По тонкому лезвию мести

      — Хару, — как-то чересчур неуверенно начал Акено, но тут же замолк в нерешительности, заполняя возникшую вдруг паузу приглушёнными звуками судорожных глотков минералки из походной фляги. — Тут такое дело… — утолив внезапную жажду, продолжил он, но его бесцеремонно перебили:       — Э-э-э, стоп, — Инузука, моментально смекнувший что к чему, решил сразу же расставить все точки над «i»: — Денег не дам, на двойное свидание не пойду, отвлекать отца Неири не буду, — сказал как отрезал и, до невозможности гордый своим ответом, так же как и друг, сделал большой глоток минеральной воды, что неприятно ударил шипящими пузырьками в нос.       — Да я не про это. — Яманака отчего-то засмущался ещё сильнее и, спрыгнув с ветки дерева, на которой вальяжно лежал секундой ранее, слегка нервозно подсел к напарнику ближе, укрываясь от невыносимого коноховского зноя под раскидистой кроной айлантолистного ореха. — Просто… Ты ж мой лучший друг, так ведь?       — Ну, допустим, — буркнул Хару, ни на что хорошее после таких высокопарных слов не надеясь. На товарища он не смотрел, к чему тот вёл — не понимал, да и понимать-то особым желанием не горел: все его мысли уже давным-давно целиком и полностью принадлежали исключительно Мидори, а отвлекаться на чужие проблемы, сказать по правде, банально не оставалось сил.       Акено же на это лишь взволнованно вздохнул, а затем, лихорадочно оглядев пространство тренировочной площадки, на которой должна была состояться пресловутая утренняя тренировка, робко произнёс:       — Ну в общем, этим я могу поделиться только с тобой, Хару, даже Ренна-сенсей не должна пока об этом знать, договорились? — и то, что Акаде по каким-то необъяснимым причинам так чудовищно задерживалась где-то, всё же опоздания для наставницы являлись чем-то из ряда вон выходящим, играло Яманаке только на руку, поэтому он поспешил продолжить: — Короче… Тут, в общем…       — Ну же, говори, что кота за хвост тянешь? — Хару с раздражением устремил взгляд на сокомандника, который явно был чем-то встревожен.       — Это, наверное, покажется… неожиданным, но я… Я…       «…я заболел сифилисом», — мысленно продолжил Инузука и ухмыльнулся своим же мыслям, делая ещё один маленький глоток живительной влаги.       — В общем, я надумал жениться! — на одном духу выпалил Акено, застывая неподвижным изваянием от только что вырвавшегося признания.       Сделанный глоток минеральной воды тут же расщепился на миллион мельчайших брызг, с силой выпущенных изо рта собаковода.       — Чего?! — воскликнул Хару, не веря своим ушам и всерьёз сомневаясь в здравомыслии напарника. — Чего, мать твою?! Перегрелся?!       И даже разморённый на ласковом солнышке Дайске озадаченно приподнял свою белую морду и удивлённо воззрился на Яманаку в ожидании ответа.       — Ну, а что такого-то? — обиженно насупился Акено, не ожидая подобной реакции от друга. — Мы с Неири давно вместе, вот я и подумал…       — Я что, сплю? Или, мать вашу, у меня слуховые галлюцинации? С каких пор полгода — это «давно вместе»?!       Хотя, если призадуматься, для первого коноховского красавчика, обычно не связывающего себя отношениями продолжительностью более месяца, полгода было действительно много.       — Жизнь шиноби скоротечна, Хару! И, быть может, я погибну завтра на очередной миссии за честь Конохи! Альянс нестабилен! Да мир в целом нестабилен, понимаешь?! И то, что Мидори уже целый месяц как на больничной койке, только лишний раз доказывает мою правоту! — взорвался Акено, краснея от негодования. — А Неири — прекрасная девушка, с которой можно создать семью. Вот так!       Моментально заподозрив неладное, Хару непроизвольно прищурился: он-то знал своего лучшего друга. Как облупленного знал. И что-то здесь явно было не так. И все эти речи, такие патриотичные и самоотверженные, были совершенно несвойственны его легкомысленному сокоманднику.       — Хм, я бы непременно поверил во всю эту чушь, Яманака, если бы мы не были знакомы хрен знает сколько времени. Так что я больше поверю тому, что ты женишься по залёту, нежели из-за того, что жизнь шиноби скороте… — Инузука осёкся и от неожиданной догадки даже вздрогнул, увидев, как товарищ разом побледнел.       «Быть этого не может…»       — Только не говори мне, Акено, парень с охрененным опытом общения с девушками, что твоя благоверная за… залетела, — вонзаясь в того цепким звериным взглядом, тихо прорычал Хару, до сих пор не веря в реальность происходящего диалога. В ответ на это Яманака лишь с силой поджал губы, словно показывая, что собирался молчать даже под угрозой самых страшных пыток, и смерил его убийственным взглядом. — Реально залетела, да? — Его голос снизился до уровня шёпота, а сам Инузука неосознанно придвинулся к Акено чуть ближе. — Говори, мать твою…       — Да, — после недолгого молчания бросил тот и пристыженно отвернулся в сторону.       — Какого хрена?       — Вот только уволь меня от своих комментариев, лады? Дело вовсе не в беременности! — таким же шёпотом возмутился Яманака, вновь поворачиваясь к другу лицом.       — Да уж, конечно не в ней! Кто бы в этом сомневался!       — Да ты вообще не должен был об этом узнать, так что… Просто заткнись, понял? Разговора с матерью мне вполне хватило.       — Ругала, что ли? — Тёмная бровь выразительно изогнулась.       — Нет, блин, по голове погладила! — Акено негодующе фыркнул: Хару определённо начинал его раздражать.       — Всё, ладно, остынь, чего разорался-то? — пошёл на попятную Инузука, понимая, что перегибать палку всё же не стоило: другу и так, скорее всего, было несладко. Он вновь откинулся на шершавый ствол ореха и попытался расслабить свои неимоверно напрягшиеся мышцы рук и спины. — Ты хоть любишь её? — Хару внезапно стал до неприличия серьёзным, а его взгляд — до невозможности прожигающим, что ощущался почти на физическом уровне.       На это Акено лишь судорожно сглотнул и, переведя свой взор на Дайске, который, казалось, был поражён услышанным не меньше хозяина, немного помолчал, видимо, собираясь с мыслями. Инузука же, в свою очередь, его не торопил, давая напарнику возможность подумать над ответом.       — Знаешь, Хару, — Яманака заправил за ухо выбившуюся светлую прядь, терзаемую ветром, и устремил взгляд в небо, что маленькими голубыми кусочками проглядывало сквозь крону, — раньше я тебя совсем не понимал. Не понимал твою зацикленность на Мидори. — Он мотнул головой и на пару мгновений прикрыл глаза. — Мне всегда казалось, что найти новую девушку куда легче, чем добиваться расположения той, которой это совсем не нужно, которая этого совсем не хочет…       — Мидори и сама не знает, чего хочет, — не преминул встрять Хару, но Акено высказывание проигнорировал.       — А теперь я тебя понимаю. Я люблю Неири. Действительно люблю и боюсь потерять. И порой, задолго до того, как я узнал о беременности, я задумывался над тем, что в перспективе, в принципе, мог бы на ней жениться, и, на удивление, меня совершенно не отталкивала подобная мысль, но сейчас… — Он нервно усмехнулся и почесал белокурый затылок. — Признаться честно, мне до ужаса страшно. Мне как-то трудно представить себя женатым, а уж в роли отца тем более. Понимаешь?       — Нет, белобрысая ты бестолочь, не понимаю, — честно признался Хару, безотрывно глядя на сокомандника. — Я даже толком разобраться не могу, что конкретно сейчас испытываю: радость за тебя или же сочувствие.       — Ну ты, блин, как всегда до омерзения прямолинеен, — улыбнулся Акено, несильно пихнув товарища в бок, — но как бы то ни было, Хару, мне нужна твоя поддержка. Очень нужна. Я боюсь испугаться и сбежать. Как последний трус, прекрасно осознавая, что потом буду жалеть, но, невзирая на это, всё равно сбежать. Поэтому… Мне очень нужна твоя помощь. Поможешь?       — Я что, привязать тебя должен? — искренне не понял тот, удивлённо округлив глаза.       — Идиот, нет конечно же! — рассмеялся Яманака. — Просто напоминай мне каждый день обо всех прелестях семейной жизни, тогда мне будет гораздо легче на это решиться…       — Да откуда ж мне знать обо всех прелестях семейной жизни?! — воскликнул Инузука в неподдельном изумлении, в ответ на что Акено, как по команде, прекратил смеяться.       — Хару, — он внимательно посмотрел другу в глаза, — признайся ты наконец Мидори в своих чувствах. Признайся, пока не поздно.       — Ты чего это на меня стрелки переводишь? — Хару смутился и моментально покраснел.       — Хочу видеть вас вместе, вот и всё. Может, тогда и узнаешь обо всех прелестях не только семейной жизни.       — Да ну тебя, — огрызнулся тот и раздражённо потупил взор себе под ноги. — Я и без твоих советов собирался это сделать, понял? Так что, когда Мидори очнётся, я всё ей расскажу.       — Обещаешь? — Акено недоверчиво дёрнул бровью.       — Обещаю, — широкая улыбка и ослепительный блеск выпирающих длинных клыков. — И тогда ещё неизвестно, кто из нас женится первым!       — О, даже так! — Яманака утвердительно кивнул, всем видом показывая, что ему определённо нравилась подобная мысль. — Я даже не против, чтобы это случилось в один день, месяца этак через два. — Он на секунду призадумался, прикидывая шансы сокомандника. — Хотя нет, через два с половиной! На больший срок, уж извини, приятель, отложить не могу.       — По рукам! — Инузука рассмеялся и поднял свою флягу. — Кампай?       — Кампай! — весело отозвался Акено: всё же после разговора с Хару ему стало ощутимо легче.       Однако образовавшуюся атмосферу всеобщей весёлости так внезапно нарушил запыхавшийся голос наставницы, всё-таки соизволившей в конце концов объявиться на площадке.       — Мальчики! — Ренна отчего-то улыбалась во все свои тридцать два белоснежных зуба, да и вообще по непонятной причине вся сияла. — Тренировка на сегодня отменяется!

***

      — Ну вот и всё, — глухо произнёс Наруто, делая последний взмах лопатой и врезаясь остриём клинка в податливую почву. Ещё мгновение — и могила была бы готова. — Вы уверены, что здесь не будут искать? — Он озадаченно осмотрелся по сторонам, а затем, утерев вспотевший лоб ладонью, вопросительно устремился на учителя. — Ведь… Ведь это же почти на виду.       Хатаке кинул на новоиспечённого Хокаге усталый взгляд, а после, тяжело вздохнув, так же оглядел окружающее их пространство. Когда-то это было садом, прекрасным садом Микото-сан. Теперь же былая красота превратилась в ужасающие разум пепелище и разруху.       — Я думаю, что душа Саске только здесь сможет обрести долгожданный покой. К тому же недаром ведь говорят, Наруто: хочешь что-либо спрятать — оставь это на самом видном месте. Квартал Учих уже давно считается проклятым: вряд ли сюда вообще кто-нибудь посмеет сунуться. — Какаши слегка утрамбовал образовавшейся могильный бугор широким клинком, а потом, откинув лопату в сторону, принялся за установку ничем не примечательного обелиска, представляющего собой обыкновенный отшлифованный деревянный столб, что сужался кверху и был не больше метра в высоту. — На наше счастье, люди полны суеверий. По крайней мере, я на это очень надеюсь, — интонационно выделив слово «очень», он вернулся к установке столба.       Наруто коротко кивнул в знак согласия и больше вопросов не задавал, некоторое время отрешённо наблюдая за тем, как наставник укреплял обелиск. Сказать по правде, он до сих пор не мог поверить, что всё это происходило наяву. Порой ему начинало казаться, что ещё секунда — и он непременно проснётся в своей маленькой, не особо уютной квартирке, что по обыкновению встретила бы его пустотой и одиночеством, и с облегчением вздохнёт, понимая, что многие из тех, кого он безвозвратно потерял, на самом деле живы, стоило лишь выйти за порог своего неприветливого пристанища. И всё было бы как прежде, а тягостные воспоминания и боль навсегда забылись бы, потому что в том мире им попросту не хватило бы места…       Но реальность, что в мгновение ока затянула его взор неприятной пеленой непрошеных слёз, была совершенно иной.       — Я стольких уже похоронил, — хрипло проговорил Узумаки, нарушая то гнетущее безмолвие, что так внезапно нависло над ними. — Стольких, что и не счесть…       Хатаке обернулся к бывшему ученику, но тот, вопреки ожиданиям, на него даже не смотрел, уставившись пустым, совершенно ничего не выражающим взглядом на могилу своего заклятого друга.       — Ирука… Ли, Чоджи, Шино, Гай-сенсей… Чёрт возьми, я копал могилу для каждого из них!       — Наруто…       — Но никак… Никак не думал, что жизнь заставит меня копать могилу и для… Саске. — На мгновение он зажмурился, пытаясь совладать с бушующими внутри него эмоциями, и в следующую же секунду по его щекам побежали две крупные слезы. — Я думал, что смогу. Смогу смириться. За эти грёбаные девять лет сумею… Хоть как-то…       — Наруто, прошу, не вини себя.       — Я так долго хотел его вернуть, Какаши-сенсей. Так долго…       — От тебя ничего не зависело. И я хочу, чтобы ты наконец это понял, — Какаши нахмурился, но грозность в его голосе, не возымев нужного эффекта, не привлекла даже и малой толики внимания со стороны джинчурики. — До Саске никто не мог достучаться, а его ошибки не могли остаться безнаказанными…       — Но я мог! — упрямо не согласился тот. — Мог предотвратить весь этот кошмар! Многие бы остались живы! — Наруто осёкся, отворачиваясь в сторону в безуспешной попытке скрыть свою вырывающуюся наружу слабость.       — Знаешь, Наруто, я думаю, что именно за это Саске и уважал тебя. За твою ничем не обоснованную веру в собственную всесильность. — Хатаке усмехнулся, пару раз негодующе мотнув головой. — Вас обоих так трудно было в чём-либо переубедить…       — Саске никогда меня не уважал, он лишь презирал меня. Так что не говорите мне подобных вещей, Какаши-сенсей, я не маленький мальчик, чтобы этому верить.       — А зря, — удручённо выдохнул Копирующий, немного раздражаясь от упрямства шестого Хокаге. — Ведь это были… его слова.       — Что? — Сердце болезненно толкнулось о грудину, а руки моментально пробила мелкая дрожь. — Что вы сказали?       Но Хатаке так немилосердно с ответом не спешил, а через миг отчего-то с тревогой стал всматриваться вдаль.       — Здесь кто-то есть, — отрезал Какаши, силясь разглядеть тёмный силуэт, виднеющийся примерно в ста метрах от них, но в предрассветном тумане, что так некстати опустился на Коноху и искажал видимость, сделать это не представлялось возможным.       — Не может быть, я проверял режимом отшельника! — Так же, как и учитель, Наруто растерянно обернулся в сторону незваного гостя, ощущая, как его натренированное тело постепенно пробивал озноб: никто не должен был узнать, где именно нашёл своё конечное пристанище последний из клана Учиха. Никто. А иначе…       Показавшиеся через мгновение длинные розовые пряди, что ярким пятном развевались на беспокойном ветру, не оставили и грамма сомнений в том, кто именно потревожил уединённость двух шиноби.       Она шла медленно, шаг за шагом, будто бы пребывая в трансе, и безотрывно смотрела на разрыхлённый клочок земли, над которым одиноко возвышался деревянный памятник — вечное напоминание о заржавевшей в её сердце любви.       — Сакура? — Наруто моментально одолели смятение и тотальное непонимание, каким образом бывшая сокомандница сумела их найти. — Но…       — Это я ей сказал, — тихо произнёс Какаши, пристально наблюдая за куноичи, которая в следующую секунду прошла мимо и, казалось бы, даже не заметила стоящих подле неё мужчин. — Она имеет право знать.       Сакура остановилась в паре сантиметров от захоронения и несколько минут просто глядела на него, игнорируя бьющие по лицу розовые локоны, а затем… Её ноги предательски подкосились, вынуждая свою хозяйку безвольно рухнуть на колени перед могилой умершего демона.       — Сакура! — Наруто моментально кинулся к ней, но хваткая рука Копирующего ниндзя тут же остановила его, намертво вцепившись в локоть ничего не понимающего джинчурики.       — Я думаю, нам пора уходить, — скороговоркой произнёс Хатаке, насильно утягивая его за собой.       — Но погодите, Сакуру нельзя оставлять в таком состоянии! — Узумаки стал сопротивляться, стараясь высвободиться из хватки. — Ей же плохо!       — А ты можешь сделать только хуже. Имейте уважение к своим подчинённым, уважаемый шестой Хокаге. — В голосе сенсея отчётливо проскользнула сталь, заставившая Наруто оторопеть, а затем нехотя поддаться напору.       — Но… — Он кинул последний встревоженный взгляд на сокомандницу, а после, не сопротивляясь, удалился, ощущая, как в груди зарождалось неприятное, змеёй извивающееся чувство беспокойства.       Внезапное исчезновение учителя и напарника Сакура даже не заметила, как, впрочем, и то, что они находились совсем рядом ещё секунду назад. На самом деле мир для неё сейчас сузился до размеров могильного камня, а всё остальное, что в данную минуту не имело никакого значения, сознание банально отказывалось фиксировать.       — Саске, — прошептала она настолько тихо, что завывания ветра с лёгкостью заглушили её отчаянный крик души, — прошу… Нет, заклинаю… Я заклинаю тебя, оберегай его. — Розововолосая голова отяжелела и понуро опустилась, а вырвавшиеся на волю слёзы так не вовремя стали душить, не позволяя проговорить настолько сокровенное и важное. — Оберегай. Не дай той ненависти, что заслуживал ты, погубить и Кейтаро тоже. Оберегай, раз я не могу.       Тонкие, лихорадочно дрожащие пальцы вонзились в податливую почву и судорожно сжали её, точно подобным действом она могла приказать самому Учихе Саске…       Кейтаро неуверенно поднёс пальцы к поросшей мхом земле и, переборов секундное сомнение, осторожно коснулся застарелой могилы, украшением которой служил лишь накренившийся, кое-где прогнивший обелиск.       — Странное чувство, — прошептал он, прикладывая к захоронению всю ладонь целиком. — Очень странное. Будто бы мы наконец с ним познакомились, — сглотнул подступивший к горлу ком и переместил опостылевшую маску рычащей собаки себе на висок, сразу же ощущая ласковые прикосновения тёплого ветерка к своим щекам. — Словно бы пожали друг другу руки…       Впервые Кейтаро не думал об отце с раздражением или же злостью. Это казалось совсем непривычным, но теперь он, скорее, испытывал некий трепет и неподдельное волнение при мысли о нём, нежели такие знакомые осуждение и непонимание. Впервые за всё то время, что он знал о своей принадлежности к клану Учиха, джонин позволял себе гордиться — да, именно гордиться — тем, что приходился сыном такому могущественному шиноби, как Учиха Саске. Он понимал своего отца, понимал и принимал ту боль и ту ненависть, что разъедали его душу много лет подряд, а потому узы родства, которые, невзирая ни на что, продолжали его тяготить, теперь не вызывали сожалений.       — И что-то мне подсказывает, Кейтаро, что он тоже был бы рад встрече с тобой. — Довольная улыбка озарила лицо стоящего чуть поодаль Хокаге. Осознание, что в сердце юнца больше не было ненависти к собственному отцу, всё же неимоверно грело душу.       — Думаете? — Хаттори обернулся к Шестому, недоверчиво дёрнув бровью. — Он ведь, скорее всего, о моём существовании даже и не догадывался.       Молодой Анбу выпрямился в полный рост и, грустно вздохнув, опять перевёл взор на могилу.       — Знал, не знал — да какая, к чёрту, разница? — нахмурился Наруто, не в силах объяснить самому себе, по какой такой причине тот придирался к его словам. — Гарантирую, был бы рад. Я в этом более чем уверен.       Он сложил руки на груди и пару раз со знанием дела покивал, пытаясь убедить непокорного мальчишку в своей правоте. Кейтаро же еле заметно усмехнулся и на пару мгновений прикрыл глаза — слова Хокаге были ему несказанно приятны.       — Спасибо, Наруто-сама, — после недолгого молчания едва слышно проговорил он. — Спасибо, что привели меня сюда.       — Брось, не стоит, — махнул рукой Наруто, словно бы говоря, что тут не за что благодарить. — Тем более у меня есть ещё кое-что. — Он с таинственным видом порылся во внутреннем кармане своего плаща, а затем вытащил из него листок бумаги, по крайней мере Кейтаро показалось именно так.       — Ещё что-то? — Он посмотрел на Шестого с недоумением.       — Знаешь, я сюда не часто прихожу. Последний раз, пожалуй, был несколько лет назад, но именно тогда я нашёл здесь это. Прямо под завалами, вон там. — Наруто указал в сторону полуразваленного дома, и Хаттори неосознанно перевёл взгляд на разрушенное поместье. — Оно очень потрепалось, но всё же чудо, что не истлело вовсе. Я совсем о нём позабыл, нашёл лишь вчера, в ящике рабочего стола. Прости, иначе отдал бы его раньше. Это фото, — приблизившись к джонину практически вплотную, Наруто протянул ему снимок, — фото семьи Саске. Я думаю, оно должно храниться у тебя.       — Семьи? — переспросил Кейтаро, будто не доверяя своему слуху, а потом слегка нерешительно взял старую, потрёпанную временем и непогодой фотографию подрагивающими пальцами. — Хм, — хрипом сорвалось с его уст, когда зелёные глаза спустя короткое мгновение всё же опустились на изображение людей, которые, вопреки всему, являлись его самой настоящей семьёй. — Совсем ещё ребёнок здесь. — Губы тронула лёгкая усмешка, когда в черноволосом улыбчивом мальчонке, что стоял посередине, он узнал погибшего родителя. Затем Хаттори перевёл глаза на хмурого подростка, находящегося справа. — А это… тот самый… — вопросительно глянул на Хокаге.       — Да, это брат Саске — Итачи. Получается, он был… твоим дядей.       Джонин задумчиво провёл указательным пальцем по лику того, кто пожертвовал многим ради Деревни, Скрытой в Листве.       — Так вот он какой — палач клана Учиха. — Пару секунд он молча рассматривал Итачи, а после с интересом стал разглядывать мужчину и женщину. — А это мои бабушка и дедушка — так получается?       — Да, верно.       Кейтаро присмотрелся внимательнее.       — Мне кажется, я немного похож на неё, да? — Он прищурился и указал на Учиху Микото.       — И опять же ты прав. Саске был похож на мать, а ты — на Саске, так что ничего удивительного. — Наруто улыбнулся и ободряюще положил руку на плечо джонина.       — И всё-таки это очень странно, — Хаттори тяжело вздохнул, ни на миг не отрываясь от фото. — Совсем недавно, какую-то пару месяцев назад, я не знал ничего, был безродным и ничего не понимающим, а сейчас, — он сглотнул, — сейчас я держу в руках снимок людей, которые являются моими кровными родственниками… Необъяснимое чувство, если честно: и радости, и боли одновременно.       — Отчасти я тебя понимаю, Кейто, мне знакомы подобные ощущения. — Хокаге пару раз сжал ладонь, что находилась на плече юноши, неосознанно выказывая тем самым свою поддержку. — Но думаю, несмотря на боль, что ты сейчас испытываешь, знать о своих корнях куда лучше, чем не ведать о них.       — Да, вы правы. — Кейтаро кивнул в согласии и вновь устремил взгляд на маленького Саске, в глазах которого ещё не было той лютой, погубившей его ненависти, что уже мелькала в чёрном взоре на фотографии команды номер семь. — А знаете, после смерти Какаши-сенсея отец стал мне часто сниться. Раньше такого не случалось, а теперь почти каждую ночь.       — Сниться? — Наруто убрал руку с плеча и спрятал ладони в карманы брюк.       — Да, и эти сны… Они очень реалистичны. Порой, просыпаясь утром, я даже не могу толком понять, где явь, а где вымысел моего подсознания.       — И что же это за сны? — с неподдельным интересом спросил Узумаки.       — В основном сны похожие, разнятся лишь в незначительных деталях. И каждый раз я стою на берегу реки, бурной и порожистой, а отец сидит на громадном валуне, что располагается на другой стороне, и неустанно говорит. Из-за шума воды не могу расслышать его слов, но отчего-то уверен, что они очень важны для меня, а потому хочу подойти ближе, концентрирую чакру в ступнях и… — Кейтаро осёкся и замолчал, словно переживая те же самые эмоции, что испытывал в своих сновидениях.       — И? — не вытерпел Хокаге, когда пауза чересчур затянулась.       — Он запрещает мне, Наруто-сама. Каждый раз. Отец не подпускает меня к себе. — Джонин ещё несколько мгновений смотрел на черноволосого мальчишку с фото, а затем поспешно убрал снимок во внутренний карман экипировки. — Поначалу он отрицательно качает головой, но если я иду наперекор, отец пропускает через воду чидори, тем самым окончательно преграждая мне путь. И после каждого такого сна я просыпаюсь с чувством, будто бы он не хочет признавать меня… как сына.       — Хм, — возникла непродолжительная тишина, которую Наруто весьма быстро нарушил. — Не думаю, что эти сны стоит воспринимать настолько буквально. — Сказать по правде, он был слегка озадачен. — Быть может, это как-то связано с теми техниками, которые пробудились у тебя месяц назад? Скорее всего, они каким-то образом действуют на твоё подсознание, а эти сны — некая отдача с того раза…       Кейтаро почему-то вздрогнул и поспешно отвернулся в сторону, пытаясь скрыть мигом выступившую на лбу испарину, но тем самым только лишний раз привлекая внимание Хокаге.       — Хэй, ты ведь не хочешь сказать, что применял эти техники снова! — Наруто нахмурился, а джонин, сжав губы в тонкую линию, промолчал. — Кейтаро, отвечай, когда с тобой разговаривает Хокаге: применял?       — Ну… Пару раз если только…       — Что?!       — Но я не собираюсь их больше использовать! — Хаттори обернулся к Шестому в стремлении оправдаться за невыполненный приказ. — Они слишком тяжелы для меня, и вряд ли я смогу когда-нибудь освоить их в полной мере! Просто… Просто на один короткий миг мне показалось, что с их помощью… Поймите, я и так потерял Какаши-сенсея и Мидори! Я не хочу потерять то единственное, что у меня ещё осталось, — Коноху!       Пару секунд Наруто смотрел на джонина в неком изумлении, а затем вновь нахмурил белёсые брови.       — Не записывай мою дочь в мертвецы, Кейтаро. Она жива! — процедил он сквозь зубы.       — Прошёл месяц, Наруто-сама. Целый месяц, а она до сих пор не очнулась!       — Кома искусственна, Аскена самолично ввёл её в подобное состояние. Так проще наращивать кожу. — Его ладони с силой сжались в кулаки: записывать Мидори в покойницы было непростительно со стороны последнего Учихи. — Так что, будь добр, не зли меня сейчас и не сомневайся в силе любимой женщины, а иначе… — Наруто глубоко вздохнул, пытаясь привести эмоции в норму. — Послушай, я готов принять вашу любовь, но у меня давненько кулаки чешутся накостылять тебе подобру-поздорову за тот случай в архиве, поэтому не давай мне лишнего повода сделать это, несносный ты мальчишка!       Стыд, что моментально ударил в голову Кейтаро нестерпимым жаром, тут же проступил наружу в виде лихорадочного румянца на щеках. Разговора на тему неловкой ситуации в старом архиве между ними никогда не поднималось, и он наивно предполагал, что Хокаге банально позабыл о том инциденте.       — И-извините. — Хаттори понуро опустил голову. — Извините, мне не следовало так говорить…       — То-то же, — сердито проворчал Узумаки, складывая руки на груди и всё так же пытаясь безуспешно успокоить своё негодование.       — Я действительно люблю Мидори, и я не вправе сомневаться в её выдержке. Простите…       Признаться честно, сказать хотелось гораздо больше, чем на самом деле вырвалось из его души. Сказать, что ждёт, каждый день ждёт, когда Мидори наконец-то откроет глаза и подарит ему хотя бы слабую мимолётную улыбку, и, конечно же, сказать, что он живёт этой надеждой, так милосердно удерживающей его разум на краю пропасти под названием отчаяние.       Но мысли так и не смогли обрасти нужными словами, намертво застревая на уровне лёгких в тот самый момент, когда в небе, спасительно разрушая образовавшееся гнетущее безмолвие, раздался хищный возглас.       — Ястреб? — Наруто изумлённо поднял глаза к небу, прикрывая их правой ладонью, чтобы оградить взор от прямых солнечных лучей.       Рабочие пернатые обычно не летали по этому маршруту — сюда их заносило крайне редко, — а потому Шестой с немалым удивлением наблюдал, как огромная птица кружила над ними, а спустя пару мгновений неторопливо опустилась на покосившийся столб могилы коноховского мстителя, стоит отметить, с необычайно гордым видом устремляя взгляд на молодого Анбу.       — Така? — ошеломлённо проговорил Кейтаро, безотрывно глядя на ястреба, грудь которого украшал серебряный медальон. — Глазам своим не верю! Така, ты?       Хищник тут же отозвался пронзительным вскриком, подтверждая догадки джонина.       — О Боже! — Он тут же кинулся к пернатому, безбоязненно подставляя тому предплечье, на которое птица немедля взобралась.       — Э-э-э, что происходит? — не понял Наруто, попеременно взирая то на молодого человека, то на ястреба. Развернувшаяся картина, конечно же, была непередаваемо мила, но, чёрт возьми, он не любил моментов, когда абсолютно ничего не понимал.       — Это Така, мой ястреб! — Хаттори широко улыбался и по-прежнему неверяще смотрел на вновь обретённого друга. — Мне было примерно десять, когда я подобрал его, совсем ещё птенцом. В одиночку он не выжил бы, но я его выходил, и с тех самых пор мы были неразлучны. Не раз он мне жизнь спасал. Правда, приятель? — Така довольно взмахнул крыльями пару раз. — Но за месяц до того, как я отправился в Коноху, он улетел, да так и не вернулся, поэтому сейчас я немного в шоке от того, что Така нашёл меня. Здесь!       Хокаге изогнул бровь и подошёл к джонину ближе, всё ещё пребывая в состоянии крайнего изумления.       — Эм-м, ты назвал ястреба Така?       — Да, а что тут такого?       — Да нет, ничего. Просто немного смущает отсутствие фантазии в твоей голове, — бросил Наруто, ткнув ястреба в пернатую грудь, за что тут же схлопотал клювом по пальцу. — Ах ты ж, петух недорезанный! — возмутился он и потряс покалеченной конечностью.       — Эй, веди себя прилично! — Кейтаро нахмурился и сердито покачал головой. — Это же шестой Хокаге. Помнишь, я тебе о нём рассказывал?       Ястреб, в свою очередь, лишь нервно передёрнул узкими плечами и горделиво отвернулся в сторону.       — Кого-то он мне напоминает, — пробурчал Узумаки, испепеляя птицу с причудливым хохолком на голове убийственным взглядом. — А впрочем, ладно, об этом позже. Думаю, нам пора возвращаться — мне ещё гору отчётов подписывать.       — Да, конечно, Наруто-сама. — Не в силах отвести восхищённого взгляда от ястреба, Хаттори кивнул и развернулся в сторону выхода из проклятого квартала.       — Я же бешенством не заболею? — вдруг обеспокоился Шестой, показывая джонину раненый палец.       — Нет, не думаю, — усмехнулся Кейтаро, возвращая свою маску на законное место.       — Ладно, это хорошо, а то я ж Хокаге всё-таки…

***

      — Хокаге-сама!       Наруто в сопровождении Кейтаро и их новоиспечённого крылатого друга уже практически подошли к резиденции, когда его внезапно окликнул звонкий девичий голос, явно запыхавшийся, видимо от длительного бега.       — Хокаге-сама!       Он обернулся назад и моментально вперился взглядом в симпатичную темноволосую девушку лет двадцати с небольшим, в которой, впрочем, он сразу же узнал Риоко — ученицу и неизменную помощницу главного медика Конохи. Она была почему-то взволнована, однако наряду с прерывистым и тяжелым дыханием её пухлые губы были растянуты в широкой и радостной улыбке.       — Риоко? Что-то случилось? — Шестой удивлённо вскинул брови.       — Ох, Хокаге-сама, я уж с ног сбилась в поисках вас. — Ирьёнин немного наклонилась вперёд, упираясь ладонями в слегка согнутые коленки, чтобы дать себе малость передохнуть и отдышаться, а затем вновь подняла свои невообразимо красивые карие глаза на Хокаге. — Мидори… Она…       И хоть Риоко выглядела достаточно радостной, но неприятное чувство тревоги всё-таки не упустило шанса болезненно уколоть отцовское сердце.       — Мидори-химе очнулась!       — Что? — Наруто отчётливо вздрогнул, а на глаза моментально навернулись слёзы то ли от бешеного счастья, то ли от неимоверного облегчения — он и сам не мог понять, хотя вполне возможно, что эти слёзы были от предательского неверия, тут же закравшегося в его разум невыносимым сомнением.       — Да-да, очнулась, час назад! — не унималась сияющая радостью куноичи. — Показатели в норме, явно пошла на поправку. — Улыбка Риоко стала ещё шире, хотя, казалось, это было уже невозможно. — Не подскажете, где ваша жена? А то Сакура-сама и её приказала найти.       — Слава Богу, — пролепетал Хокаге, зарываясь ладонью в свои светлые волосы и неучтиво игнорируя заданный медиком вопрос. — Ками-сама, спасибо тебе…       С его плеч будто бы многотонная гора рухнула, позволив наконец вздохнуть полной грудью, но все мысли при этом предательски выскочили из головы, оставляя вместо себя лишь одно единственное желание — немедля рвануть к дочери в госпиталь, но…       Ястреб, что через миг с воинственным кличем взмыл в небо, превратившись вскоре в едва заметную точку, невольно вынудил Наруто вспомнить о стоящем подле него Кейтаро. Неподвижный, напрягшийся, словно бы тетива лука, и до боли сжимающий ладони в кулаки.       Так странно, но сейчас душа последнего Учихи поистине разрывалась на части под натиском таких противоречивых чувств: и радости, и страха одновременно. И это, конечно же, не осталось незамеченным со стороны проницательного и опытного взгляда шестого Хокаге.       — Риоко, я сам найду Хинату, не беспокойся об этом. Спасибо за хорошие вести, — Наруто благодарно улыбнулся ирьёнин, кивком приказав возвращаться в больницу, а после, дождавшись, когда она скроется из виду, тихо произнёс: — Беги. — Он повернулся к Хаттори и коротко кивнул ему в подтверждении своих слов. — Беги к ней. Думаю, единственный, кого она очень сильно ждёт, так это ты, Кейтаро.       — Но… — голос Хаттори дрожал и был охрипшим от волнения, — а вы… как же?       — А я следом. Только Хинату найду. — Чувства всё же взяли верх, и крупная слеза неторопливо покатилась по исполосованной щеке. — Беги же, ну.       — Да, — Кейтаро усиленно закивал, и хоть под маской было и не видно, но Наруто ни на секунду не сомневался, что на лице джонина сейчас играла неподдельная улыбка счастья. Истинного счастья от предвкушения столь долгожданной встречи. — Да, хорошо! Спасибо!       И, не теряя больше ни секунды, он устремился к госпиталю.       Абсолютно не замечая того, что творилось вокруг, Кейтаро без устали бежал и безуспешно пытался унять своё разогнавшееся до невыносимого предела сердце, свои подступившие к глазам слёзы и так не вовремя пробившую его тело мелкую дрожь.       Наконец-то! Наконец-то этот день настал!

***

      Каким же, оказывается, серым был потолок её палаты. Серым, унылым и удручающим. Удивительно, но ранее Мидори никогда не подмечала за больничными красками таких почти болезненных оттенков безнадёжности, а сейчас улавливала их против своей воли. Быть может, потому, что тело невыносимо ломило, начиная от пальцев ног и заканчивая затёкшей от длительного лежания шеей. А может, и потому, что до сих пор не могла вспомнить, каким именно образом оказалась здесь, на госпитальной койке, и это несказанно пугало.       — Скорее поправляйся, Мидо. Без тебя и ваших с Хару перепалок на тренировках скука смертная, — тихо произнёс Акено, аккуратно присаживаясь на самый краешек кровати, чтобы лишний раз не потревожить покой своей сокомандницы.       Мидори неторопливо перевела взор с потолка на друга и едва заметно улыбнулась.       — Помогите… Помогите мне привстать… пожалуйста. — Язык практически не ворочался, отказываясь преобразовывать мысли в слова, но куноичи всё же смогла сделать над собой усилие и озвучить свою просьбу.       — Да, конечно. — Хару, что до этого момента молча сидел у изголовья койки своей возлюбленной, резко подорвался на ноги и засуетился, осторожно приподнимая девушку и подкладывая под её спину несколько мягких подушек.       — Спасибо, — поблагодарила его Мидори, ощущая лёгкую боль в локте. Скорее всего, от недавно снятого с её вены катетера. — Долго я… кхм, нахожусь здесь?       Глаза ещё отказывались воспринимать реальность на должном для бьякугана уровне, а потому всё окружающее пространство казалось раздражающей расплывчатой кляксой.       — Около месяца, — послышался голос Ренны-сенсей, что стояла в ногах ученицы и держалась за металлический поручень койки. — Ты здорово нас всех напугала, Мидори, больше так не делай. — Акаде тяжело вздохнула, вспоминая события трёхнедельной давности. Да, тяжко пришлось всем без исключения. Всем, кто имел хоть какое-то отношение к этому светловолосому чуду, что звалось коноховской принцессой.       — Я… постараюсь, но ничего обещать не могу, — попыталась отшутиться юная Узумаки, растягивая губы в мимолётной улыбке — сил на большее пока ещё не хватало. — А… Какаши-сенсей, как он?       Ренна, Акено и Хару насторожённо переглянулись, и в палате моментально воцарилась давящая тишина. Никто из присутствующих не решался первым озвучить горькую правду о знаменитом Копирующем ниндзя.       — Мидори, думаю, тебе пора отдохнуть. Мы наверняка уже утомили тебя своими разговорами, — запричитала Акаде в стремлении ненавязчиво замять тему о Хатаке. — Мальчики, пойдёмте.       — Да, Мидо, отдыхай. — Акено кивнул и тут же встал с кушетки, Инузука же, в свою очередь, даже не пошевелился.       — Вы идите, а я ещё посижу. Мало ли Мидори что-то потре… Ай! — Хару вскрикнул, когда цепкие пальчики сенсея бесцеремонно вцепились в мочку его уха.       — Я сказала, что Мидори пора отдохнуть. Чего непонятного, Инузука? — прорычала Ренна, утягивая завывающего от боли ученика к выходу, а затем, обернувшись, контрастно ласково произнесла: — Отдыхай, милая, завтра мы обязательно навестим тебя ещё разок.       Она мягко, почти по-матерински улыбнулась и закрыла за собой дверь, оставляя свою несносную подопечную в полнейшем одиночестве.       «Почему они не сказали, что с Какаши-сенсеем?»       Она непроизвольно нахмурилась, боясь поверить своим внезапным предположениям, когда её вниманием вдруг полностью завладел Анбу, спустя мгновение проникнувший в палату через открытое окно.       Резким движением сняв с себя маску, он безотрывно смотрел на неё, так и застыв возле кровати неподвижной статуей. Его дыхание было прерывистым и тяжёлым от бега и волнения, грудная клетка ходила ходуном, а в глазах мелькала вся палитра чувств: начиная от гнева и заканчивая неукротимой радостью.       — Кейто… — пробормотала Мидори, так же пристально глядя на возлюбленного, а через миг улыбнулась.       Чёрт возьми, она улыбнулась!       Как же он мечтал об этой улыбке целый месяц. Чересчур долгий, мучительно долгий месяц.       Два размашистых шага — и Кейтаро уже сжимал в своих крепких объятьях неугомонную принцессу.       — Кейто, больно, — запротестовала Мидори, но тот не слушал её, а лишь сильнее сжимал куноичи в своих руках, пряча лицо в золотистых локонах.       — Мне было больнее, — прохрипел он. — Никогда больше… Не смей…       — Кейто, — она попыталась отстранить его от себя, чтобы вновь насладиться любимыми чертами лица, но Хаттори не позволил, прижимаясь к ней ещё крепче, наивно надеясь удержать свои слёзы, что уже вовсю катились по щекам.       «Плачет?» — кожей плеча Мидори почувствовала влагу.       — Прости, — выдохнула она, приобнимая Кейтаро ослабевшими ладонями. — Прости меня…       — Какая же ты всё-таки у меня дурочка, — мотнул головой джонин, немного отстраняясь, но лишь для того, чтобы обхватить впалые щёки любимой дрожащими пальцами и припасть к её бледным губам в таком долгожданном поцелуе.

***

      Наруто едва заметно улыбнулся и как можно тише прикрыл дверь, не решаясь нарушить уединённость влюблённых и всерьёз намереваясь охранять их покой со стороны больничного коридора, но в следующую же секунду над его планами дать возможность Мидори и Кейтаро побыть немного наедине нависла неподдельная угроза. На этаже появилась осчастливленная и в то же время обеспокоенная Хината, что сразу же устремилась к палате дочери.       — Наруто!       «Ах ты ж проклятье, даттебайо!»       — Наруто, это правда? Мидори очнулась? — Подбежав к мужу, она тут же завалила его множеством вопросов, от чего тот нервно хихикнул и почесал затылок.       — Ну… как бы…       — Дай пройти! — Невнятная речь Хокаге абсолютно не вдохновила достопочтенную жену. — Я сама посмотрю! — Её выражение лица весьма явственно свидетельствовало о том, что она вознамерилась увидеть дочь сию же секунду.       — Послушай, Мидори немного устала, ей нужен покой, давай придём позже… — Наруто говорил первое, что забредало в голову, тут же удостаиваясь недоуменного взгляда бьякугана.       — Что-то я тебя совсем понять не могу, — прищурилась Хината. — Я хочу увидеть Мидо! Сейчас!       — Знаю, но она не в настроении. Давай позже! — Хокаге устремил сердитый взор на жену, пытаясь припомнить, с каких это пор Хината стала такой настырной.       — Наруто, да что с тобой происходит? Пропусти меня!       Тот лишь негодующе закатил глаза и даже успел досчитать до трёх, прежде чем обхватил хрупкие женские плечи ладонями и, набрав в лёгкие побольше воздуха, впился в губы жены страстным поцелуем.       Да, прямо в больнице. Да, на виду у всех, что, к слову, ранее столь значимая коноховская фигура никогда себе не позволяла, но Хината своей настырностью просто не оставляла ему иного выбора.       Хотя, по правде сказать, подобная встряска им давно уже не помешала бы.       — На-на-наруто? — начала заикаться она, когда муж наконец от неё отстранился. Её лицо было насыщенно пунцового цвета, а в глазах отпечаталось невообразимое смущение, что против воли напомнило Наруто о той робкой и застенчивой представительнице клана Хьюга, какой она являлась двадцать лет назад.       — О Боги, умоляю, скажите, что мне это померещилось! — Голос сына, что раздался совсем близко, в ту же секунду привлёк внимание четы Узумаки.       — Ми-ми-минато? — Хинату одолевало одно потрясение за другим, и, казалось, ещё секунда — и она точно лишится чувств.       — Да вы что тут, совсем с ума посходили? — максимально искренне возмутился Минато, держа за руку Джирайю, такого же покрасневшего, как и мать. — Нет, люди, на такое я не подписывался, уж увольте. Если Мидори очнулась, то я рад, честно, очень рад. Просили привести Джирайю — пожалуйста, я его привёл, но, знаете ли, смотреть, как собственные родители… — Он запнулся, пытаясь подобрать к увиденному наиболее ёмкое слово, но, так его и не найдя, воскликнул: — О Боже, вы хоть понимаете, что моя жизнь уже никогда не станет прежней?! — Минато разочарованно помотал головой, стремясь пробудить в родителях совесть. — Всё, я ухожу, сегодня домой не ждите, мне надо многое переосмыслить, — скороговоркой пробубнил он, разворачиваясь к выходу, и, пользуясь всеобщей оторопью, немедля скрылся из поля видимости.       Вообще-то этот страстный, а главное, прилюдный поцелуй отца с матерью не особо-то его и зацепил — да пусть целуются, раз любят друг друга, — но всё же предлог, чтобы выбраться этой ночью из дома, подвернулся шикарнейший. Ну что ж, его ожидала тяжёлая ночь убийственного веселья, и средний сын четы Узумаки, что славился своей неуёмной любовью к различного рода вечеринкам, был этому несказанно рад.       — Минато, вернись! — то ли сердито, то ли с нотками оправданий прокричала Хината, но муж её остановил.       — Да ладно тебе, оставь его. Сегодня у его сокомандника Ясу намечается вечеринка. Наверняка именно там он и будет предаваться философским мыслям о нашем поцелуе. — Наруто тяжко вздохнул, с печалью глядя вслед уже исчезнувшему сыну. — Одно только удручает: вместо тренировок у него на уме одни гулянки. Разбаловали мы своих детей, Хината. Кто ж теперь станет седьмым Хокаге?       — Я! — радостно напомнил о себе темноволосый мальчонка.       Хокаге перевёл взгляд на Джирайю и по-узумаковски широко улыбнулся.       — Ты уверен? — Он подхватил заливающегося смехом сына на руки и усадил его к себе на плечи.       — Да! — с тем же неиссякаемым энтузиазмом воскликнул малыш.       — Ну тогда не желаете ли вы, господин седьмой Хокаге, обучиться расенгану?       — Конечно! — От переполнивших нутро чувств ребёнок даже вскинул свои ладошки.       — Ну что ж, в путь! — Наруто обхватил правой рукой хрупкие плечи жены и самодовольно ухмыльнулся. — Пойдём, Хината, посмотришь, как я тренирую седьмого Хокаге. Мидори действительно нужно немного отдохнуть.

***

      Конохамару устало откинулся на спинку рабочего кресла и, отодвинув от себя надоевшие бумаги, устремил задумчивый взгляд в окно, где оранжево-багряными красками разливался закат.       Слегка нервно постукивая указательным пальцем по столу, он против воли вспомнил тот самый вечер, когда заходящее солнце, что красным диском отражалось в глазах возлюбленной и падало на её щёки чарующим румянцем, точно так же окрашивало Коноху в тёплые жёлто-красные тона их скорой разлуки. В тот самый последний вечер, когда внутри ещё жила наивная вера в то, что всё у них будет хорошо.       Нет. Ничего хорошего с того самого паршивого вечера больше не было…       — Чёрт, — прорычал Сарутоби, насильно заставляя себя прекратить думать о событиях давно минувших дней, хотя прекрасно осознавал, что его память против воли будет напоминать ему о ней. О ней, которая так прочно обосновалась у него в сердце и никак не хотела покидать его. О ней, которую он любил.       Каждый новый день его одолевали эти мысли. Каждую грёбаную минуту его мучили эти воспоминания, светлые и горькие, полные счастья и неразрывно полные отчаяния.       И этот закат не стал исключением. Её прекрасный образ вновь утянул Конохамару на самое дно омута под названием грусть.       Его тёмный взор непроизвольно соскользнул на самый нижний ящик рабочего стола, туда, где лежала фотография. Её фотография. Он не хотел о ней вспоминать, он не хотел о ней думать, но всё же день за днём возвращался к старому, так любовно сохранённому снимку.       Мазохист — по-другому и не скажешь.       — Проклятье! — Резким движением открыв ящик, Сарутоби достал фото и моментально вонзился в него своим цепким, пристальным взглядом, ощущая уже привычные его душе облегчение и вместе с тем тревогу.       Из глубин прошлого, стеснительно улыбнувшись, на него смотрела темноволосая девушка с безумно печальными, но при этом невероятно манящими карими глазами и лихорадочным румянцем на бледных щеках.       Отчего-то она всегда смущалась, когда на неё нацеливался объектив фотоаппарата, и это выглядело весьма забавно, потому как с такой внешностью робеть было излишним. Но она робела, а Конохамару любил её за это ещё больше.       — Нэко… — Едва заметная горестная улыбка озарила лицо шиноби, а его пальцы мимолётно дотронулись до изображения возлюбленной. Как же ему было жаль, что судьба разлучила их. Как же ему хотелось повернуть время вспять.       «Нэко», — Сарутоби криво усмехнулся: куноичи до ярости не нравилось прозвище, которым он её вознаградил. Они часто ругались по этому поводу, но называть любимую как-то иначе — просто не мог. Нэко действительно походила на кошку: грациозная, ласково-колючая, всегда себе на уме, а потому его разум не мог назвать её по-другому. Лишь Нэко. Его любимая Нэко, что до сих пор вызывала в нём чувство неподдельного восхищения…       К горлу подкатил неприятный ком, и Конохамару попытался его сглотнуть, на миг прикрывая глаза, словно фотография причиняла ощутимую боль.       Он потерял свою Нэко по вине Учихи. По вине этого беспринципного идеалиста и убийцы, что взял и бесцеремонно отобрал её у него, не оставив и шанса на счастливое будущее, вынуждая порой захлёбываться той лютой ненавистью, что изо дня в день пожирала его изнутри. Ведь никогда больше у него не возникало подобных чувств к кому-либо.       Никогда.       Да, женщины были, и довольно много. Он никогда не испытывал недостатка в женском внимании или же ласке, да только эти попытки связать с кем-то свою жизнь больше походили на жалкие потуги забыть её. Смириться с тем, что возлюбленной больше не было рядом, и научиться наконец существовать без Нэко.       Получалось откровенно плохо, и именно поэтому уже много лет кряду в самом нижнем ящике рабочего стола лежала её фотография, каждый день запираемая на ключ и каждый же день вновь освобождаемая из заточения.       Фотография его извечной невесты — его персонального проклятия.       В дверь внезапно постучались, грубо вырывая Конохамару из состояния задумчивости.       — Д-да, войдите, — пробормотал он, неуклюже пытаясь спрятать фото Нэко в нижний ящик.       В дверном проёме тут же показался шиноби, что был экипирован в униформу сотрудника военной полиции Конохи. Маски на лице не было, а потому достопочтенный внук третьего Хокаге беспрепятственно узнал в нём своего заместителя — Ёшидо Като.       — Конохамару-сама, срочное донесение от разведгруппы, — отчеканил шиноби с изогнутым розоватым шрамом на подбородке.       — Разведгруппы? — Он нахмурился. — Почему мне, а не Наруто? Внешняя политика в его компетенции.       Като слегка смутился и нервозно провёл ладонью по своим тёмным вьющимся волосам, что, сказать по правде, удивило Сарутоби ещё больше.       Все в Листе знали, что на плечах начальника военной полиции зиждились исключительно внутренние процессы и безопасность Конохи, всё остальное же отводилось Наруто.       — Информация, добытая разведчиками, слегка специфична. Признаться, мы не знаем, стоит ли говорить об этом Хокаге-сама. Тем более это напрямую касается и Деревни, Скрытой в Листве.       Конохамару напрягся, предчувствуя тревожные вести.       — Ну так что же случилось, Ёшидо-сан? Не томите в таком случае.       — Нашим шиноби удалось раздобыть информацию, что Ива подослала в Лист шпиона…       — Что?! — вознегодовал Сарутоби, не веря своим ушам. — Кин не такой дурак, чтобы подписаться на это!       В глазах заместителя проскользнуло неподдельное беспокойство, а это, в свою очередь, означало, что плохие новости ещё не заканчивались.       — Есть подозрения, что шпион обладает… — Като сглотнул. — Что он обладает шаринганом.       — Это что, шутка?! — воскликнул Конохамару, подскакивая с кресла. — Такого быть не может! Клан Учиха ведь… — Он осёкся, когда в голову ударила внезапная мысль: — Разве что пересаженные глаза?       — Вполне возможно, однако мы провели небольшое расследование. Около двадцати лет назад Учиха Саске действительно пребывал в Скрытом Камне. После нападения на Коноху он бежал в деревушку, что располагалась поблизости от Ивы. Поэтому исключать тот факт, что он…       — Наследил, ублюдок, — прошипел Сарутоби, сжимая ладони в кулаки, а его и без того тёмные глаза вмиг превратились в одну сплошную черноту и ненависть.       — Именно поэтому мы и в замешательстве. Можно ли предоставлять Наруто-сама подобную информацию, учитывая его отношение к этому клану?       — Нет, пока нет. Для начала мы выясним более подробную информацию о шпионе, а уж потом оповестим об этом Наруто. В идеале, конечно же, лучше прихлопнуть гада без лишней шумихи. — Конохамару сложил руки на груди и подошёл к окну, начиная продумывать возможные варианты. — А пока необходимо проверить каждого шиноби Конохи на наличие аномалий глаз. — Он обернулся к своему заместителю и сердито смерил его взглядом. — Вам всё понятно, Като-сан?       — Более чем…