Sorry again

В очередной раз Луи сорвался. Месяц пробыв на лечении, он снова сорвался, он не справился. Гарри держался, он держался два месяца, но в конце месяца он сломался. Стайлс не мог больше этого выносить, и единственным правильным решением было уйти. И он ушел. Вернулся в свою однокомнатную квартиру, перевез немного своих вещей и сказал Томлинсону: «Я не смог. Прости меня, но всё кончено. Это конец». Внутри у Томлинсона что-то хрустнуло и с треском разошлось по швам. Он понимал, что виноват во всем лишь он — никто больше, только он. Шатен засыпал каждую ночь в одиночестве. Ему было слишком холодно одному в кровати, рядом не было того привычного тепла, разметавшихся по подушке кудрей, щекочущих нос и лицо. Ничего этого не было. Томлинсон плакал ночи напролет, пока не исчерпал запасы слёз. Он хотел, чтобы кудрявый вернулся, хотел поцеловать, чтобы почувствовать себя лучше. Но всё, что он делал, — это пускал по вене от своей безысходности. В один весенний день он решил взять себя в руки. Он начал ходить к Стайлсу домой, но не в гости. Шатен приносил ему нарциссы, перевязанные голубой ленточкой, стучал в дверь кудрявого, оставлял нарциссы на пороге его квартиры, и уходил. Пока он не мог увидеть его, всё, что он мог, — это приносить ему эти долбаные нарциссы. Луи скучал, он так сильно скучал по своему лучику света, который вечно то и делал, что освещал кромешную темноту Томлинсона. Он хотел вернуть его, и он вернет. Сегодня вечер пятницы и Томлинсон решил окончательно перебороть себя, он снова купил нарциссы, перевязал их ленточкой, и сейчас стоит напротив двери Стайлса. Стук. Один. Два. Три. Дверь открывается и на пороге показывается Стайлс в одних спортивных штанах и обнаженной грудью. Это слишком для Томлинсона. Мысли в его голове сейчас только одни: взять Стайлса прямо здесь и сейчас и трахать его до того момента, пока они не поймут, что друг без друга они ничто. Они как инь и ян. Они дополняют друг друга. Они — это нечто прекрасное, нечто невообразимое. — Привет, — после минутного молчания говорит Томлинсон, глядя в зелёные глаза своего мальчика. Поправка, бывшего мальчика. — Привет, — отвечает кудрявый, облокотившись своим телом об дверной косяк. — Гарри, кто там? — крикнул кто-то из глубины квартиры Стайлса. — Знакомый, ничего серьезного, я скоро приду, — отвечает кудрявый кому-то и, переступив порог своей квартиры, закрывает дверь, скрещивает руки на груди и смотрит своими прекрасными глазами прямо в глаза Томлинсона. — Кто это? — спрашивает шатен с ревностью в голосе. — Какая разница? — вопросом на вопрос. — Ты трахаешь его? И как он, лучше меня? — Зачем ты пришел, Томлинсон? — Чтобы вернуть тебя. Вернуть нас. Я... — Нет. Ты не можешь уже просто так взять и всё вернуть. Не можешь, Томлинсон. Знаешь, сколько нервных клеток я сжег, постоянно беспокоясь о тебе, боясь, что ты умрешь от передозировки. Тебе было наплевать на меня. Насрать на всех окружающих тебя людей. Я любл... Любил тебя. Но это всё, больше нас ничего не связывает. — А как же слова, как же те слова, которые ты мне говорил? Я спросил: «Будешь со мной до конца?» и ты ответил: «До конца, Томмо, до конца». Это, по-твоему, были ничего не значащие слова? Стайлс... — Прекрати. Иди дальше. Иди дальше без меня. Я не могу, Лу. Не могу больше терпеть твои срывы. — Гарри... Я чист, я не употребляю уже вторую неделю, и меня не тянет. Я думаю о тебе. Всегда, когда в мысли лезут наркотики, я думаю о тебе. О твоих глазах, кудряшках, ключицах, скулах, полностью о тебе, Гарри. Это, кстати, тебе, — Томлинсон протягивает Стайлсу маленький букетик нарциссов, перевязанный голубой ленточкой, и тот его принимает. — Знаешь, нарцисс на самом деле означает одурманивать, ошеломлять кого-то. Ты мой дурман, Стайлс. — И снова у тебя всё сводится к наркотикам... — Потому что ты, чёрт возьми, мой наркотик, я больше не притронусь к шприцам и ко всему прочему, я обещаю. Пожалуйста. Томлинсон подходит к Стайлсу и проводит рукой по его торсу, по спине, посылая легкие нервные импульсы. Стайлс отстраняется, но Томлинсон прижимает его к стене и целует кудрявого в губы, грубо и напористо, с какой-то животной страстью, они так давно не виделись, не касались друг друга, не целовались, Томлинсон изголодался по своему парню. И он не бывший, чёрт возьми, он никогда не будет для него бывшим. Он его. Он никому его не отдаст. — Отпусти меня, я не хочу тебя. Больше нет, — говорит Стайлс, отталкивая от себя парня. — А твой член в курсе, что ты меня не хочешь? — спрашивает Томлинсон, наблюдая за тем, как Стайлс прикрывает свой стояк, торчащий через ткань штанов. — Уходи. Дай мне жизни. Зачем ты делаешь это? Зачем дразнишь меня, ты же знаешь, что я вру, знаешь, — всхлипывает Стайлс и сползает по стенке вниз, садясь на пол. — У нас никогда не будет как раньше и лучше бы я никогда не приходил в тот тату-салон, где ты работаешь. Никогда, слышишь? — переходит Стайлс на отчаянный крик. Как только Томлинсон хотел что-то сказать, открылась дверь квартиры и на пороге появился белокурый молодой паренек с ярко-голубыми глазами. Томлинсон долго пялился на парня, полностью позабыв всё то, что он собирался сказать. В голове образовалась пустота. Вакуум. — Гарри, всё в порядке? — спрашивает блондин. — А ты кто? Я вызову полицию. Ты что, довел его до слёз? Ты кто такой вообще? — спрашивает блондин, переводя взгляд на Томлинсона. — Это не я кто, а ты кто такой? И кто из вас кого трахает, ты его или он тебя? — злобно спрашивает шатен. — Что? Ты... — Найл, зайди обратно в квартиру, — резко говорит Стайлс. — Но... — Зайди в эту чертову квартиру, — кричит Гарри и поднимается с пола. Блондин слушается и возвращается обратно внутрь. — Уходи, Лу. Уходи, пожалуйста, — просит Стайлс. Он открывает дверь и собирается войти, но Томлинсон перехватывает его руку, он не хочет отпускать кудрявого. Он не готов этого сделать, он не за этим пришел сюда, он не может просто так взять и уйти от него. Нет. Он не может, чёрт подери. — Вернись ко мне, прошу, вернись ко мне, Стайлс. Ты же обещал не бросать, ну так не бросай, — говорит Томлинсон. — Прости, — всё, что отвечает ему Стайлс, и заходит в свою квартиру, громко хлопнув дверями прямо перед носом Томлинсона. Луи на мгновение забывает дышать, у него будто выкачали весь воздух из его легких. Он не хочет верить в то, что у Стайлса кто-то есть, кто-то новый. Не хочет верить, что появилась другая любовь. Другая любовь. Боже, как же смешно от этого. Как вообще можно заменить любимого человека кем-то другим? Как? Целую неделю Томлинсон ходит к Стайлсу, садится возле его двери и сидит до темна, и так каждый день. Он просто сидит на одном месте и чего-то ждет, хоть какой-то реакции от кудрявого. Сначала Стайлс был удивлен, даже пытался прогнать шатена, но потом смирился. А блондина Томлинсон, кстати, больше не видел, шатен думает, что они просто поссорились, поэтому тот и не заходит. Сейчас за окном дождь, Томлинсон сидит всё так же возле двери и не собирается никуда уходить, уходить определенно надо, но на улице ведь дождь, и он не хочет простыть и заболеть к чертовой матери, поэтому он продолжает сидеть возле квартиры своего любимого парня. Томлинсон слышит, как парадная дверь подъезда открывается и слышит хлюпающие шаги, поднимает голову и видит насквозь мокрого Стайлса. — Ты идиот? — спрашивает Томлинсон. — Боже, какого чёрта ты тут снова делаешь? И почему я идиот? — спрашивает кудрявый. — Ты насквозь мокрый, ты ведь можешь заболеть, у тебя что, зонта не было с собой? — Эй, у тебя-то самого есть зонт? Ты знал, что будет сегодня дождь, когда приходил сюда? Нет. Вот и я нет, — говорит Стайлс и открывает ключами дверь квартиры. — Не переживай, я выпью чай или что-нибудь ещё и лягу спать, — зачем-то говорит кудрявый и скрывается за дверью своей квартиры. Томлинсон выдыхает и чувствует, как внутри него что-то плавится, как в животе будто разлилась жаркая лава. Это явно прогресс, Стайлс уже с ним разговаривает, да и теперь уже говорит, что и как он будет делать. Это лучше, чем ничего. Луи негромко кашляет, а потом чихает и думает, что его продуло — конечно, сидеть целыми днями на холодном полу, почему бы и нет — затем дверь открывается и в проеме показывается кудрявая голова Стайлса. — Будь здоров, — говорит Гарри. — Эм, спасибо... Ты открыл дверь только чтоб сказать мне это? — Нет, я… Ты, похоже, сам заболел, ты... Ты бы мог войти, погреться и всё такое, я могу налить тебе чай и... — Я с радостью, Гарри, — улыбается Томлинсон. Он встает с пола и проходит внутрь квартиры, закрывая за собой дверь. Разувается и идет туда, где кухня, Стайлс делает им обоим чай и приглашает шатена к столу. Луи присаживается напротив Гарри, и пока чай остывает, шатен, не отрывая своего взгляда, смотрит на Стайлса. Он всё ещё хочет его. Он всё ещё любит его, и никакая другая любовь его не заменит. — Хватит смотреть на меня так, — говорит Стайлс. — Как? — спрашивает Томлинсон, улыбаясь. — Так, как раньше — влюблённо. — Но почему мне нельзя так на тебя смотреть? Я ведь действительно люблю тебя, я так сильно люблю тебя, что готов об этом кричать на весь мир, но максимум, что я могу сделать, — так это крикнуть с твоего балкона, — отвечает Луи. Стайлс начитает смеяться на такой ответ, и шатен подхватывает его смех. — Сколько уже? — вдруг спрашивает Стайлс с серьезным видом и Томлинсон всё понимает. Понимает, о чём этот вопрос. — Уже месяц, — отвечает Луи. — Гарри... — Ладно, — говорит Стайлс, перебивая парня. — Что «ладно»? — переспрашивает Томлинсон. — Что же я буду тогда за бойфрендом, если не сдержу своих обещаний. Я ненавидел себя за это, мучил себя, я даже пытался запить это, как-то выбухать тебя из своей головы, но всё, что я чувствовал, — это то, что я дерьмо. Я чувствовал себя именно им. Каким-то ничтожеством, из-за того, что ушел от тебя, оставил одного, я ведь знаю, как тебе было тяжело и что... — Эй, тише, — Луи пододвигается ближе к своему кудрявому и обнимает за талию. — Не думай о том, что было, давай подумаем о том, что может быть, я даю тебе клятву, не обещание, а именно клятву, что я больше не притронусь к наркотикам и уйду из тату-салона, найду себе другую работу. — Лу, но это же твоё любимое занятие и... — Моё любимое занятие — это ты. Я не хочу больше причинять тебе боль. Я не позволю тебе проходить через это снова. Обещаю тебе, я исправлюсь, я уже исправляюсь, я стану лучше. Веришь мне, Гарри? — спрашивает Луи и целует парня в макушку. — Я верю тебе. Верю, Лу. — Мне это нужно, правда, чтоб хоть кто-то в меня верил, — говорит Томлинсон и прижимается своим лбом ко лбу кудрявого. — Можно вопрос? — Стайлс кивает, — кто был тот парень? Тот блондин, который был у тебя неделю назад. — Ох, тот на кого ты подумал, что он трахается со мной? — уточняет Стайлс. — Гарри... — Ладно-ладно. Это Найл, мой друг с работы, мы играли с ним тогда в приставку и потом появился ты, ну и дальше ты знаешь, что было. У меня нет и не было никого. Мне было слишком трудно, я переживал за тебя, но я не... — Всё хорошо. Я понимаю. Прости меня. Прости меня снова. Попробуем ещё раз? Клянусь, в этот раз всё будет по-другому, — говорит Томлинсон. Я люблю тебя. Прошу у тебя прощения в очередной раз. Я безумно тебя люблю, и не буду больше заниматься тем, чем занимался раньше. Ещё я надеюсь скоро увидеться с мамой, да, мы вместе поедем к моей маме, определенно поедем. Я сделаю тебя самым счастливым. Постараюсь искупить всю ту боль, что причинил тебе. Прости меня. У нас всё будет хорошо. У нас должно быть всё хорошо, и я приложу к этому все усилия. Клянусь тебе, мой прекрасный и самый любимый зеленоглазый кудряш.