что был не в состоянии выдержать то неверие с налётом ужаса, что отпечатались на его лице. — Вероятно, гражданские и наверняка подростки, потому как не верится, что на подобное способен взрослый человек, а тем более шиноби…       — Что?! — воскликнул Наруто, с трудом осознавая только что сказанные другом слова. Каждая попытка уложить в своей голове хоть что-нибудь заканчивалась неминуемым провалом.       — Для них ты предатель, Наруто, олицетворение врага, — отчеканил Хьюга, всё же решаясь и поднимая на того взгляд. — Об этом трубит весь Лист. — Одна за другой по его щекам покатились слёзы, которые он был не в силах больше удерживать внутри. — Я не понимаю, где правда и где вымысел, но…       — Чёрт возьми, Неджи, — с придыханием перебил его Наруто, ощущая, что ещё мгновение — и всё тело непременно сведёт болезненным спазмом. — Где Хината? Боже, скажи, что она и дети были у тебя. — Словно мизерный шанс, последняя надежда, за которую он цеплялся всеми фибрами своей души, ещё существовала.       Неджи скривился в стремлении подавить вырывающиеся наружу рыдания и неосознанно перевёл мимолётный взгляд на четыре обугленных тела, лежащих в тени разрушенного дома и бережно накрытых его же плащом. Хокаге медленно, боязливо проследовал за его взором, всё ещё отрицая любую возможность столь необратимых последствий, и, заприметив трупы, сделал безотчётный нерешительный шаг по направлению к ним.       «Не верю…»       — Не надо, — молниеносным движением Хьюга ухватился за его плечо в попытке остановить, явственно чувствуя, как Наруто уже откровенно трясло, — не смотри.       — Это что… они там лежат? — практически беззвучно.       Нет, подобного случиться просто не могло. Всего лишь кошмар, ничего не значащее сновидение, после которого останется только горькое послевкусие.       — Наруто, тебе нужно думать о Мид…       — Это что, они там лежат?! — истошный вопль, заставивший Неджи рывком притянуть Наруто к себе и, прижав его лицом к своему плечу, позволить выплеснуть эту убивающую боль наружу, приглушая его стенания собой.       Ноги джинчурики в тот же миг подкосились, вынуждая Хьюгу осесть вместе с ним наземь, а после до боли закусить кулак, чтобы не поддаться этому отчаянию вместе с другом.       — Тебе надо спасать Мидори! Сейчас не время скорбеть о них! — пытался перекричать рыдания, но Хокаге его не слышал, так и продолжая орать, в кровь срывая голосовые связки, не в силах унять эту разрывающую на части пытку. — Ты не имеешь права потерять и её, слышишь меня?! — Он так остро чувствовал, как намокала ткань его рубашки, как дрожащие пальцы до онемения вонзались в ключицы, и лишь сильнее прижимал Наруто к себе, словно бы это хоть как-то могло утешить. — Я не знаю, что происходит. Не знаю, за какие идеалы погибла моя сестра, и не хочу оправдывать подобную жестокость. — Попытки вырваться из его объятий постепенно стали сходить на нет. — Я перестал ощущать долг перед Конохой с того самого момента, как увидел смерть ни в чём неповинных детей, а потому ни меня, ни мой клан отныне здесь ничего не держит. — Крики джинчурики стали понемногу затихать, а его тело как-то резко обмякло, лишь изредка вздрагивая от всхлипов. — Наруто, я отдал приказ клану Хьюга не вмешиваться в конфликт, а с завтрашнего дня мы принадлежим Скрытому Туману. — Неджи понимал, что бесконечный поток слов пусть и не достигал разума, но успокаивал Хокаге, к тому же был уверен, что тот обязан об этом знать. — Мы давно вели переговоры с Мизукаге, но сегодня я принял окончательное решение. Тен-Тен и Мей-Лин уже отбыли туда, чуть позже я последую за ними. Прошу, — он бережно отодвинул Наруто от себя, пытаясь установить с ним зрительный контакт, — пойдём со мной.       — Я не могу, — чуть запоздало ответил Наруто, изнурённо и хрипло. — Если Кири предоставит мне убежище, велика вероятность, что между Туманом и Листом может вспыхнуть война. К тому же Мидори без Кейтаро не уйдёт, она любит его больше жизни и без него не сдвинется и с места. Для начала мне необходимо его защитить.       — Но… — Неджи стиснул зубы в попытке подавить возникшее вдруг раздражение: безусловно, Наруто был прав, да и Мизукаге, скорее всего, не одобрил бы такую перспективу, но это чёртово бессилие неимоверно злило, и в первую очередь потому, что ему не хотелось подставлять под удар и свой клан, — но я тоже не хочу терять своих людей. Это не наша война, и смерти в клане мне ни к чему. Я готов встать на твою защиту, на защиту Мидори, но не на защиту одного из клана Учиха, прости.       Хокаге на секунду прикрыл глаза дрожащими веками и тяжело вздохнул.       Мир явно сошёл с ума.       — Я… я понимаю и не прошу тебя о большем. Я всё сделаю сам. А тебе советую как можно быстрее покинуть Лист, пока в предательстве не обвинили и тебя. — Он попробовал встать, но получилось не сразу и с огромным трудом. — Единственное, о чём я тебя попрошу, так это… — Наруто с огромным усилием усмирил в себе очередной вопль, которым до сих пор кричала его душа, — так это похорони их по-человечески. Вряд ли у меня будет такая возможность.       — Не беспокойся об этом… — как-то устало и обречённо. — Я похороню их в Кири.       — Спасибо, — шёпотом и натянутой болезненной ухмылкой выразил свою признательность Шестой.       — Он здесь!!! — раздался чей-то неожиданный возглас, и в ту же секунду к ним устремился отряд из нескольких человек.       — Неджи, уходи! — почти приказал Наруто, изливая всю боль от утраты в пламени демонической чакры и режиме отшельника. — А позже вернись за ними и забери их в Кири. Я полагаюсь на тебя.       Отчего-то Неджи не захотелось возражать и ослушиваться приказа Хокаге, отчасти потому, что не желал мешать ему выплёскивать всю свою ярость на селение. Лишь с силой сжал его плечо напоследок и коротко кивнул, а после тотчас испарился. Наруто же перевёл хмурый, потемневший от горя взгляд на атакующих шиноби и неосознанно встал в оборонительную стойку.       Всё, довольно. Коноха перешла черту, теперь уж точно, с самого детства отторгая его самым жесточайшим образом. Но в отличие от того изгоя-ребёнка, что не держал ни на кого зла и безо всяких копаний в причинах такого отчуждения мог подстроиться под любые условия, сейчас же его сердце было полно злобы и ненависти.       Некогда такое родное пристанище для усталой души, теперь же — что-то абсолютно чужое, безжалостное, ненасытное. Омерзительное.       Отныне деревня нажила себе сильнейшего врага, и в этом больше не было сомнений.       «Хотите поймать меня? Постарайтесь для начала выжить…» — И разъярённым зверем окунулся в такую несправедливую, чёрт возьми, вымученную битву.       Он сражался неистово, не оставляя шансов никому, нещадно разрывая податливую плоть на множество кровоточащих кусков. Чья-то жалкая огненная техника — и негодующая ухмылка на губах шестого Хокаге.       Глупцы!       Как же они не понимали, что вряд ли им удастся одолеть его. Ни превосходством в числе, ни групповым форсингом — ничем не победить: ведь Узумаки Наруто — сильнейший среди них.       На задворках подсознания он ещё помнил, что когда-то умел бить и словами, вытряхивая, выворачивая душу своих врагов наизнанку, делая мир чуточку добрее и терпимее, но для них в его разуме не находилось больше слов. Лишь сила, лишь боль, лишь смерть.       От очередной атаки Наруто увернулся чуть ли не играючи, запущенные сюрикены отбил едва заметным движением руки, в то же самое время безжалостно пробивая грудные клетки расенганом, неимоверной силой скручивая шейные позвонки, пылающим кулаком ударяя хрупкие тела.       Всех тех, кто посмел пойти против него, он убивал без сожалений, ведь для сожалений в его сердце теперь места не имелось.       Хокаге даже толком не видел их лиц и совершенно не задумывался о том, что, вполне возможно, ещё вчера пожимал их руки с приветливой улыбкой на устах. Нет, сегодня это были исключительно враги.       И только тогда, когда последний обнаруживший его шиноби пал перед ним обезглавленным телом, он смог остановиться и почувствовать странное, такое не присущее ему кровожадное удовлетворение.       — Ну вот и славно, — апатично проговорил он, откидывая оторванную голову в сторону и возвращая себе человеческий облик; после неторопливо осмотрел прищуренным взором забрызганное кровью пространство, что какую-то пару часов назад являлось его домом.       «И ради чего? Ради справедливости? Отмщения? Дураки…»       Кожные покровы горели огнём от слишком длительного соприкосновения с чакрой Кьюби, в которой до сих пор тлела частичка аматерасу, но отвлекаться на фоновую боль банально не хватало сил: глаза невольно остановились на сгоревших заживо телах его родных, и Наруто сделал бездумный шаг по направлению к ним.       «Нет!» — одёрнул себя, застывая в нерешительности.       Неджи прав: он должен был запомнить их живыми. И никак иначе. В противном случае он попросту сойдёт с ума.       Теперь его ждало ещё одно неимоверно важное дело, с которым необходимо было разделаться быстрее, а потому терять драгоценные минуты Наруто был не вправе.       Боковое зрение невольно уловило зелёный отблеск, что сразу же привлёк внимание Хокаге, и он насторожённо повернул голову в сторону главных ворот. Вдалеке, возвышаясь гигантским исполином, виднелась техника мангекё шарингана. Сусаноо.       «Что? — Наруто напрягся сильнее, понимая, что ситуация принимала ещё более крутой оборот. — Зачем Кейтаро активировал мангекё?»       С минуту пребывал в замешательстве, оперативно решая, куда же всё-таки двинуться в первую очередь, но… Съедающий изнутри страх за Мидори, за её нерождённого ещё ребёнка всё-таки перевесил, а потому, создав несколько теневых клонов в режиме Курамы и отправив их на подмогу к Кейтаро, он активировал режим отшельника.       «Ну же, где ты прячешься?» — В голове пульсировало только одно имя: Хару.

***

      Не успев подняться на ноги, Инузука вновь получил сокрушительный удар в район челюсти, заставивший его отлететь к металлическим прутьям защитного ограждения площадки.       — Ублюдок! — продолжал голосить Акено, молниеносно подлетая к нему и с яростью хватая за грудки. — Убью нахрен! — Он снова сжал кулак и замахнулся, но тихое рычание за спиной вынудило остановиться и со злостью обернуться.       Позади них стоял Дайске, предостерегающе ощетинившийся, но переходить в нападение так и не решившийся, потому как Яманака чужаком для него не являлся.       — Что, пса своего на меня натравишь? — с презрением выплюнул Акено, тряхнув сокомандника что есть силы. В ответ Хару лишь медленно поднял на друга глаза с плескающейся в них тотальной безнадёгой, а затем перевёл мутный взгляд на Дайске, безмолвно приказывая не вмешиваться. — Ты заслужил это! Ты это, мать твою, заслужил, недоносок! — Он вновь замахнулся с отчётливым желанием бить до тех пор, пока не устанут мышцы руки, но, увидев, как Инузука смиренно зажмурился в ожидании очередного удара, так и не смог. Проклятье! — Зачем?! — Бить! Необходимо было выбить весь этот хлам из его дурной башки! Ну же! — Зачем ты это сделал?!       Лицо Яманаки исказилось в приступе гнева и непонимания, а челюсти сомкнулись до скрежета зубов. Хару вздрогнул, неуверенно приоткрывая глаза и встречаясь с товарищем взглядами, а после, судорожно всхлипнув, ощутил, как по щекам покатились горючие слёзы.       — Акено, — проскулил он, протягивая к нему руки в неосознанных поисках поддержки, — я всё потерял. Я потерял её…       — Как? — Акено устало опустил взведённый кулак и негодующе мотнул блондинистыми прядями. — Ну как после такого мне считать тебя другом? Как оправдать в своих глазах? Хару…       — Я полное ничтожество, Акено… Я всё потерял, — продолжал обрывисто бормотать Инузука, цепляясь дрожащими пальцами за воротник рубашки напарника.       — Какой же ты всё-таки идиот, — выдохнул Яманака и рывком притянул друга к себе, милосердно позволяя ему нарыдаться всласть, излить весь тот ужас и отвращение к самому себе, что успели скопиться внутри. — Ну нельзя же так. Нельзя так сходить с ума из-за девчонки, — приговаривал он, всё крепче сжимая Хару в объятьях. — Через неделю моя свадьба, будет много девушек, слышишь? Найдём мы тебе блондинку, линзы в глаза вставим, чтобы на бьякуган похожи были, только с ума не сходи, долбаный ты псих. Прошу тебя. Я не хочу терять друга. Лучшего друга, чёрт возьми.       Но Хару не слушал, так и продолжая сотрясаться в рыданиях до тех пор, пока силы окончательно не покинули его, и, осторожно отстранившись от Акено, неуклюже откинулся на сетку спиной. Яманака последовал его примеру и также откинулся спиной на стальные прутья, усаживаясь рядом.       Некоторое время просто молчали, прислушиваясь к размеренному, успокаивающему щебетанию птиц и не решаясь нарушить воцарившееся вдруг безмолвие, а затем:       — Спасибо, — хрипло проговорил Инузука вконец севшими связками. — Спасибо, что остановил меня. Я хотя бы не успел дойти до конца…       Яманака промолчал. Сказать по правде, он не знал, что ответить: Хару и так зашёл слишком далеко.       — Я и сам не понимаю, что на меня нашло, — продолжил тот, измождённо поднимая покрасневшие глаза к небу. — Как будто на миг я стал совершенно другим, словно наблюдал за собой со стороны и никак не мог остановиться. Я не оправдываюсь, просто… Я и подумать не мог, что это может настолько сильно выбить меня из колеи.       Яманака едва слышно фыркнул, а через миг негодующе поджал губы.       — Признаться, твоя зацикленность на Мидо всегда пугала меня, но всё равно, как бы ты её ни любил, ты не вправе принуждать любить себя и творить такие вещи…       — Я это знаю, Акено, — перебил Хару и скрыл лицо в ладонях, интенсивно растирая ими покалывающие от высохших слёз щёки, после нервозно провёл рукой по волосам. — Но Хаттори ведь не любит её. Я был готов смириться с тем, что она принадлежит другому, но не с тем, что Мидори будет нелюбима.       — Так это всё-таки Хаттори. Значит, слухи не врут, — сочувственно произнёс Яманака, опуская взор под ноги, на что Инузука коротко кивнул. — Но с чего ты взял, что он её не любит?       Хару немного помолчал, пытаясь собраться с мыслями и припоминая все события вчерашнего дня.       — Вчера, когда я ушёл от вас с Ренной-сенсей, я хотел найти Мидори и обстоятельно всё обсудить, — он сдавленно сглотнул, — и я её нашёл. Вместе с ней был и Хаттори… В общем… Я увидел его без маски.       Брови Акено изумлённо взметнулись, и, вновь устремив взгляд на друга, он приоткрыл от удивления рот.       — Да, видел, это как-то случайно получилось. Между нами завязалась потасовка, и в какой-то момент маска слетела с его лица…       — Ого! — поразился Яманака. — И что, там реально всё сожжено?       — Нет, — раздражённо буркнул Хару, — это всё ложь. Если честно, он грёбаный красавчик, который и тебе фору даст.       Акено удивился ещё больше, нервно передёрнув плечами: какую такую фору?       — Тогда зачем он врал насчёт своей внешности?       — Да потому что он последний из клана Учиха, мать его, и у него есть шаринган!       — Да ты гонишь! — Яманака казался ошеломлённым до предела.       — Нет, я его видел собственными глазами. Настоящий, чёрт его дери, шаринган! Красный такой, с томоэ на радужке. Прямо как на рисунках в учебных свитках.       — Да быть такого…       — Может, Акено. От Мидори я узнал, что он сын Учихи Саске и очень похож на своего отца внешне, поэтому он был вынужден скрывать своё лицо и постоянно носить маску.       — Да ты прикалываешься надо мной! — вознегодовал Яманака.       Всё сказанное больше походило на шизофренические байки умалишенного, а потому поверить в них было весьма и весьма сложно. Хотя, справедливости ради, стоило признать, что, пока он искал Инузуку, оголтело бегая по Конохе, пару раз действительно слышал имя этого проклятого клана.       «Так неужели не врёт?»       Хару вымученно усмехнулся.       — Нет, всё так и есть. Позже, когда я пришёл домой, Киба случайно проговорился мне, что в полиции сейчас переполох. От разведгруппы получили донесение: в Лист внедрился шпион Ивы, а также что у этого шпиона имеется шаринган. Ну и как мне было поступать? — Он вопросительно взглянул на Акено. — Знать, что он шпион, и молчать? Мидори для него ничего не значила с самого начала. Заполучить такую болтушку, да ещё и дочь Хокаге — не это ли самое первоочередное для шпиона? Поэтому я решил рассказать всё Конохамару-сама.       Яманака шумно сглотнул, безотрывно глядя на сокомандника несколько секунд, а после тяжело вздохнул. По правде, он и сам не мог ответить, как бы поступил, будь на его месте, но в одном Акено был уверен непоколебимо: принимать скоропалительные решения — слишком большая ответственность и тяжёлая ноша.       — Сейчас в Конохе, — немного озадаченно начал Яманака, — творится не пойми чего, Хару. Все словно с ума посходили. И если триггером всему этому послужил именно ты, то можешь ли ты твёрдо сказать, что абсолютно прав в своих суждениях? — говорил медленно и чётко, чтобы до Инузуки дошло каждое сказанное им слово. — Пока искал тебя, краем уха я слышал, что Мидори разыскивает полиция. Я не знаю причин, но… Не считаешь ли ты, что своими необдуманными действиями в первую очередь подставил под удар именно её?       — Что? — Хару обеспокоенно посмотрел на сокомандника. — Мидори разыскивает полиция? Но это же бред! — Смятение и непонимание мешали в полной мере проводить причинно-следственные связи. — Она не виновата, что Хаттори оказался шпионом! Она не знала! За что её хотят задержать?       — А ты не мне доказывай, а полиции. Говорю же, все словно с цепи сорвались.       — Но Мидо ведь… Боже, у неё нога сломана! — Инузука очевидно занервничал и моментально покрылся испариной. — В таком состоянии ей далеко не уйти! — Он подорвался, точно ошпаренный, и немедля устремился в ту самую злосчастную аудиторию, где находилась Мидори, но его остановили.       Хару и сам не до конца осознал, каким образом рядом с ним оказался Хокаге, но и подумать об этом не успел, как был обхвачен за талию крепкой рукой и с силой отброшен обратно к ограждению. Он болезненно врезался в прутья плечом и бедром, моментально улавливая отчётливый хруст в спине, а затем мешком повалился на землю.       — Ну, здравствуй, Хару, — слова Наруто вырвались зловещим шипением, от которого невольно делалось не по себе.       — Наруто-сама? — Инузука попытался встать, но острая боль в грудине — вероятно, от сломанного ребра — вынудила прекратить всякое движение, отдаваясь сущей пыткой при каждом вдохе. Однако вопреки всему присутствие Хокаге его всё же обрадовало: теперь спасти Мидори от преследований казалось легче. — Наруто-сама, Мидо там, в Академии, её надо скорее…       — Ты можешь за неё не волноваться, — с тихой угрозой проговорил Наруто, пристально глядя на молодого человека и безотчётно разминая пальцы рук, успевшие онеметь после недавнего боя. — Тебе впору поволноваться о себе.       — Что? — Инузука сначала опешил, но через миг уже в полной степени осознавал, чем именно мог навлечь на себя гнев джинчурики. — Я… понимаю… То, что я сделал… Мне н-нет прощения, но…       — Заткнись, — приглушённое рычание перебило его. — Ты слишком много знаешь, — в ладони Шестого постепенно стала скапливаться чакра, — а держать язык за зубами явно не умеешь. Пойми, кроме Мидори, у меня никого не осталось. Они убили… всю… мою семью. — В руке с характерным звуком начала сформировываться ослепительная сфера расенгана, сковывая Хару губительной растерянностью.       — Что?..       — Ты… убил. По твоей вине. — И без промедления сорвался с места.       Инузука панически вжался в сетку, широко распахнутыми глазами безотрывно наблюдая за приближающимся Хокаге, который целился аккурат в его грудь, и на миг ему показалось, что реальность застыла в этой пугающей вечности.       Удар!       Хару неосознанно вздрогнул, так и продолжая оцепенело сидеть на земле, и только спустя некоторое время осознал, что атака пришлась по ограждению, проделывая в нём гигантскую дыру.       — Наруто-сама, что вы делаете?! — взревел Акено, секундой ранее с разбегу врезавшийся в бок джинчурики и буквально за мгновение до трагической развязки отклонивший от друга смертельный удар. Почти сразу же на Хокаге набросился и Дайске, вгрызаясь в его предплечье острыми клыками. — Хару, беги!       Наруто стиснул зубы от внезапной боли, но, незамедлительно покрывшись языками демонической чакры, раскидал Яманаку и верного пса по разные стороны, двумя огромными пылающими лапами вдавливая их в пожухлый газон площадки — чтобы впредь не смели мешаться под ногами!       Инузука в очередной раз содрогнулся и, испуганно всхлипнув, попытался отползти на пару метров в сторону, но не прошло и минуты, как на его шее сомкнулись беспощадные пальцы Наруто.       Хокаге без труда приподнял его травмированное тело так, что ноги стали беспорядочно трепыхаться в воздухе, а после яростно впечатал Инузуку в ствол оказавшегося рядом дерева. Спину вновь пронзил мучительный прострел, но острая боль затерялась под натиском неприятного ощущения сдавленной трахеи.       — Видит Бог, я не хотел, чтобы всё так обернулось, но я не могу оставить тебе жизнь. — Хару инстинктивно обхватил запястье Наруто в стремлении освободиться. — Мидори сглупила и рассказала тебе о ребёнке. О нём никто не должен знать.       «Ребёнок? — Сказать по правде, о нём он напрочь успел позабыть ещё тогда, когда злость и похоть полностью овладели им, но ладонь джинчурики сжалась плотнее, и в голове моментально помутилось, откликаясь гулкими ударами пульса в ушах и вздувшимися сосудами на побагровевшем лице. — Всё дело в ребёнке… Чёрт!»       — Аке… но… — из последних сил хрипел Хару, — о… ребён… не зна… Отпус… его, — переломанная гортань лишила всякой возможности что-либо добавить, а спустя мгновение раздался тихий омерзительный хруп — и тело Инузуки тотчас обмякло, прекращая всякое сопротивление и повисая на руке Наруто безжизненной плотью.       Постояв в таком положении ещё пару мгновений, Хокаге с трудом разжал сведённые судорогой пальцы, и мёртвое тело с глухим звуком повалилось на землю.       — Вот так, — кивнул он. «Одной проблемой меньше…»       И лишь несколько позже, когда реальность вновь стала усваиваться в его голове маленькими порциями, а боль обожжённой аматерасу кожи начала проявляться волдырями, Наруто вспомнил и о пленниках, совсем недавно зажатых в тисках демонического капкана.       Он незамедлительно вернул себе человеческий облик, убирая огненные когтистые лапы с молодого Яманаки и пса, и с неуместной сейчас робостью обернулся, натыкаясь взглядом на лежащего позади него Акено. Неподвижного, полностью вдавленного лицом в грунт.       «Вот же гадство…» — с грустью буравил взором бездыханное тело ещё немного, а потом как-то нервозно усмехнулся, постепенно погружаясь в состояние полной прострации.       Проклятье, пошёл против детей.       Как же жалко и нелепо это было. И очень — очень! — для Хокаге неподобающе.       И всё же какая теперь разница? С его детьми ведь поступили точно так же.       Наруто медленно приблизился к Акено и, неторопливо присев рядом с ним на корточки, проверил пальцами сонную артерию. И дело было вовсе не в том, что он надеялся почувствовать размеренные толчки пульса, а в том, что до сих пор не мог поверить в правдоподобность происходящего, действуя, скорее, машинально.       Сердцебиения не было, как, впрочем, и чувства вины. Лишь тихие отголоски некоего сожаления, что Яманака оказался не в том месте не в тот час и попался под его горячую руку.       — Наруто? — удивлённый голос Ино позади себя тот узнал, даже не обернувшись.       Какая ирония, чёрт возьми, именно она и именно сейчас.       Он неспешно поднялся и устало прикрыл на пару мгновений глаза, абстрагируясь от окружающего мира.       — Наруто, что происходит? Почему тебя называют предателем? — Она стояла в дверном проёме, отчего-то не решаясь пройти вглубь площадки, а потому тело сына пока не видела. Так и не дождавшись ответа, Ино негодующе качнула головой и исказила губы в усмешке: — Я в это не верю, Сай — тоже. Ты можешь на нас рассчитывать.       Наруто непроизвольно вздрогнул и неосознанно сжал ладони в кулаки: и почему-то сделалось нестерпимо стыдно перед ней.       «Знала бы ты…»       — Послушай, ты Акено не видел? — Яманака всё же сделала пару шагов по направлению к соратнику. — Найти его не могу, уже с ног сбилась.       Искала его с самого утра, места себе не находила, не желала, чтобы Акено участвовал в разворачивающихся в Конохе столкновениях, но тот, паршивец, вместо того чтобы переждать у Неири, улизнул из дома и отправился на поиски Инузуки. Вне всяких сомнений, ему здорово за это попадёт.       — Наруто, — повторила она, подходя к нему вплотную и немного напрягаясь от безмолвия друга, — ты не видел Ак… — Ино осеклась, увидев распластанного на земле сына.       — Видел, — с толикой обречённости выдохнул Наруто, отчасти потому, что знал, какая боль её сейчас ожидает.       — Акено!!! — Из горла вырвался крик, а ноги вмиг сделались ватными, вынуждая Ино упасть подле молодого человека. — Акено, милый, что с тобой? — Тонкие, трясущиеся от страха пальцы вцепились в бездыханное тело, переворачивая его лицом кверху, а после стали лихорадочно блуждать по белокурым прядям, шее, груди. — Наруто, что случилось? Акено, открой глаза! Акено! — несколько раз несильно похлопала по щекам в стремлении привести его в чувство, безуспешно пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь реанимационные меры. — Что произошло, Наруто? Господи, Акено, очнись! Пожалуйста… — её слова перебивались истерическими всхлипами: принимать тот факт, что глаза сын больше не откроет, она отказывалась категорически. — Акено…       Наруто медленно перевёл взор на Яманаку, пару секунд молча наблюдая за её тщетными попытками и стенаниями, а после:       «Я — убийца», — подумалось ему под оглушительный вопль Ино: крик матери, внезапно осознавшей свою потерю.

***

      — Сакура-сан, приготовьтесь, — чуть слышно проговорила заметно побледневшая Ренна, ощущая до боли знакомое головокружение, знаменующее собой критическое истощение чакры. До ворот оставалось каких-то несколько метров, и Акаде злило, что энергии могло не хватить. — Не могу больше…       Она покачнулась, но Сакура придержала её, начиная вливать целительную чакру в её жилы.       — Сейчас станет легче. — Харуно тяжело вздохнула, понимая, что вливаемая энергия тратилась на барьер слишком быстро, и неосознанно стиснула зубы: подобная растрата собственных ресурсов сулила ей беспомощность, когда им с Кейтаро придётся отбиваться от атакующих шиноби.       — Не тратьте вашу чакру на меня. — Ренна устало мотнула головой, но почувствовала себя немного лучше. — Она вам ещё пригодится, я в порядке. Помогите сыну…       — Да, ты права. — Сакура с благодарностью кивнула и поспешила к Кейтаро.       Покрутив ладонью и окончательно убедившись, что запястье пришло в норму, она торопливо зашла джонину за спину и, натянув цепь наручников, сконцентрировала всю мощь в своих руках. Небольшое усилие — и звенья разомкнулись, поддаваясь напору сильных пальцев, и Хаттори наконец-таки смог размять затёкшие мышцы плеч.       — Как руки? — заботливо поинтересовалась она, видя кровоточащие ссадины от стальных колец на коже сына и аккуратно разворачивая его к себе лицом. — Я залечу их, как только мы выберемся отсюда, хорошо?       Тратить чакру было непозволительно — вне всяких сомнений, их ожидал бой.       — Не беспокойтесь. Руки немного онемели, но всё хорошо, — тут же отозвался Кейтаро.       Ещё несколько медленных шагов и… Ворота! Слава Богу, дошли! Смогли!       Едва миновали их, а внутри против воли зародился маленький лучик надежды: всё же дальше был лес, а скрыться в нём представлялось куда легче, нежели в Конохе.       — Послушай меня внимательно, Кейтаро, — Сакура говорила предельно серьёзно, безотрывно глядя тому в глаза, — как только барьер исчезнет — беги. Я постараюсь их задержать, насколько это возможно. Прошу, не геройствуй, примени все маскировочные техники, что имеются в твоём арсенале, и беги, пока не оторвёшься от последнего шиноби…       — Я вас не брошу, Сакура-сан! — тут же запротестовал Кейтаро, но Харуно перебила:       — Не время сейчас об этом спорить, — строго произнесла она. — Ты должен выбраться отсюда, слышишь? — уже мягче, но с ощутимыми нотками страха в голосе.       — Но… — Джонин растерялся: оставлять мать на растерзание селению не хотелось совершенно.       — Прошу, будьте готовы, — едва слышно проговорила Ренна, под гнётом слабости падая на одно колено, но упрямо продолжая вливать свою чакру в каркас купола. — Барьер сейчас… — по наитию качнула тёмными прядями в попытке привести себя в норму, но в следующее мгновение стремительно завалилась набок, теряя сознание.       И в тот же миг барьер пропал.