Невеста в кустах

Фонари, стоящие по периметру Центрального Парка и вдоль асфальтированных дорожек, рассеивали вокруг своего ядра облако света, в котором, если приглядеться, можно было заметить хаотично кружащиеся пылинки. Аннабет, сидящей в тени деревьев и источающих навязчивый сладкий запах кустов, эти фонари напоминали протозвезду с аккреционным диском. Цепочки «зародышей звезд» петляли по другую сторону пруда, бесстыдно освещая целующихся на лавочке и отражаясь в спокойной глади воды. Небосвод окрасился в бледно-серую пародию на настоящую темную ночь, лишь неяркая из-за круглосуточных огней вывесок и билбордов луна да одиночные жемчужины звезд вспыхивали в вышине, периодически скрываясь за наползающими грязно-коричневыми тучами. На Манхэттене никогда не бывает тишины — отчетливый гул машин с авеню и стритов будет преследовать прохожего, покуда тот может слышать, а беззвучный глас миллионов людей, уже спящих и все еще бодрствующих, сотрясает высочайшие небоскребы и заставляет вибрировать заезженный до гладкости асфальт. В Парке ветерок тихонько шелестел листьями, придавая фоновому звуку города легкое очарование лесной сказки. Из-за этого Чейз сама себе казалась сбежавшей от злой мачехи принцессой, прячущаейся от гнева королевы и чудовищ в чаще. Девушка набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула, предпринимая попытку успокоить отчаянно бьющееся несколько часов подряд сердце. Руки, по локоть одетые в белые кружевные перчатки, дрожали, с головой выдавая кажущуюся со стороны спокойной дочь Афины, и полубогиня, сжав губы в тонкую линию, крепко ухватилась за верхний, когда-то белоснежный и опрятный, слой пышной юбки свадебного платья. Сидя на влажной из-за близости пруда траве, Аннабет спиной опиралась на неширокий ствол деревца со знатной кроной, закрывающей ее от любопытных глаз, и сверлила раздраженным взглядом лежащую рядом пару светлых туфель со сбитыми носами и, что больше всего выводило Чейз из себя – со сломанным каблуком на одной из подошв. Ступни девушки ныли от продолжительного бега по шершавому тротуару, и, судя по неприятным ощущениям и гравию, по которому она решила срезать путь, кровоточили. Дочь Афины осторожно сжала пальцами ног мокрые травинки и прикрыла глаза от приятной прохлады, волной наслаждения пробежавшей по телу. Впереди, где деревья росли еще более плотно, чем у этой стороны водоема, послышался звук треснувшего сучка. Аннабет непроизвольно сжалась, распахнутыми глазами вглядываясь в темное пространство. В этом чертовом платье она не чувствовала себя защищенной, а меч из кости змия, оставленный у Пайпер на время церемонии, будто бы нашептывал ей в ухо о ее пресловутом рационализме. Проходили минуты, но ничего не случилось. Несостоявшаяся миссис Джексон попробовала расслабиться и с досадой подумала, что будь пруд в Парке солёным, ей бы это удалось проще. Морская вода – это Перси, а Перси – это забота и безопасность. Последнее, конечно, можно сказать с большой натяжкой, но факт оставался фактом: Джексон не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось. Только вот он остался там, в церкви, и в последний раз она его видела сражающимся с монстром, превышающим его габариты раза в два, и кричащим ей о их договоре. Она успела послать его в Тартар со своим договором, прежде чем Можжевелка вытянула ее из здания на улицу, где их поджидала еще одна засада, заставившая Аннабет признать свое поражение и предпринять единственное верное решение в ее положении: дать дёру и все-таки сделать так, как сказал Перси. Исполнить этот Кроносов договор и держаться в стороне. Жених с невестой договорились, что если церемония бракосочетания пойдет не по плану, они, в случае необходимости разделения, встретятся в Центральном Парке в «их» кустах. В тех самых кустах, куда смеющийся сын Посейдона как-то раз затащил красную от смущения дочь Афины и шептал вещи, от которых у вечно спокойной Чейз начинала кружиться голова. От приятных воспоминаний по бледной коже табуном пробежали мурашки, и Аннабет полной грудью вдохнула ночной парковый воздух, полный свежести и запахов природы, с примесью непонятно откуда взявшейся морской воды. «Неужели, ветер донёс?» – удивилась девушка, пытаясь захватить в легкие как можно больше родного морского аромата. Настолько родного, что даже мысль о возможной потере бросала в крупную дрожь. – «Он вернется», – твердила, словно нерушимую мантру, себе полубогиня. – «Он обещал мне слишком многое, чтобы просто так уйти из моей жизни. В противном случае, я буду сидеть здесь до тех пор, пока меня не найдет либо он, либо какой-нибудь монстр», – и, абсолютно уверенная в своем поспешном решении, устроилась поудобнее, откинувшись на ствол дерева и скрестив на груди руки. Разумеется, этого никогда не случится. Если Джексон не придет, ей придется смириться с ужасной реальностью и покинуть ее убежище. Непонятно каким образом пересечь в изорванном свадебном платье Ист-Ривер с Куинсом и добраться до Лонг-Айленда, где она будет в безопасности. Потому что это – правильный, безукоризненный и верный план, достойный дочери Афины, коей она является, являлась, и всегда будет являться. Как это ни было бы прискорбно, но ничто не погубит в человеке его врожденных качеств – ни окружение, ни его собственное жгучее желание, ни боги, не имеющие подобной власти. Но Аннабет не хочет в данную минуту признавать весомость этих аргументов. Ведь каждый раз, стоит какой-либо мысли засесть нам в голову, она ослепляет нас чарующей вспышкой сверхновой, а мы, завороженные светом и яро верящие в ее красоту, как-то забываем о ее губительной и сжигающей все на своем пути силе. И сейчас она действительно готова просидеть здесь, в кустах, до тех пор, пока планета полностью не превратится в океан. Она тоже может быть преданной. Только вот жизнь так и норовит наглядно показать ей разницу в местоимениях «кому-то» и «кем-то». Эта разница зависит для нее от прихода одного единственного человека. Поэтому она не верит своим ушам и втягивает голову в плечи, стоит ей услышать со стороны зарослей родное: «Аннабет?» Девушка сидит, боясь шелохнуться, и сама не понимает, почему вдруг так резко оробела и не может выдавить из себя хоть слово. Запах моря, многократно усилившийся, въедался в ноздри, дурманя в миг освободившуюся ото всех мыслей девичью голову. «Это не ветер», – бьётся одна-единственная нормально сформулированная мысль. – «Это был он» – Аннабет? – вновь, уже более взволнованно и громче вопрошает темнота голосом Перси. Девушка обхватывает дрожащими руками колени и отчаянно хочет крепко зажмуриться, но часть ее проявляет невероятное сопротивление и держит глаза широко раскрытыми, упрямо вглядываясь в то место, откуда исходит голос. Все чувства, как последние предатели, отключаются одно за другим, оставляя после себя лишь густую липкую кашу в голове. Дочери Афины одновременно хочется, что бы ее нашли, и что бы ее не заметили. – Это может быть замаскированный монстр! – разумно подсказывает умудренная жизнью половина. – Очнись! Это же Рыбьи Мозги! – тут же перебивает вторая, более легкомысленная и горячо влюбленная в сына Посейдона. Нынче она — сплошной комок нервов и яркий представитель теории Шрёдингера. Точку в ее внутренних метаниях ставит аккуратный, но все-таки торопливый треск ломающихся сучьев и шелест отодвигаемой листвы. Здесь, в небольшой нише, образованной деревьями, куда не достают лучи вечных прожекторов Нью-Йорка и отраженный свет луны, стоит фантастическая атмосфера голубоватой полутьмы, изредка нарушаемая желтыми пучками огней фонарей, пробивающихся из-за колеблющихся листьев. Чейз с силой вжимается в ствол деревца, уловив чутким слухом, как хлюпает трава под ногами гостя. Всего пара мгновений – и крупная ветка отодвигается в сторону, а слишком бледное лицо Джексона появляется совсем не там, где ожидала его увидеть полубогиня. – Пресвятой Олимп, – одними губами произносит Перси, – Ты живая. Но Аннабет этого не слышит. Слух, последовав за остальными чувствами, покинул ее в самый неподходящий момент, и она, все также не меняя своей уязвимой позы, не сводит глаз с нижней кровоточащей губы Джексона, двигающуюся в такт его словам и показывающую миру струйку крови, скрывающуюся под подбородком и кажущуюся черной в неестественном голубоватом свете. Кончики губ полукровки слегка приподнимаются, а глаза начинают лихорадочно блестеть. Перси вызывает впечатление больного уставшего человека, и Аннабет ощущает ничем непреодолимое желание по-матерински приласкать его. Но прежде чем она предпринимает попытку приблизиться к нему, он в мгновение ока сокращает расстояние между ними, и в следующую секунду ее талию, стягиваемую корсетом, сжимают с двух сторон сильные мужские руки. В ответ она обхватывает и стискивает спину юноши что есть силы, всем телом подаваясь вперед и пряча в миг скисшие лицо в его плече. Фрак в этом месте тотчас промокает, и Чейз становится стыдно за ее бурный всплеск эмоций, но она никак не может заставить себя остановиться и безуспешно пытается извиниться за то, что испачкала тушью взятый напрокат пиджак: – Пе-перси, – горло отказывается воспроизвести что-то вменяемое, порождая серию непонятных всхлипов и вздохов, складывающихся в имя несостоявшегося жениха. – Успокойся, – советует надтреснутый голос Джексона, пока его руки медленно поглаживают возлюбленную по спине. – Извини за задержку, просто... просто все оказалось гораздо сложнее, чем мы предполагали с самого начала, – у сына Посейдона слишком серьезный вид, чтобы она смогла отринуть все страхи в сторону. Вместо этого их количество лишь нещадно увеличивается. – Что случилось? – отстраняется Аннабет, заглядывая в потухшие глаза цвета морской волны и кладя руки ему на грудь, неожиданно для себя ощущая мокрое пятно. Такое же черное как неровная линия на подбородке, поспешно размазанная Перси по лицу. Все мысли девушки, до этого вертящиеся вокруг всего того дерьма, творившимся с их жизнью, сразу же переключилась на грязную от крови рубашку. Ослабевшими пальцами расстегивая пуговицы, она севшим голосом выдавила из себя: – Боги, ты же ранен! Джексон, игнорируя разрастающийся с каждой секундой ужас в глазах дочери Афины при виде расползающегося по белым перчаткам темного пятна, произнес, касаясь губами опухших от недавно пролитых слез щек девушки: – Миру вновь угрожает пробудившееся зло. Монстры окончательно слетели с катушек и совершили нападение на нас, – лицо его исказила гримаса боли, стоило Аннабет потревожить рану. – Здесь и по пути есть небольшие пруды, – девушка требовательно посмотрела на старосту третьего домика, постепенно расслабляя напряженное тело. – Так почему же ты не попробовал исцелиться? – Я хотел, – честно, но с видимой неловкостью ответил Перси, вдруг начиная старательно избегать ее взгляда. – Но у меня снесло крышу, – попробовал объяснить Джексон, показывая невесте скомканный кусок воздушной полупрозрачной ткани, принятый Чейз за один из слоев ее юбки. В принципе, это тоже можно было назвать частью ее платья, только... Находящейся немного в стороне от основной кучи тряпья. – О, – произнесла полубогиня в наступившей тишине. – Ты нашел мою фату, – неловкость по-прежнему не желала никуда уходить, и Аннабет добавила к своей предыдущей реплике. – Как мило. Пальцы сына Посейдона сжались вокруг куска фаты, пряча в складках несколько кровавых пятен, оставленных монстром, которого девушке удалось обхитрить и сбросить под автомобиль. – Мило? – зеленые глаза всматривались в ее лицо, будто не веря, что дочь Афины сейчас может волновать пустяки, наподобие его свежей раны, а не того кошмара, что он испытал, найдя ее фату втоптанную в асфальт колесами машины. – Ты издеваешься? – шипение резануло по ушам. – Я думал... – Здесь рядом пруд, – пальцы, сотрясаемые легким подрагиваем, накрыли его губы. Предвидя вспышку протестов со стороны юноши, Чейз серьезно продолжила. – Или я не отвечу ни на один из твоих вопросов. «Эта царапина даже не причиняет особого дискомфорта, пока к ней не прикоснешься», – раздраженно подумал Перси, сверля взглядом уверенное в своей правоте лицо подруги. Джексон также не исключал возможности, что она права, так как в большинстве случаев его спасала именно предусмотрительность девушки. Проблема в том, что последние остатки разума, используемые полубогом в реальной жизни, безвозвратно унеслись, стоило ему увериться, что с его невестой все в порядке, и на ее здравое предложение ему было плевать с высокой колокольни. – Ну и подавись, – прошептал сын Посейдона, резко наклоняясь и требовательно прижимаясь губами к приоткрытым в немом удивлении губам Аннабет. Девушка рефлекторно обхватила его со спины, попутно пытаясь выловить из тотчас слипшихся в кучу мыслей ту единственную, которую надо было донести до Джексона. «Что-то... важное, – упрямо вспоминает Чейз, а сама с наслаждением прикрывает уставшие веки и запрокидывает голову назад, подставляя оголенную шею под град поцелуев со стороны юноши. И только когда сквозь толщину слоев ткани до ее кожи доходит неприятная красная субстанция, у головы получается хотя бы ненадолго отрезвиться. – Кровь. Он ранен». – Перси, – снова пытается воззвать к его благоразумию полубогиня, но вместо имени из горла вырывается сдавленный ох, и последнее, что еще продолжает подчиняться ей – вяло двигающиеся руки с неохотой отстраняют Джексона от себя. На лифе, искусно расшитом крупными бусинами и переливающимся мелким бисером, распускается прекрасный алый цветок, и теперь с первого взгляда непонятно, кто же из двух молодых людей получил ранение. – Вода, – хрипит Аннабет, предпочитая не думать о том, что, возможно, от смущения вся ее шея и щеки не уступают цвету испачканной верхней части платья. – Перси, тебе необходимо исцеление. Пару мгновений взлохмаченный сын Посейдона, тяжело дыша, рассматривал ее требование, а затем, пробормотав что-то вроде «Сейчас вернусь», уполз в сторону пруда, откуда некоторое время спустя послышался тихий всплеск. Дочь Афины глубоко вздохнула и, спрятав лицо в ее собственной фате, оставленной Перси, изумленно отметила, что та сырая. Девушка ошеломленно посмотрела наверх, где кроны деревьев, соприкасаясь, создавали почти идеальный навес, и тут же словила несколько капель дождя. Только сейчас она выловила из нью-йоркской какофонии размеренный, воспринимаемый на подсознательном уровне как должное, звук падающих капель, а легкие, освобожденные от морского запаха, наполнились непередаваемой свежестью петрикора. Манхэттен решил воспользоваться душем. Кусты опять зашуршали, и перед полубогиней появился Джексон, высыхающий у нее на глазах словно по мановению волшебной палочки. – Там дождь начался, – поспешил открыть ей Америку Перси. Не ожидавшая сама от себя такого Аннабет внезапно улыбнулась жениху. – Я люблю дождь. – Я тоже, – отозвался сын Посейдона, приглаживая безнадежно вставшие торчком волосы. – Но я не буду чувствовать себя в безопасности, пока мы не доберемся до Лагеря, – признался он, выжидательно смотря на девушку. Она кивнула, подтверждая, что ощущает то же самое. – Жаль только, что у нас нет драхмы, чтобы вызвать Такси Трех Сестер, – задумчиво произнесла Чейз, вылезая вслед за парнем из укрытия, где она, играя роль забытой принцессы, терпеливо ждала своего раздолбая-принца половину дня. – Смертных денег у нас тоже нет, – заметил Перси, помогая ей подняться и поддерживая, не давая подогнуться онемевшим за период продолжительного сидения в кустах ногам девушки. Дождь стремительно набирал обороты, заставляя еще небольшие, но стремительно увеличивающиеся потоки течь по дорожкам Парка. Листва дрожала, сотрясаемая ежесекундной атакой капель, и весь мир, блестя от количества всей влаги, пролитой на улицы, освещал затемненное тучами небо. – Знатный ливень, – со знанием дела сказал Джексон, оглядывая небо и с удовольствием подставляя лицо под крупные капли воды, падающие с неба. – Давно такой прелести не было. Аннабет была с ним абсолютно солидарна. Казалось, неоновые вывески засияли ярче, краски у цветных постеров стали гуще, а воздух, наполненный выхлопами машин вперемешку с морским запахом, очистился и давал – о, чудо! – исчезнувшую к Кроносу надежду. Земля дышала, насыщаясь природной влагой, кружа молодые головы дождевым ароматом. Ничто не могло в данную минуту испортить настроение неприлично радостной дочери Афины – ни порванное в нескольких интересных местах платье, ни свисающие на лицо мокрые пряди волос, когда-то бывшие элегантной прической. В какой-то момент она поняла, что Перси укрыл ее плечи своим фраком, и ощутила едва заметный укол тревоги: не простудится ли? Но затем вдруг сама рассмеялась своим мыслям и оставила на щеке также отчего-то смеющегося Джексона розовый мазок помады, моментально превратившегося в непонятной формы пятно и потекшего из-за многократно усилившегося ливня, отгородившего их от всего остального города водной завесой. Постепенно все до боли привычные звуки большого мегаполиса отодвинулись на второй план, позволяя водной стихии сыграть свою особенную, завораживающую своей возвышенностью, мелодию. И под этот неторопливый вальс две фигуры – высокая черная и белая, что была чуть поменьше, – прошествовали по промозглому Парку с злорадной мыслью о том, что кому-то все же придется ответить за сорванную свадьбу, какой бы конец света и адовый трешак не планировался в ближайшие пару месяцев. И за порванное платье Аннабет, купленное на последние сбережения Перси, к слову, тоже. ...А одна из капель, все-таки пробившаяся сквозь плотный навес из промокшей кроны, с чувством собственного достоинства скатилась по сломанному каблуку бежевых туфель, забытых в таинственно молчавших о только что произошедшем кустах.