По тонкому лезвию мести

      «Ну же, назовите меня выродком снова, — мысленно взывал к толпе Кейтаро, на его лице играла хищная зловещая усмешка. — Оскорбите именем Учиха! Посмотрите презрительно! Что же вы трусливо замолкли? Что же не плюёте в мою сторону, как прежде?»       Тот завораживающий факт, что в калейдоскопе сотен смертей он неоспоримое олицетворение неуязвимости, внезапно омрачился приступом раздражения: он больше не являлся целью, теперь никто не стремился посягнуть на его свободу. И подобное отчего-то приводило в бешенство.       Подсознательно Кейтаро всей душой желал, чтобы предсмертный стон каждого умирающего скользил по бледнеющим губам тихим отзвуком имени Учиха, но джонин был жестоко позабыт. Позабыт ровно в тот момент, когда битва за короткое мгновение превратилась в отчаянную борьбу за выживание.       Умирать с блаженным ужасом в глазах, направленных точно в его сторону, — вот чего ему хотелось от истерзанных детей Конохи, но реальность оказалась совершенно не такой, какой представлялась в воображении, а потому Кейтаро лишь досадливо сжимал челюсти до скрежета.       «Ублюдки, даже сдохнуть как надо не можете…»       Хотя по прошествии нескольких минут повсеместные крики, ласкающие слух, всё же немного успокоили его негодование. И в конце концов Кейтаро принял своё обидное забвение.       Да пусть! Какая, к чёрту, разница?       Пусть умирают безмолвно, но умирают!       И коль уж помех в лице вражеских шиноби отныне не существовало, то следовало переходить на следующий этап.       Кейтаро прищурился и лихорадочно огляделся блестящим взором — Центральная площадь. Он стоял недалеко от места, где совсем недавно был окружён злой и непреклонной толпой, и лишь подивился, как далеко сумел зайти вглубь селения, даже того не осознавая. Впрочем, площадь была преображена до неузнаваемости, заиграла новыми багровыми красками, и только по окроплённой кровью резиденции Хокаге джонин понял, что вывод сделал абсолютно правильный.       …Неприятный гортанный хрип справа отвлёк Кейтаро от раздумий и вынудил машинально повернуть голову: в пяти метрах от него огромный слизень поглотил сразу же двух не шибко везучих шиноби, застывших в прозрачной массе тела. В немигающих, остекленевших глазах, смотревших на Кейтаро, пару секунд читался явственный укор, но чуть погодя уже потух. Потух, как только их кожные покровы стали неспешно растворяться под агрессивным воздействием желудочного сока.       Несколько мгновений Кейтаро наблюдал за развернувшейся картиной, затем не выдержал и брезгливо отвернулся. Поистине неприятное зрелище даже для него, порождающее рвотные позывы.       Кровожадность демонов, пришедших на подмогу, не вызывала никаких сомнений ― убивали они самыми изощрёнными способами. Однако жалости Кейтаро так и не ощутил — заслужили! — а потому, сделав два глубоких вдоха, чтобы справиться с тошнотой, попытался абстрагироваться от творящегося в округе бесчинства.       Потеря драгоценных минут на созерцание смертельной жатвы казалась расточительством, и Кейтаро обратил внимание на здания перед собой: штаб военной полиции и резиденция Хокаге. Как золотое ядро селения они мозолили своим величием глаза, и, размахнувшись посильнее исполинским кулаком, джонин смёл их подчистую, погребая заживо тех, кто на свою беду стремился там укрыться, а по велению злого рока оказался под обломками.       Неужели в их сердцах ещё теплилась надежда выжить? Какие же они всё-таки глупые!       От подобных мыслей Кейтаро презрительно хмыкнул, а после, не желая терять время, охватил ладони сусаноо поющим ореолом чидори. С широким размахом он взвил кулаки вверх и секунду спустя направил удар прямиком на каменную брусчатку площади. В тот же миг Коноха содрогнулась от мощного подземного толчка.       Сокрушительный импульс энергии моментально вздыбил твердь под его руками и глубокими трещинами распространился по всем направлениям. Радиус поражения был настолько велик, что прилегающие к Центральной площади торговые и жилые районы понесли колоссальный урон: лишившись опоры, некоторые строения сначала покачнулись, накренились, а затем, не устояв, один за другим стали складываться, точно карточные домики, оставляя в воздухе пыльный след.       Заметив подобную отдачу от своей атаки, Кейтаро ненадолго задержался взглядом на уничтоженном торговом районе, что некогда поразил его слепящими огнями и улыбками, теперь же напрочь потерявшем первоначальный блеск.       Огни погасли, а улыбки превратились в вопли…       Последовавший удар разрушительной волной добрался до отдалённых построек Конохи, и белые стены госпиталя тотчас пошли глубокими разломами. Ещё через мгновение его свод затрещал, не выдержал и обрушился, превращаясь из цитадели спасения в бесформенную груду кирпичей.       «Зачем вам госпиталь, если главного врача вы всё равно убили?» — а потому разрушить всё, оставить только красно-бурые разводы под ногами.       О растратах собственной энергии джонин не заботился. Попросту забыл. Ему казалось, что по жилам текла неиссякаемая мощь, и оттого отслеживать потоки чакры он даже не думал: в очередной раз сложив необходимые печати, активировал сокрушительную технику огня клана Учиха. Перераспределившись по смежным с сусаноо каналам, пламя вырвалось изо рта исполина сильнейшей струёй и обдало жаром всё живое и неживое на десятки метров вдаль. Деревянные дома моментом вспыхнули как спички, и постепенно вся деревня погрузилась в удушающую пелену огня и дыма. Лист обратился в настоящую полыхающую своими недрами ловушку.       — Сгори дотла в своей ненависти к клану Учиха, — едва слышно произнёс Кейтаро, а после, почти утонув в состоянии крайнего остервенения, начал крушить всё, что попадалось на пути.       Правый мангекё безжалостно взрывал то немногое, что ещё устояло от предыдущих атак, а руки сусаноо продолжали оставлять на земле новые глубокие ямы — будущие братские могилы.       Сознание Кейтаро, замутнённое безумством, прояснилось лишь тогда, когда взор в который раз наткнулся на лицо Сарутоби Акиры, заметно уставшего и почерневшего от гари.       Тот самоотверженно играл в героя и пытался защитить ребёнка от нападавшего на них чудовища. Тварь походила на громадную змею, на морде которой не было и намёка на глаза, однако подобная слепота не умаляла её слуха и быстроты реакций. Двигалась она стремительно и грациозно уворачивалась от выпадов Акиры, а из её пасти то и дело извергалась мощная струя яда, что необычайно точно для слепца выстреливала в жертв.       И если Сарутоби ещё мог противостоять змее, то девочка, которой на вид не дашь и десяти, была напугана до полусмерти: обессилившие ноги уже давно не держали свою хозяйку, а дрожащие ладони беспрестанно жались ко рту. В её глазах отражалась вся палитра эмоций ― от страха до ужаса.       Безуспешные атаки Сарутоби боевым цепом лишь слегка задевали толстую чешую монстра и не оставляли видимых повреждений, зато очередная порция горючего яда всё-таки настигла его и окропила одежду со спины. Послышалось едва уловимое шипение, и зелёный жилет занялся беловатым дымом — яд начал разъедать одежду. Чуть позже на открывшихся участках кожи проступили красные пятна, довольно быстро вздувшиеся волдырями, а через миг на их месте уже зияли открытые мокнущие раны.       Акира искривил губы от неописуемой боли — сосредоточиться на битве ему почти не удавалось, но как приклеенный он не отходил от ребёнка ни на шаг, раз за разом принимая удар на себя.       По лицу Кейтаро тенью пронеслась ухмылка.       Вот уж нет, такой возможности он не упустит. Его-то он прикончит сам!       Джонин старательно прицелился правым мангекё и с особым удовольствием активировал его действие, но вопреки всем ожиданиям Сарутоби не взорвался на множество кровоточащих кусков, а продолжал бороться со змеёй.       Кейтаро напрягся, не понимая, в чём причина; лишь спустя пару мгновений осознал, что вот уже несколько минут зрение предательски подводило его и раздражающе двоилось.       Странно, чакру он всё ещё чувствовал: причина крылась не в истощении…       «Да к чёрту!» — Даже думать о таких вещах он не хотел!       Решив дать отдых правому мангекё, джонин задействовал карающий кулак, направив его в сторону убийцы матери, но в момент атаки, выигрышной по всем критериям, глаза неожиданно заволокло бурой пеленой, и он промахнулся. Промахнулся, чтобы вместо Акиры обрушиться на монстра, в тот же миг лишая его жизни.       Из-за внезапности момента Сарутоби даже не понял, что именно произошло, но, узрев перед собой Учиху, принял оборонительную позицию. Оттолкнув девчонку подальше, он схватился за боевой цеп и несколько раз атаковал барьер сусаноо, но тот был прочен, как и прежде.       Джонин медленно и несколько удивлённо перевёл на Акиру глаза, покрасневшие из-за лопнувших капилляров, и лишь втройне разъярился, когда осознал, что убил не то чудовище. Без промедления сжал кулак снова и уже собирался ударить повторно, но… На тело лавиной обрушилась слабость, а неожиданное головокружение вынудило покачнуться.       «Проклятье!» — Да что с ним не так?!       Кейтаро непроизвольно мотнул головой, чтобы сбросить наваждение, но не помогло. Вместо этого сусаноо стал стремительно таять, а мангекё шаринган, мелькнув пару раз, безвозвратно исчез, придавая радужкам первоначальный зелёный оттенок.       «Не может быть, — пронеслось в голове джонина, когда его иллюзорная неуязвимость рассыпалась прахом, открывая его для атак. — Я ведь чувствовал чакру…»       Но уровень чакры резко упал до критической отметки, выбивая Кейтаро из колеи: когда именно он потерял контроль за расходом? Отчаянно не понимал.       Левый мангекё также исчез, и пространственный разлом, что совсем недавно выпустил орду разномастных монстров, стал стремительно затягиваться, засасывая всех, кто появился из его чрева.       И помощников не осталось…       Джонин оцепенел, зато Акира среагировал мгновенно: не обращая внимания на изнуряющую боль от ожогов, он метнул лезвие цепа в сторону противника, но Кейтаро увернулся. Несмотря на заторможенные рефлексы, он сумел избежать атаки, а после неистово ухватился за цепь и дёрнул.       Уж если не ниндзюцу, то он убьёт его голыми руками!       Большей мотивации и не требовалось. Кулак джонина сильнейшим ударом поразил солнечное сплетение Сарутоби, когда тот по инерции оказался подле него. Акира отлетел на несколько метров и почти задохнулся от боли в перебитых нервах. На несколько секунд в его глазах потемнело, что тут же дало преимущество Кейтаро. Он подлетел к нему, как коршун на добычу, и замахнулся, используя остатки чакры для чидори, но слабость рук и головокружение не позволили его действиям стать фатальными.       Скулу и ухо Акиры резануло болью, но смертоносная техника прошла по касательной, а потому у него появился шанс ответить. Тело двигалось по наитию, машинально, и стоило только острию боевого цепа вновь оказаться в ладони, как Сарутоби не глядя полоснул им перед собой. Раздался сдавленный болезненный вскрик.       Кейтаро отшатнулся и судорожно схватился за лицо, прикрывая пальцами травмированные глаза, но даже не успел осознать ранения, когда почувствовал вражеский клинок, с хрустом вошедший в шейные позвонки. Остриё пронзило трахею и нашло выход через кадык.       В то же мгновение перебитый спиной мозг лишил способности контролировать тело, а искалеченное горло стало заполнять лёгкие кровью. Кейтаро мешком повалился на землю, не имея и малой возможности пошевелиться, и тут же погрузился в мир кромешной темноты и боли.       — Ублюдок, — с трудом переведя дыхание, прошипел Акира, склоняясь над поверженным врагом, однако его голос Кейтаро услышал не более чем отдалённым эхом: бесконечная пытка в глазницах поистине сводила с ума и не позволяла сосредоточиться ни на чём, кроме боли. — Гори в аду, мразь, — добавил с такой лютой ненавистью, что его слова всё-таки достигли сознания джонина. Достигли и заставили захлебнуться злостью, перемешанной с полнейшим бессилием.       «Я обязательно приберегу местечко для тебя!» — мысленно взревел Кейтаро, приходя в неистовство от того, что не мог этого произнести. Выплюнуть обещание прямо в его грёбаное лицо.       Однако же время неумолимо шло.       Каждый вымученный вдох давался всё сложнее, но осознание скорой гибели так и не приходило. Оно терялось под налётом ярости и боли, а спустя несколько мгновений к ним добавилось и смятение: джонин ощутил на шее холодные звенья цепи и неприятное чувство давления под нижней челюстью.       «Он хочет меня подвесить? Зачем? Неужто всё ещё боится парализованного противника?»       И лишь немногим позже до него дошло: это акт, чтобы его унизить, подвесить на обозрение всем, как куклу для битья… Внутри снова вспыхнуло раздражение, перебивающее всё: и гнев, и страх, и боль.       «Чёртов показушник!» — Но что он теперь мог? Прискорбно, ничего.       Он с силой сомкнул зубы и глухо зарычал, но кислорода катастрофически не хватало, разум начинал путаться, и с течением времени Кейтаро уже почти не понимал причины своего негодования.       Раздражение постепенно утихало, а вслед за ним ― и марево аффекта. И именно в этот самый миг, крупица за крупицей, к нему стали возвращаться утерянные воспоминания.       Вот перед внутренним взором возник сердитый лик сенсея, и сердце тут же затрепетало в остервенелом ритме. Наверняка он сильно разочаровался бы в своём ученике, узнай причину очередного падения Конохи, но…       Волнение быстро сошло на нет, когда вместо Хатаке джонин увидел миловидные черты любимого лица.       «Мидори…»       Ох боги, каково же было облегчение — вновь вспомнить её имя!       И всё-таки не похоть, нет. Ненависть коварно обманула. Кейтаро искренне, отчаянно её любил. И потому вдруг сделалось тоскливо: Мидори он больше не увидит. Никогда.       Однако же тоска моментом испарилась, как только в голову пришла пусть запоздалая, но от того не менее шокирующая мысль: а что, если Мидори пострадала?       Ведь шаг за шагом разрушая селение, он ни на секунду не задумался о ней. Собственноручно мог её убить!       «Нет… — Парализованное, практически задушенное тело отреагировать на потрясение было не в силах, зато душа вмиг содрогнулась. — Нет! Нет, только не это! Чёрт возьми, нет!»       На глаза навернулись кровавые слёзы от осознания непоправимости своих ошибок, а мысли в голове как будто взбеленились, не дав заметить накатившую агонию. Жизнь вытекала из него остаточными каплями, но рассудок жил чуть дольше. Жил и разрывался под давлением страшных жгучих слов его предательского альтер эго:       — Даже если она мертва, ты всё равно уже бессилен. Так стоит ли переживать, если выбор, сделанный тобой в пользу мести, исправить невозможно?

***

      Наруто с трудом разлепил глаза, и тело отозвалось пульсирующей болью. Его лицо было наполовину врыто в землю, от чего на языке тут же почувствовался горьковатый привкус грунта. Горло раздирало жаждой, пить хотелось нестерпимо, но сил пошевелиться не имелось. Тяжело вздохнув и ощутив, как пыль забивает ноздри, Хокаге всё же предпринял слабую попытку двинуться с места, но всё, чего он добился — особо жгучей боли в правой руке.       «Я жив?» — подумал и самому себе не поверил.       Как он смог выжить?       Хотя, скорее всего, в таких обстоятельствах стоило просто возрадоваться этому открытию и поблагодарить удачу.       — Курама, как ты? — прошептал Наруто.       — Чуть не сдох, — через несколько секунд хрипло отозвался демон. — Большую часть моей чакры сожрали, но немного осталось. Сейчас попробую тебя подлатать.       — Спасибо, — едва заметно кивнул Хокаге, прикрывая глаза и прилежно ожидая окончания процесса исцеления.       Демоническая чакра стала аккуратно вливаться в его каналы, и спустя минуту Наруто сумел перевернуться на спину. В вышине над ним темнело небо сумеречной Конохи, а кое-где даже проглядывали первые тусклые звёзды, что невольно заставило его изумиться.       Сколько же он пролежал вот так, без сознания? Явно долго, раз природа постепенно клонилась к наступлению ночи.       Наруто настороженно прислушался, чтобы уловить хоть какие-нибудь признаки продолжающегося сражения, но ни криков, ни взрывов до него так и не донеслось. В округе царила зловещая и неприятная тишина.       Неужели всё… закончилось?       Отчего-то в подобное не верилось, а бьющий в нос запах гари настраивал на пессимистические мысли.       Наруто пролежал неподвижно ещё какое-то время, пытаясь утихомирить весь сумбур в голове, однако назойливая боль в правой руке в конце концов перетянула всё внимание на себя. Он постарался сжать пальцы, но они не подчинились.       — Наруто, восстановить твою правую руку я не могу. Я её не чувствую, — словно прочитав его мысли, проговорил Лис, и Хокаге, не сдержавшись, тихо выругался.       Становиться сейчас калекой не самый лучший вариант, как ни крути!       Он устало приподнялся на левом локте и обречённо опустил взор: почерневшая от ожогов рука свисала обугленной плетью. Не более чем иссохший кусок плоти, но, зараза, болел адски.       Пара предпринятых попыток встать в итоге увенчались успехом, и Наруто поднялся, всеми способами стараясь удержать равновесие, а после огляделся.       Истерзанный заживо труп Сая лежал в нескольких метрах от него, и сердце сделало болезненный толчок. Подчинившись абсолютно нелогичному импульсу, он побрёл в его сторону, будто внутри ещё тлела надежда на лучший исход. Ноги едва передвигались, но стоило только взглянуть на бывшего сокомандника вблизи, как они и вовсе онемели. Искалеченная, почти прогрызенная спина разделяла тело Сая на две части и обнажала вываливающиеся внутренности.       — Твою мать… — горло царапнул рвотный рефлекс, и Наруто уткнулся носом в сгиб локтя, чтобы подавить тошноту, затем без промедления отвёл взгляд от устрашающего зрелища.       И сразу же чуть поодаль он заприметил неподвижное тело Ино. На сей раз, направляясь к ней, надеждами себя не тешил; неторопливо опустился на колени рядом с куноичи и приложил пальцы к сонной артерии. Размеренные толчки пульса пусть и слабо, но всё-таки чувствовались — вопреки всем ожиданиям, та оказалась жива.       «Вот так поворот…»       На её коже виднелось множество дугообразных укусов, точно таких же, как и на его теле. Хокаге не мог оценить в полной мере, в каком состоянии находилась Яманака — в предсмертной агонии или же ещё имелся шанс её спасти, — но сердцебиение почему-то заставило воспрянуть духом.       Словно в этом рассаднике смерти ещё теплилась жизнь, а значит, всё было не настолько плохо.       Наруто снова поднялся, теперь уже с чётким желанием покинуть площадку, но лёгкая контузия не давала как следует сориентироваться и найти выход. И совсем уж запоздало пришло осознание, что выход, как, впрочем, и Академия, обращены в руины. Некоторое время он бездумно смотрел на разломанные стены, а потом собрал последние силы и попросту запрыгнул на бетонные блоки. Миновав их, Наруто оказался в прилегающем переулке.       То, что открылось его взору в первые минуты пешего похода, заставило оцепенеть: Лист был разрушен почти до основания. Здания были разломаны и сожжены, а улицы безжизненны, но отнюдь не безлюдны. Дыхание предательски перехватывало каждый раз, когда взгляд натыкался на очередное неподвижное тело, и к горлу неизменно подкатывал комок.       Погибших было много. Столько, что и не счесть.       Такой ужасной смерти Конохе он не желал даже тогда, когда она сгубила его жену и сыновей.       Девятихвостый немного поработал с его каналами, и восстановленная циркуляция чакры немного привела в чувство, позволив наконец мыслить ясно и выявить возникшую вдруг проблему: а как, собственно, отсюда выбираться?       Местность была повреждена так сильно, что даже Хокаге, некогда знавший Коноху как свои пять пальцев, не мог ответить точно, где именно сейчас находился. Режим отшельника ему не давался, истощённый битвами организм не мог в должной степени сконцентрироваться, но ничего из этого не являлось оправданием: Мидори отчаянно нуждалась в его защите, и он должен был приложить все усилия, чтобы до неё добраться.       Сгорбившись от тяжких мыслей, Наруто продолжал вихлять по тёмным лабиринтам, пока его внезапно не окликнули:       — Наруто-сама? — Голос позади был хриплым и слабым, но всё равно повергнувшим его в шок. На лбу Хокаге тут же проступила холодная испарина.       Чёрт возьми, надо было замаскироваться!       Но с одной относительно здоровой рукой многие техники для него мигом стали недоступны. Невезение в самом ярком его проявлении: очередного сражения — он был уверен — не выдержит.       Наруто остановился и резко обернулся, с опаской взирая туда, откуда раздался оклик. Кулак рефлекторно сжался. Пространство между ним и незнакомцем накалилось до предела, и звенящая тишина словно о чём-то предостерегала. Он прищурился, силясь разглядеть фигуру, а спустя несколько особо напряжённых мгновений понял, что под сводом арки, каким-то чудом устоявшим, виднелся сутулый женский силуэт.       «Женщина?» — А значит, не всё ещё потеряно.       В Листе имелось не так уж много куноичи, которые могли бы справиться с Хокаге. Даже при учёте его плачевного состояния.       — Кто ты? — хотел спросить твёрдо, но получилось с дрожью волнения.       — Ренна… — Куноичи неторопливо вышла из тени свода и, прихрамывая, направилась к нему. — Акаде Ренна.       А, сенсей Мидори, но… друг она или враг? Теперь ответить было сложно.       На лице Хокаге отразилось замешательство.       — Ох, боги, я вас нашла, — с тихим выдохом проговорила Акаде, когда поравнялась с ним. Сказать по правде, на подобное она уже и не рассчитывала.       — Что ты?.. — обескураженно начал Наруто, но, не дослушав вопроса, Ренна перебила его:       — Пожалуйста, не бойтесь, я на вашей стороне.       Понять мысли Хокаге, что сразу же отпечатались у него на лице, не смог бы разве что слепец.       — Я не желаю зла ни вам, ни тем более Мидори. — Акаде поморщилась, будто бы от спазма, а Наруто в недоумении замолчал, не в силах подобрать разумной причины её поисков.       Шевелить мозгами совсем не хотелось, а потому он лишь безотчётно прошёлся по ней взглядом. Ренна была бледна, измождена и левой рукой придерживала окровавленный бок — битва не миновала и её. Но поинтересоваться у куноичи о полученных травмах не успел ― та подала голос первой:       — Мидори, она… — Её брови тут же нахмурились.       — Я вынес Мидори за пределы деревни в самом начале.       Ренна с облегчением вздохнула и неосознанно кивнула, ощутив разом спавшее напряжение. За свою ученицу она волновалась даже больше, чем за себя.       — Так зачем ты… искала меня? — непонимающе спросил Наруто.       Словно опомнившись, Акаде встрепенулась и сразу же поднесла руку к своей талии, пытаясь что-то нащупать.       — Да-да, сейчас. — Из-за пояса она достала тонкую книгу, по крайней мере, так ему показалось на первый взгляд. — Мне… Мне надо кое-что вам отдать. Вот. — Ренна протянула ему свой дневник, и Хокаге машинально его принял.       — Что… это? — Наруто откровенно не понимал действий Ренны.       — Я не знаю, в курсе ли вы, но… Именно я повинна в смерти Саске. — Хокаге вздрогнул, но, невзирая на реакцию, куноичи продолжила: — Десять лет назад, будучи тайным агентом, я нашла его близь Деревни, Скрытой в Траве, и примерно полгода мы путешествовали вместе, — её голос сделался ещё более хриплым, надломленным, а потому она сглотнула, чтобы привести связки в норму. — Он доверял мне и многое рассказывал. — Она поджала губы и изогнула брови, словно пыталась подавить слёзы, но её глаза всё равно лихорадочно заблестели. — Сейчас у вас в руках мой дневник, и там описаны все техники клана Учиха. Наверняка Саске думал, что Коноха уничтожила все клановые свитки, поэтому рассказывал мне о техниках довольно подробно. Возможно, вашему внуку будет полезно… знать…       Душа Хокаге тотчас ухнула в ноги, а в глазах отразился неподдельный ужас, который не остался незамеченным Ренной.       — Нет-нет, вам не о чем беспокоиться. О ребёнке я знаю, но Мидори сама мне о нём рассказала. Я никому не скажу. Клянусь.       Но никакие клятвы не могли унять того страха, что захлестнул сознание. Добить куноичи, скорее всего, не представляло бы особого труда…       — Прошу, доверьтесь мне, — почти молила Акаде. — Я не враг. Тем более у меня есть ещё кое-что, — проговорила таким тоном, будто сказанные только что слова могли уверить Наруто в её благих намерениях.       Однако последующее проворное копошение в походной сумке лишь заставило сильнее напрячься. Впрочем, все опасения не оправдались, и вместо ожидаемого куная Ренна вытащила склянку из тёмного стекла.       — Здесь… Здесь риннеган Саске, — боязливо произнесла она, протягивая ёмкость Наруто, на что тот, ошарашенный новостью, так и замер, припечатав её взглядом. — По чистой случайности я узнала код доступа к хранилищу, и после его казни я… Шаринган не смогла, но риннеган… — Ренна глубоко вздохнула. — Вы вправе осуждать меня, но одна лишь мысль, что его глаза вживят кому-нибудь другому, была для меня абсолютно дикой. Но теперь… Я думаю, что вы распорядитесь им правильно.       Наруто в потрясении молчал и совсем запоздало сообразил, что Акаде отчаянно ждала от него ответа, но язык онемел.       Он помотал головой, силясь сказать хоть что-то.       — Я… не осуждаю, — единственное, что сумел произнести.       Конечно же, Хокаге помнил тот фурор, что произвела кража риннегана. Он только-только встал во главе Листа и тут же окунулся в омут серьёзных проблем. Ещё бы, неслыханное дело! Однако, как бы досконально ни проводили расследование, вора так и не нашли, и столь ценное додзюцу было утеряно. Уж кого только не подозревали: и своих, и чужих, но Акаде ― никогда. Это показалось столь непрофессиональным с его стороны, со стороны военной полиции, что отчасти стало даже забавно.       Впрочем, Наруто прекрасно понимал мотивы куноичи: для него тоже была недопустима мысль, что глаза Саске найдут пристанище в чужих глазницах, поэтому, воспользовавшись положением, он изъял шаринган из лаборатории и все годы правления бережно хранил в кабинете ― в специальном сейфе, который открывался исключительно от соприкосновения с демонической чакрой.       — Спасибо, — проговорила Ренна, вырывая Наруто из его воспоминаний.       — Нет… Нет, это тебе спасибо, — всполошился он, неуклюже пытаясь убрать дневник во внутренний карман плаща, чтобы забрать склянку у куноичи. Но действовать одной рукой оказалось весьма затруднительно. — Ты не могла бы мне помочь? — в его интонации промелькнуло смущение.       — Да, конечно. — Ренна отчего-то стушевалась не меньше, но всё же торопливо подошла и помогла Хокаге разобраться с возникшей проблемой. — Ваша рука… сильно пострадала?       — Сильно, — честно ответил Наруто, сползая взором на её раненый бок, который она продолжала придерживать ладонью. Насколько фатальны её травмы?       — Готово. — Акаде пропихнула дневник и склянку подальше в карман и аккуратно поправила воротник плаща, после чего устало улыбнулась.       — Пойдём со мной, — внезапно проговорил Хокаге, и куноичи вздрогнула, удивлённо пересекаясь с ним взглядами. Странно, но до этого момента о побеге она и не помышляла.       — Мои травмы довольно серьёзны, я буду вас тормозить. — Ренна мотнула тёмными прядями. — Не я нуждаюсь в вашей защите, а Мидори. Здесь, увы, спасать некого.       Наруто непонимающе прищурился, и в его глазах в тот же миг отразился немой вопрос, на который Акаде дала незамедлительный и чёткий ответ:       — Он мёртв.       — Что? — Сердце, казалось, споткнулось о кости грудины.       — Хаттори мёртв, — повторила Акаде, поджимая губы, чтобы обуздать эмоции. Невзирая на проявленную жестокость, ей было жаль мальчишку, по сути доведённого до крайности.       — Нет, только не это… — В голове Хокаге зароились лихорадочные мысли, которые стали постепенно скручиваться пульсирующим клубком.       «Только не это! Проклятье, только не это!»       — Ренна? — позади раздался мужской голос, и куноичи моментально узнала его. Обернувшись, она увидела, как из тени арочного свода им навстречу ковылял Конохамару. — Ренна, как ты?       Акаде и Хокаге тотчас сковало оцепенение; Сарутоби же остановился только тогда, когда заприметил шиноби рядом с ней.       — Ты… — неосознанно сделал шаг в его сторону. — Наруто…       — Не подходи! — Ренна нахмурилась и закрыла Хокаге своим телом. — Бегите, Наруто-сама! — почти приказала. — Я его задержу.       Вскинув перед грудью кунай, она с угрозой прошипела:       — Не позволю…

***

      И Хокаге побежал. Даже не дослушав слова неожиданной союзницы, не разбирая дороги и заплетаясь в ногах. Побежал что есть мо́чи, путаясь в извилистых тропах разрушенных домов.       Осталась только Мидори, только она — Наруто не имел права подвести ещё и дочь.       Спустя несколько минут утомительного бега силы всё-таки покинули его тело, и Хокаге перешёл на шаг.       Где же он, чёрт возьми, находится? Где искать заветное, единственно верное направление?       Свернув в очередной проулок, он собирался в который раз испытать удачу и попробовать активировать режим отшельника, но вовремя заметил расширившееся пространство. Людской гомон сразу же привлёк внимание, и Наруто замер. Секундная растерянность — а затем поспешно отступил, прячась в тени руин. Понять было трудно, но отчего-то Хокаге предположил, что видел Центральную площадь.       В отличие от удалённых районов, на площади собралось относительно много народу. В бесконечном копошении они были заняты странным делом, от которого веяло всеобщим безумством. Словно в трансе они размеренно тащили в центр — к возвышающемуся остроконечному столбу — обломки, навскидку деревянные. Кто хромал, кто придерживал ранения руками, кто на исходе сил, но скрупулёзно и упрямо продолжали идти к столбу. А сбросив свою ношу к его основанию, разбредались в поисках чего-то нового.       В самом деле какая-то чертовщина!       И лишь минуя некоторое время, Наруто сообразил приглядеться к самому столбу. Его взор медленно скользнул вверх, и тело мгновенно охватило невыносимой слабостью, глаза расширились, а во рту пересохло, будто в пустыне.       Висельник!       Тёмные волосы, терзаемые ветром, до боли знакомые черты лица, пусть и слегка искажённые багровыми подтёками, и устрашающая неподвижность.       — Кейтаро… — тихо выдохнул Наруто и стиснул зубы, чтобы подавить очередной отчаянный вопль.       Такого не должно было случиться!       На окровавленной шее контрастно выделялся металлический блеск цепи, на которой он был подвешен, и Хокаге заколотило, точно в лихорадке. Их помыслы моментом сделались ясными: они собирались его сжечь!       Словно и без того очевидной смерти Учихи им было недостаточно, словно они не верили, не принимали факта и жаждали продлить его страдания.       «Ублюдки!» — выпалило сознание, но наружу вырвалось лишь невнятное мычание, будто бы губы намертво склеились.       Нос забила влага непролитых, застрявших где-то внутри слёз, от нехватки кислорода голова пошла кругом, а грудную клетку охватило тугим обручем утраты и вины. И нестерпимо замутило, подвело откуда-то снизу, сжалось в комок, устремилось вверх — Наруто не выдержал и, упав на колени, сложился пополам, после его тут же вывернуло наизнанку.       Все внутренности мучительно скрутило, от чего он глухо застонал, а от горечи во рту затошнило повторно. Хокаге судорожно откашлялся, подавляя новый позыв, вытер грязный рот лохмотьями рукава и устало привалился плечом к стене.       Сил больше не осталось. Совсем. Никаких. Казалось, тяжесть сотен мертвецом придавила его к земле и сделала неподъёмным даже мизинец.       — Прости… меня, — бездумно пытался вымолвить Наруто, но спазмированная глотка искажала звук, и мольбы получались неразборчивыми и жалкими. «Прости меня, прости, прости!» — и сам не понимал, у кого именно просил прощения: у Кейтаро, которого бросил одного тонуть в пучине несправедливой ненависти, у Мидори, которой дал обещание защитить, или же у Сакуры, которой не помог сберечь единственного сына.       Как всегда это бывало с Учихами, он опоздал. Непростительно и в который раз.       И что же теперь сказать Мидори? Как утешить? Как помочь пережить эти первые в её жизни потери?       Наруто медленно прикрыл глаза, ощущая опустошение, и пришёл в себя только тогда, когда слух уловил тихое потрескивание огня. Он вновь перевёл мутный взор на центр площади. Собранный хворост уже начинал заниматься пламенем, а значит, Ренна не соврала: здесь действительно спасать было некого.       Пора. Мидори всё ещё нуждалась в нём.       Еле поднявшись на обессилевшие ватные ноги, Хокаге пришибленно побрёл прочь, толком и не осознавая, куда именно двигался. Его то и дело погружало в тёмный омут гнетущих мыслей — разум банально не успевал фокусироваться и воспринимать события извне. Он просто шёл не глядя, повинуясь рефлексам, пока… Каково же было его удивление, когда он вдруг оказался у развалин главных ворот.       Наруто неверяще остановился и осмотрелся, до сих пор сомневаясь в правильности выбранного пути, но по всем ориентирам получалось, что он и правда оказался на выходе из селения. Конечно же, ворот теперь не было — вместо них дорогу преграждала груда валунов, однако даже подобное обстоятельство не сумело погасить внезапно возникшее облегчение. Блёклое, слабое — но всё-таки облегчение. Теперь Наруто мог с точностью сказать, где спрятал дочь, не уповая на непокорный сегодня режим отшельника. А это дорогого стоило.       Собрав остатки сил для прыжка, он преодолел руины ворот и в следующую секунду приземлился на тропу, ведущую в коноховский лес.       «Я скоро, Мидори…» — и хотел было двинуться вглубь, как боковое зрение уловило розовое пятно. Сперва Наруто не придал этому значения — даже не повернул головы, не остановился, — но потом резко осознал. И словно бы заледенел. Он боязливо обернулся, чтобы рассмотреть получше, и…       — Сакура, — тихим шелестом сорвалось с губ, и ноги сами понесли его к распластанному телу. «Пусть она будет живой! Пусть будет живой!»       Наруто так остро нуждался сейчас в чуде, хотя бы в маленькой его крупице, и молился всем богам, чтобы оно всё-таки случилось.       Подбежав к бывшей сокоманднице, Хокаге опустился рядом с ней на колени и немедля перевернул…       Взгляд потух в тот же миг: в него вонзились остекленевшие, застывшие глаза, поддёрнутые серым флёром. Как глупо было вообще на что-либо надеяться.       Чудо? Чудес не бывает, и Наруто убеждался в этом с каждым прожитым мгновением всё больше.       В груди Сакуры зияла открытая рана, обрамлённая сгустками уже свернувшейся крови, и от созерцания подобного он ощутил себя настолько беспомощным, бесполезным и виноватым, что тело сразу отозвалось иголками онемения.       Несправедливо…       Он накрыл её веки закоченевшими пальцами и бережно опустил их, а затем ласково провёл ладонью по холодной щеке. Слёз не было, и злости тоже. Была лишь скорбь, сломленность и разочарование.       Чудовищно несправедливо.

***

      — Не мешай ему, Конохамару, — с угрозой произнесла Акаде, удобнее перехватывая кунай рукой. — Пусть идёт. Ты и так натворил достаточно. Это не Хокаге предал Коноху, а ты предал друга. Так уймись уже!       Её взгляд излучал полную решимость бороться до конца, но тело оказалось слабее: от неосторожного движения рана в боку откликнулась режущей болью. Ренна поморщилась, глухо простонала и, не удержавшись на ногах, упала на одно колено.       — Ренна! — Сарутоби даже не осознал, как бросился к ней, но через секунду уже обхватил её плечи ладонями. — Рана… серьёзна?       Куноичи позволила себе немного расслабиться в мужских объятьях — по крайней мере, это могло хоть как-то его задержать, — а затем коротко кивнула.       Брови Конохамару дрогнули, и он перевёл взор на её травму, так бережно придерживаемую пальцами.       — Позволь посмотреть…       — Нет, — категорично отказала Ренна. — И без тебя знаю, что всё плохо. — Вываливающиеся наружу внутренности служили ярким тому подтверждением.       Лицо Сарутоби скривилось в гримасе испуга, и на мгновение он крепче прижал к себе хрупкий девичий стан.       — Тогда… Тогда я поищу кого-нибудь из медиков, хорошо? Я быстро, только не засыпай. — Он попытался аккуратно прислонить Акаде к стене, чтобы незамедлительно двинуться на поиски, но женская ладонь остановила его.       — Стой, — прохрипела она. — Не уходи.       Конохамару замер на несколько секунд, а в его глазах отчётливо блеснула влага.       — Ренна… Мне нужно…       — Пожалуйста, не уходи… — Акаде слабо улыбнулась. — Так странно слышать это имя из твоих уст.       Её ноги постепенно холодели, озноб методично разливался по ослабшему телу. Конец был близок, а ей не хотелось умирать в одиночестве.       — Тц, совсем дурная стала, — проворчал тот, поддаваясь напору женской руки и усаживаясь рядом. — Тебе нужна медицинская помощь.       — И где мне её окажут? В госпитале, который разрушен до последнего кирпича?       Его глаза сверкнули обречённостью, и Сарутоби хмуро уставился на неё.       Они давно не общались, и, как оказалось, за прошедшее время взаимного игнорирования Акаде стала уж больно остра на язык.       — Глупая, если никого не искать, так никого и не найдёшь. Отпусти меня — я приведу помощь.       — По мне, так это ты глупец, — не унималась Ренна, чем вызвала сердитый хмык со стороны бывшего возлюбленного.       — Не самое удачное время спорить, кто из нас глупее. — Конохамару негодующе мотнул головой и несколько мгновений молчаливо блуждал по любимым чертам взором, а затем совершенно внезапно спрятал лицо в изгиб девичьей шеи. — Люблю тебя. До сих пор люблю. Не могу забыть.       Ренна едва заметно улыбнулась и протянула к нему руку, нежно касаясь его тёмных волос. Она скучала по этому ощущению на кончиках пальцев. Очень. Пусть и старалась убедить себя в обратном.       Да, скорее всего, им давно уже следовало поговорить друг с другом. Расставить всё по своим местам и не оставлять недосказанности, которая губила их обоих. Но что же поделать, если они оба не к месту упрямы?       Руки с каждой секундой слабели, удерживать кровотечение из раны уже казалось чем-то непосильным, потому Ренна решила не расходовать оставшееся время зря: негнущимися пальцами сложила печати и тотчас ощутила жжение в правой ладони. Вслепую нащупала открытый участок кожи и моментально затянула Конохамару в технику доверия.       Сознание жило немного дольше немеющего языка.       Открыв глаза, Ренна огляделась и запоздало поняла, что находилась в тёмном коридоре. Лишь тонкий луч света, доносившийся из комнаты с приоткрытой дверью, озарял его смутные силуэты. И она узнала это место. До щемящего чувства в груди. Их с Конохамару квартира. Маленький уютный уголок, в котором они прожили два необычайно счастливых года…       Приглушённые голоса, раздавшиеся из недр комнаты, заставили отринуть ностальгию и прислушаться.       — Прости, — голос явно принадлежал Сарутоби. — Прости, я не… Я не могу. Не могу, понимаешь? Видеть тебя и знать, что он касался тебя… Это… Это предательство, Ренна. Я пытаюсь, но…       — Хватит, не проси прощения, ты не виноват. — Надлом, что сквозил в ответе, вмиг напомнил Акаде тот нелёгкий диалог. Их последний с Конохамару разговор.       Так значит, и он неустанно прокручивал в голове момент их разлуки. Все десять лет. Страдал и мучился, пытался убедить себя, что всё было к лучшему. Так же как и она.       Куноичи тут же обуяла настоящая тоска.       — Я, пожалуй, пойду. Так правильней всего, — вновь услышала собственный голос Акаде.       — Ренна… — Но Конохамару осёкся, не решаясь что-либо ещё добавить.       Через мгновение дверь со скрипом отворилась, осветив пространство коридора, и Ренна увидела свой образ, запечатлённый в памяти возлюбленного.       Куноичи быстро накинула куртку и обула сапоги, не замечая ничего вокруг, а после сдавленно кинула:       — Завтра же я заберу свои вещи. Вернусь, когда ты будешь на работе, — и без промедления ушла, негромко хлопнув дверью. Ушла, чтобы обречь их пятилетнюю любовь на бесконечное гниение в их сердцах.       Ренна ещё немного постояла в коридоре, тяжело вздохнула, но потом всё же набралась храбрости и осторожно заглянула в комнату. Конохомару сидел на кровати, понуро обхватив голову дрожащими руками. Его дыхание было громким и прерывистым, а пальцы то и дело сжимали тёмные пряди. Присутствия незваной гостьи он так и не заметил, пока Акаде не окликнула его:       — Конохамару…       Сарутоби отчётливо вздрогнул и тут же поднял на неё непонимающий взгляд. Впрочем, его озадаченность длилась не более секунды, а далее он горько усмехнулся.       — Техника доверия? Копаешься в моих мозгах? И не стыдно тебе?       Ренна выразительно изогнула бровь и неторопливо направилась к нему.       — Стыдно, но думаю, это единственный шанс нам с тобой поговорить. — Она подошла к нему вплотную и медленно опустилась на колени, чтобы их лица оказались примерно на одном уровне.       Конохамару пристально буравил её взглядом несколько мгновений, а затем проговорил:       — Надо было применить свою технику ещё тогда, — в его словах слышалась обида. — Заставить простить тебя, вдолбить в мою голову, что ничего страшного не произошло, что, несмотря ни на что, мы ещё сможем стать счастливыми…       — Это было бы нечестно.       — Нечестно? — он задохнулся от возмущения. — Нечестно было, когда ты ушла! Просто взяла и смирилась! Не боролась за нас!       — Конохамару… — Ренна обхватила его лицо руками и решительно заглянула ему в глаза, останавливая поток претензий, на который времени не было.       — Вот это нечестно, Ренна, — не унимался Конохамару, накрывая её пальцы ладонями и крепче прижимая их к своим щекам. Он смотрел на неё с болезненным укором, всячески пытаясь скрыть досаду, но вся палитра чувств предательски отображалась в его взгляде.       — Прости меня, — тихо произнесла Акаде. — Прости, что заставила страдать.       Его лицо моментом исказилось многолетним страданием, и он судорожно закусил губу, в ответ на что Ренна приблизилась к нему ещё немного и, переместив руки со щёк на шею, уткнулась в его лоб своим.       — Мой гордый, гордый Конохамару, — шептала она, предчувствуя скорый конец. Слабость, что распространялась по ментальному покрову, не оставляла сомнений. — Я так виновата перед тобой, так виновата, — и вновь отстранилась, наблюдая, как самоотверженно тот пытался сдержать слёзы.       — Ну как же так? Как же так, Нэко? — Его голос стал сиплым, а глаза — лихорадочно блестящими.       — Прости…       «Прости, что поделила сердце пополам. Прости, что до сих пор не жалею о встрече с ним…»       — Мне пора, — вкрадчиво проговорила она, когда их безмолвие несколько затянулось.       — Нет! — Конохамару яростно замотал головой, хватаясь за её запястья. — Нет, не уходи!       — Я умираю, мне надо прервать технику! — возразила она. — А иначе ты тоже…       — Пусть! — рыкнул Сарутоби, не намереваясь отпускать. Не теперь. — Пусть, — решительно повторил он.       Акаде уставилась на него, удивлённо распахнув глаза, а затем приглушённо рассмеялась.       — Дурачок, — едва слышно произнесла она и резко поддалась вперёд, накрывая его губы своими.       Конохамару опешил, невольно расслабил руки, и Ренна, не упустив возможности, немедля прервала технику.       Сарутоби открыл глаза и тут же прищурился от нахлынувшего головокружения, после боязливо опустил взгляд. Ренна уже не подавала никаких признаков жизни, и он бездумно потряс её, чтобы привести в чувство.       — Нэко! Нет… — слегка похлопал по щекам, отторгая всякие мысли, что мог вновь потерять её — теперь уже окончательно и бесповоротно, — но когда осознал утрату, то беспомощно заскулил, сильнее сжимая объятия и наконец давая волю слезам.

***

      Мидори начала приходить в себя лишь за мгновение до того, как на ветке дерева появился Наруто. Она непонимающе огляделась контуженым взором, а в следующий миг увидела измождённое лицо отца.       — Папа, — едва слышно произнесла куноичи, ошеломлённая видом родителя, но тот молча обхватил её талию рукой и весьма неуклюже спрыгнул вместе с ней.       Приземление не было мягким, но каким-то чудом им удалось удержать равновесие и не переломать все кости.       — Папа, боже, что с тобой? — допытывалась Мидори. Нависшая над ними темень лишь усиливала оттенок истерзанности на его лице.       — Нам надо уходить, — коротко ответил Наруто. — Медлить нельзя.       Он перекинул руку дочери через плечо, чтобы она не опиралась на травмированную ногу, и торопливо потянул её вглубь леса.       — Папа, что случилось? — Мидори еле поспевала за его быстрым шагом, абсолютно ничего не понимая. — Погоди… Почему мы так бежим? Что случилось? Папа!       Она вырвалась из его хватки и остановилась, Хокаге также прекратил движение и медленно обернулся к ней.       — Идём, — строго — почти приказ.       — Что случилось? Почему ты один? Где мама? Братья? Где… Кейтаро? — На последнем вопросе её голос охрип.       Наруто с ответом не спешил — лишь сжал губы в тонкую линию и не прекращая буравил её испытывающим взором.       — Ты ведь пошёл за ними, так… почему ты один? — В глазах куноичи отразилось полное смятение.       — Мы встретимся с ними позже, идём, — лгал, причём довольно неумело, и Мидори моментом почувствовала эту фальшь.       — То есть как это позже? Почему?       Выдержка трещала по швам, Хокаге понимал, что ещё мгновение — и он не сдержится, поэтому строгость разом сошла с его лица и он взмолился:       — Я всё объясню позже, когда мы выберемся отсюда. Прошу тебя, идём.       Мидори, шокированная отцовским поведением, в ответ лишь упрямо мотнула головой.       — Я не уйду без Кейтаро. Почему ты лжёшь? Он всё ещё в Конохе, да? Его схватили?       — Мидори…       — Без него я не уйду! — сделала пару хромых шагов назад. — Если ты его не привёл, то его приведу я!       — Он погиб! — Злость и отчаяние сошлись во взрывной смеси и вырвались из лёгких криком. — Никого больше не осталось! Только ты да я! Поэтому прошу тебя: не спорь, а просто послушайся!       От неожиданного возгласа Мидори замерла, и между ними воцарилась тишина, что не перебивалась даже дыханием.       — Неправда, — едва слышно пролепетала она спустя некоторое время. — Ложь… Зачем ты такое говоришь? — Куноичи нервно усмехнулась, ни на секунду не отрывая взора от родителя. — Ты что-то перепутал. Такого не могло случиться. — А затем торопливо развернулась с явственным желанием направиться в селение, но выбитое колено не позволило сделать и нескольких шагов: Мидори споткнулась и рухнула на дорогу.       — Мидо, — тихо позвал её Наруто, приблизившись и опустившись рядом с ней на колени. — Услышь меня, пожалуйста. — Слёзы застилали глаза и забивали горло, дышать с каждой секундой становилось больно.       — Нет-нет-нет, ты лжёшь. Я не понимаю, зачем ты лжёшь. Я найду его сама, — бормотала куноичи, активируя бьякуган.       Отца она не воспринимала — все её чувства были обострены и сконцентрированы исключительно на поиске возлюбленного. Методично распространяя действие «белого глаза» в сторону Листа, Мидори ни на секунду не сомневалась, что Кейтаро жив, что умереть он никак не мог, пока не дошла до первых развалов. Деревню она не узнала, сперва предположив, что ошиблась с направлением, но… Достигнув Центральной площади, Мидори интуицией поняла, что это действительно Коноха.       — Что с деревней? — в потрясении спросила куноичи, но в следующее мгновение хаотичное полыхание пламени привлекло её внимание.       Наруто ответить не успел: объяснения так и застряли в глотке, когда он подметил напряжение в хрупком теле дочери.       «Нашла…» — сообразил он, и внутри всё сжалось в тугой комок.       — Это не он, ты ошибся, — прохрипела она, безотрывно наблюдая за огненными языками, что тянулись к жертве едким чёрным дымом.       Неподвижное тело аккурат в центре костра постепенно покрывалось следами копоти и струпьями от жара, и да — Мидори признавала, что чем-то этот страдалец напоминал Кейтаро, но всё же…       — Это. Не. Он, — повторила с нажимом, более чем уверенная, что, если просканирует его кожные покровы, огромного рубца на его спине не будет и в помине.       Впрочем, чтобы лишний раз подтвердить свою правоту, куноичи так и поступила: направила побольше чакры в бьякуган и сконцентрировала преображённый взор на коже неизвестного шиноби…       Увиденный шрам, до одури знакомый, словно обжёг глаза. Мидори вздрогнула, зажмурилась и судорожно вздохнула, а вот выдохнуть уже не смогла. Казалось, все органы перекрутило спазмом, из-за чего застрявший внутри крик не нашёл выхода и обдал слизистую горла ядом.       — Не может быть, — прохрипела она, застывая каждым мускулом. — Не может этого быть…       «Кейтаро не мог умереть. Просто не мог. Он был сильным шиноби, поэтому невозможно! Он не мог просто взять и позволить себя…»       Мидори задрожала всем естеством, продолжая наблюдать за сгорающей плотью возлюбленного.       — Милая, он… мёртв. Нам надо спасать его ребёнка. Прошу тебя…       — Мёртв? — ещё не веря, ещё отторгая от себя всякую мысль. — Кейтаро мёртв? — От одних только слов о его смерти окружающий мир разбивался вдребезги, мельчайшими осколками кромсая душу.       Но он ведь обещал всегда быть рядом. Как он мог погибнуть?       Воспользовавшись оцепенением дочери, Наруто осторожно её приобнял и начал размеренно водить ладонью по светлым прядям, успокаивая. По крайней мере, он хотел надеяться, что подобное способно хоть как-то утешить.       — За что? За что они… его убили? — тихо обратилась Мидори к отцу, но взгляда так и не подняла. — Из-за того, что он Учиха? — Неверие постепенно сменялось отчаянием, а после покрывалось чернеющими нитями злобы и гнева.       Бьякуган был ещё активирован, а потому она с ненавистью прошлась по лицам находящихся рядом с костром людей. Из всей толпы она признала только Сарутоби Акиру, что сурово смотрел на действо казни и нервно сжимал на поясе окровавленный цеп, — остальные же смешались в одну сплошную гримасу злорадности.       Они что, радовались? Радовались, что убили его?       И впервые в жизни Мидори искренне пожелала, чтобы сдохли все, чьи руки были запятнаны кровью Кейтаро.       — Убей их, — она медленно подняла глаза на отца и как-то безумно, зло скривила губы в улыбке, — убей их всех.       — Что? — Наруто опешил в непонимании.       — Я хочу видеть смерть каждого из них. Убей их, папа.       Хокаге пристально глядел на дочь несколько секунд, а после, почти до крови закусив губу, прижал её к себе что есть силы. Две крупные слезы, вырвавшись из-под сомкнутых век, резво побежали по исполосованным щекам.       — Убей их!!! — требовательно кричала Мидори, начиная вырываться из отцовской хватки. — Убей их! Ты же джинчурики! Пусть умирают в муках!       — Я не могу, не могу, — причитал он, крепче сжимая её в объятиях, стремясь подавить безумие утраты.       — Разорви на мелкие кусочки! Испепели! Убей их самой страшной смертью!       — Не могу, Мидори, не могу… — Сейчас он ощущал полнейшее бессилие.       — Тогда их убью я! — Оглушённая яростью, куноичи подорвалась на ноги, но отцовские руки вновь настигли её, удерживая забившее ключом неистовство.       — Тише, Мидори, тише. Прошу, прекрати…       Но куноичи его не слышала — её била настоящая истерика, захлёстывала боль, душила безысходность, а ярость клокотала так, что вспенивала кровь.       Однако всё закончилось в один короткий миг: весь гнев внезапно устремился к голове, спазмом усмиряя пыл, а после боль стрелой пронзила низ живота. Мидори дёрнулась, скривилась, стиснув зубы, и приглушённо взвыла, не понимая, что произошло. Тело пробило крупной дрожью, лоб и спину прошиб холодный пот, а поясницу мучительно потянуло.       Словно что-то лопнуло…       Она буквально задохнулась от невыносимой пытки надорванных внутренностей, а затем как-то резко выдохнула и, не справившись с напряжением, обмякла.       — Мидори? — внезапная покорность дочери Наруто испугала. — Мидори!       Куноичи не отвечала и лишь кукольно изгибалась под напором его рук, а через миг провалилась в забытьё. И лишь спустя некоторое время безуспешных попыток привести её чувство Хокаге заметил, как на юбке посеревшего от грязи свадебного платья разрасталось красное пятно.       — Мидори… — поражённо пролепетал он, не понимая, что теперь делать и куда бежать. Как её, чёрт возьми, спасти? Хотя бы её…       Хокаге отчётливо колотило, он то и дело подскакивал, куда-то бежал несколько метров, потом возвращался и вновь падал на колени. Мозг, поддавшись тихой панике, делал его абсолютно беспомощным, не соображающим, практически поверженным.       Мидори умирала, и мысль об этом лишала последних сил и веры. Наруто почувствовал дикую усталость. Настолько непереносимую, что еле удерживал измученное тело стоя.       Отныне всё теряло смысл. Вся его жизнь теперь казалась сущей бессмыслицей. А потому, услышав неторопливые шаги со стороны леса, Наруто всем сердцем пожелал, чтобы у этого шиноби хватило ненависти добить «Хокаге-предателя». Без лишних отступлений, одним ударом.       Бороться он более не хотел, не мог. Впрочем, как и жить.       …Мите Аскена, что уже который день держал путь из Кири в Коноху, только и грезил о том, как окажется дома в горячей ванне. Ведомый мечтаниями, он решил срезать путь, чтобы как можно скорее оказаться в родной деревне, и свернул на узкую лесную тропу, напевая под нос незатейливую мелодию.       Молодой медик всё ещё витал в мыслях, когда перед ним внезапно возник Хокаге, сидящий на земле и сжимающий в руках чьё-то тело. Изумлённый увиденным, Аскена остановился точно вкопанный.       — Наруто-сама? — словно не веря глазам, спросил он. Вид Наруто и ситуация, в которой они оказались, его, мягко говоря, обескураживали.       Хокаге несколько мгновений просто смотрел на Мите, пытаясь вспомнить личность стоящего перед ним шиноби, а после его взгляд вспыхнул шальным огнём.       — Аскена? — произнёс он одними губами. — Аскена, помоги! — надломленным криком вырвалось из груди. — С Мидори что-то!.. Аскена!       Отточенные рефлексы медика заставили Мите без промедления кинуться к Мидори и опуститься рядом с ней на колени. В ночной темени его глаза засияли голубоватым светом, оценивая состояние внутренних органов, и спустя пару секунд поверхностная диагностика выдала результат:       — Выкидыш. — Его тон был более чем серьёзным.       Он торопливо сложил печати и приложил ладони к бессознательному телу куноичи, начиная насыщать его целительной чакрой.       — Кровотечение сильное. Спасти ребёнка будет сложно, — проговорил Аскена, поднимая глаза на ошалелого Хокаге. — Моей чакры надолго не хватит, поэтому мне потребуется ваша помощь. Точнее, помощь Девятихвостого. Пока несём её в госпиталь, прошу, подпитывайте меня.       Наруто без раздумий ухватил медика за плечо, даже не заметив того, что Аскена знал о ребёнке, и воззвал к внутреннему демону:       — Курама…       — Да понял я уже, — огрызнулся тот и сразу же предоставил необходимый объём энергии.       Аскена удовлетворённо кивнул и, подхватив Мидори на руки, поднялся одним рывком. Наруто бездумно последовал за ними, но потом…       — Погоди, ты куда? — Хокаге замешкался, когда Мите сделал несколько шагов по направлению к Конохе.       — В госпиталь, там все необходимые свитки, — решительно ответил тот, на что Наруто неосознанно качнул головой.       — Нет-нет, туда нельзя, — рассеянно проговорил Наруто, будто бы не знал, как реагировать на услышанную только что несусветную глупость.       — Как это нельзя? — Аскена опешил не меньше Хокаге. — Там свитки, оборудование. Вы вообще хотите спасти дочь? — Из его рук всё ещё лился зелёный поток, но этого было крайне мало для спасения куноичи. — Тем более мне не помешают навыки Сакуры-сенсей, чтобы спасти и ребёнка.       Рука на плече медика сжалась сильнее, а лицо Наруто скривилось, точно от пытки.       — Госпиталя нет, — с трудом выдавил он. — Сакура… погибла.       — Что? — Мите по инерции устремился взглядом в сторону селения, всерьёз полагая, что Хокаге отчего-то обезумел и ему требовалась медицинская помощь не меньше Мидори. — Как это нет? Что значит «погибла»?       — Ничего нет, никого не осталось, Аскена. Нам с Мидори туда нельзя. Спасай её здесь! Её и ребёнка! — Наруто понимал, что злиться на Аскену неправильно, недальновидно, но внезапную вспышку ярости усмирить никак не сумел.       Мите вновь обратил обескураженный взор на Хокаге.       — Спаси её, умоляю, — чеканя каждое слово, произнёс Наруто, но подобный тон больше походил на угрозу, нежели на мольбу.       — Что с Сакурой-сенсей? — настороженно переспросил Мите. Теперь слова Хокаге не казались таким уж сумасшедшим бредом.       — Её… убили.       Аскена вздрогнул и почувствовал отчётливый толчок сердца о рёбра, а после машинально дёрнулся, чтобы вырваться из цепкой хватки джинчурики. Но тот удержал.       — Сакуру убили, ей уже не помочь. Я объясню всё позже, обещаю, — угроза в голосе сменилась на жалкий лепет, но Мите почти ничего не слышал, продолжая вырываться, чтобы устремиться в деревню. — Мидори нуждается в тебе, Аскена! Пожалуйста, ты — мой единственный шанс!       Наруто был готов уже применить силу, но медик внезапно остановил попытки выскользнуть и пронзил Хокаге колким неверящим взглядом.       — Пожалуйста, — вкрадчиво заговорил Наруто, — спаси Мидори. Пожалуйста…       — Кто её… убил? Что… произошло?       — Я всё расскажу, но сейчас нам надо уходить. Пойдём… — Он стал мягко подталкивать Аскену вглубь леса, и тот — то ли полностью оглушённый новостью, то ли неспособный сейчас сопротивляться — покорился. Словно подсознательно ограждал себя от разрывающей боли.       — Мне… Мне потребуются пергамент и чернила, чтобы написать необходимые свитки, — прохрипел Мите. — Здесь неподалёку есть гостиница, двинемся туда.       — Да-да, пойдём, конечно, — с готовностью закивал Наруто, ни на миг не отпуская растерявшегося медика.       И лишь немного погодя, когда Мите оказался чуть впереди, Хокаге позволил себе кинуть унылый взгляд в сторону деревни: дом, что в одно короткое мгновение стал чужим. Впрочем, как и он стал для Конохи не более чем предателем.

***

      Конохамару стоял на смотровой вышке, непонятно как уцелевшей, и безотрывно глядел на последствия сегодняшнего дня. Хотя, сказать по правде, глаза мало что могли уловить: тусклый фонарь, что крепился к крыше вышки, освещал совсем немного и почти не пробивал нависшую над селением тьму. Зато гробовая тишина прямо-таки звенела в ушах, обволакивала и сжимала в тисках.       Да уж, а он и позабыл, насколько фатален гнев Учих…       — Конохамару, — со спины послышался голос Акиры, но Конохамару лишь слегка повернул голову. — Я уж тебя везде обыскался, надумал всякое. Что ты здесь делаешь?       — Смотрю, — коротко ответил он.       Интонация соклановца Акиру напрягла — слишком уж потерянная, безэмоциональная, — а потому он осторожно спросил:       — Ты ранен?       Конохамару не сдержал усмешки, что вырвалась чуть слышным выдохом, и, несколько секунд помолчав, проговорил:       — Да, плечо.       — Травма серьёзна?       — Разве мои раны сопоставимы с ранами Листа?       В основном односложные ответы Акиру насторожили сильнее. Конохамару был явно подавлен, и это чувствовалось почти на физическом уровне.       — Да, согласен, Коноха пострадала, ситуация весьма плачевна, но мы отстроим её заново, ведь не впервой. Мы сможем, — Акира стремился поддержать, но слова отчего-то подбирались с огромным трудом. — Не все дома разрушены и сожжены, треть населения успело эвакуироваться, и довольно много медиков смогло выжить, поэтому не всё так страшно, как ты думаешь. Уже организованы перевалочные пункты для ночлега, и пострадавшим оказывается необходимая медицинская помощь. Раскисать не время. Пойдём со мной, чтобы твоё плечо осмотрели, ну же. — Он будто пытался воодушевить речами, однако по факту лишь храбрился и держался из последних сил.       Конохамару промолчал и даже не шелохнулся, продолжая пространно вглядываться вдаль, и Акира всерьёз намеривался повторить сказанное, но тот наконец нарушил тишину:       — Виноват, — хрипло произнёс Конохамару. — Я виноват.       Акира нахмурился и раздражённо цокнул языком.       — Не мели чепухи. Уж кто и виноват, так Учиха, но никак не ты!       — Ты только посмотри, к чему привело моё решение. — Конохамару всё же обернулся. — Сколько смертей оно повлекло. Ведь этого можно было избежать…       — Ты поступил правильно, и твоё решение было верным, — перебил его Акира. — Да, нам пришлось действовать по обстоятельствам, мы не сумели избежать огласки и жертв, но в любом случае Учиха был вражеским шпионом, а Хокаге — предателем, просто выяснили мы это слишком поздно.       Конохамару потупил взгляд и закусил губу.       — Я знал Наруто много лет. Более благочестивого человека я в жизни не видывал. Он был мне верным другом, и вот чем я ему отплатил — ножом в спину. Не разобравшись во всём до конца, я…       — Послушай, факты не врут. Ты принял решение на основании документов. Всё указывало на его вину. Я сожалею, но это так. И если ты хочешь заняться самобичеванием и скорбеть о потерянном друге, то у тебя ещё будет время, а сейчас нам необходимо успокоить народ, вселить надежду в выживших, организовать восстановление деревни, — весьма грозно отчеканил Акира. — Нам надо продолжать жить, понимаешь?       — А ты сможешь? — тихо спросил Конохамару и на отразившийся в глазах Акиры немой вопрос уточнил: — Жить…       Тот не ответил, с силой сомкнув челюсти, на его щеках отчётливо заиграли желваки. Так и хотелось схватить Конохамару за грудки, а после взашей спустить с вышки, но тот предусмотрительно отошёл на шаг.       — Ренна мертва, — вновь отозвался Конохамару — едва уловимо, почти призрачно, — и Акира тут же смягчился: теперь угнетённое состояние друга ему стало понятно.       — Я… соболезную…       — Возможно, ты и прав в своих суждениях, — перебил его Конохамару, опуская взгляд к краю смотровой площадки и оценивая примерную высоту сооружения — метров пятнадцать, не более, — затем снова перевёл глаза на соклановца и вымученно улыбнулся. — Вот и живи с ними, а я… Я — настоящий трус, я не смогу… Прости.       И не успел Акира что-либо ответить, как тот, раскинув руки, сделал уверенный шаг назад. Молодой Сарутоби молниеносно оказался подле края помоста и всеми силами старался ухватиться за мундир главы, но разминулся на какие-то жалкие сантиметры. Оттого ему только и оставалось, что несколько секунд широко распахнутыми глазами наблюдать, как Конохамару стремительно падал под заунывную песнь ветра в ушах.

***

      Ослепительный свет ударил по глазам и сменил непроглядную темноту. Ощущения были странные, отчасти знакомые, похожие на резкое пробуждение, но с налётом чего-то нового, непривычного.       Лёгкость, свобода, умиротворение — много лет Сакура не чувствовала подобного.       Постепенно яркая вспышка перестала слепить, и перед взором начали проступать размытые образы: какие-то деревья, какие-то движения и чьё-то распластанное тело у неё под ногами. И лишь приглядевшись, Сакура осознала, что видит в нём себя. Нечётко, сквозь призму замутнённого стекла, но всё же: запутавшиеся розовые пряди, окровавленная грудь, ослабевшие и неподвижные конечности — возможно, это и могло бы напугать, но куноичи не испытала никакого страха. Скорее, недоумение.       Так значит… жизнь после смерти, да?       Кому бы рассказать — в таковое она не верила, а тут такое дело!       — Во второй раз умирать не так страшно, — раздался чей-то отголосок. Приглушённо, будто в уши была залита вода. Сакура медленно перевела взгляд на говорившего и… замерла.       Совсем недалеко, обрамлённый сероватой призрачной дымкой, стоял…       — Саске? — Смятение, что накатило в следующую секунду, быстро сменилось уже знакомым её душе спокойствием.       Тот несколько мгновений задумчиво смотрел на обезглавленного ястреба, а после поднял взор на куноичи.       — Я услышал тебя, Сакура, я всеми силами старался его защитить, но… Что может птица?       Наверное, то чувство, что засвербело в области груди, звалось грустью или же тоской, но теперь Сакура не могла сказать точно. Поэтому, запутавшись в эмоциях, лишь удивлённо глядела на Саске не в силах проронить и звука.       — Я знаю, что был несправедлив к тебе и мой поступок был неправилен, но всё же я не буду просить о прощении. Даже для успокоения собственной души. Мне есть что тебе сказать, но это не слова раскаяния. — Он сделал короткую паузу, а затем улыбнулся, едва уловимо, уголками губ, однако куноичи увидела — увидела и почему-то обомлела. — Сакура, спасибо за сына.