Светлое время

My mystesress' eyes are nothing like the sun. Sonnet 130, W. Shakespeare I know I'm not all there, But I'm getting, getting, getting there. If you let me live my life I'll stay with you to the end. "Ambulance", Blur

Она кричала что-то об ангелах. Неизвестные тонкие существа стояли над ней - их было трое, серовато - бурых, сухих, - как тысячелетние пергаменты, - безмолвных. Ангелы всегда молчат. Они - воплощение сознания, не языка. Лица их, безротые, одноокие, склонились над ней, и она кричала, вопила всем нутром, всем телом, содрогаясь и извергая с криком желчь и отчаяние, слезы и самое себя. Ей не было больно. Только пусто, и даже - легко: безупречная тяжесть ее существования, заточенная в крепость внутренней силы, уходила прочь. Когда она открывала глаза, то видела чьи-то колени, чувствовала чью-то теплую руку на своей спине, а закрывая - начинала дрожать, старясь увернуться от жестких рассыпающихся перьев черных дряхлых крыл. И - наконец - в висках взорвались два солнца, ярких, болезненно жарких, огромных. Она уснула. ****** Планета была пустой, холодной, безжизненной и в довершение совершенно скучной. С двух сторон поднимались светила - с юга близкая и словно кровоточащая звезда Фербанд, с северо-запада далекий, отдающий болезненно синеватым (словно мертвец) карлик Тод. Облака казались огромными гусеницами, ленивыми и совершенно неподвижными, которых зачем-то пришпилили к замершему вечно сумрачному полотну неба. От горизонта и к самому подножью каменной башни тянулась пустая ветреная степь, и лишь изредка в ее пыльном месиве вспыхивали огни закусочных и мотелей. Или... Как это здесь называется? Алия потерла виски. Голова еще болела: боль то собиралась в лобной доле, то разлеталась по всему пространству - и свет, и звуки превращались в экзекуцию. Происходящее казалось ей пошлой сюрреалистичной фантасмагорией, подобной той, что ставят в театрах ее родной Земли, когда пытаются модернизировать Шекспира. Башня в пустыне. Чужая планета Лоз, чужие солнца, чужой плотный и тяжелый воздух. Алия даже не была уверена, что это - кислород: от него в легких образовывался шар для боулинга и тянул, тянул вниз. Ками говорила, что уже прошло с полмесяца. Полмесяца она, Алия, провалялась в отключке. Полмесяца забытья и ангельских безротых ликов, кутающих ее в пелерины своих взглядов. Полмесяца забытья - и три дня ясности. Как утро после хмельной ночи. Алия обернулась, оперевшись рукой на подоконник (каменная крошка тут же впилась в ее ладонь). Ками сидела в кресле, поджав ноги, и подол ее грязно-изумрудного платья ниспадал на ледяной пол, усыпанный мозаикой и лепестками белых камелий. Алия скользила взглядом по ее лицу, красивому, будто из мрамора высеченному, но не лишенному некой девчачьей еще игривости. Она избегала глаз. Глаза - это погибель; это - гильотина Французской Революции и ядерный туман Хиросимы; отдача от выстрела и капля мучительного цианида. Глаза - это Рубикон, и Алия не ощущала в себе пока сил его перешагнуть. Ками знала межгалактический, была умна, грациозна и полна собственных демонов. Ками пила из высоких прозрачных бокалов, в которых плескалось нечто солнечное и, смеясь, называла это "barasa"; Алия, лишь раз глотнувши, решила - коньяк. Убранство комнат в этой Одинокой Башне поражало обилием пурпура: словно бы стены, кресла, шторы и подушки были налиты кровью. - Лоз - очень отсталая планета, моя дорогая, - голос у Ками был волнующий; казалось, она вся была создана для того, чтобы волновать - от немного жестковатой линии рук, от лукавой улыбки до гордой хрупкости плеч и резких прядей черных, как камень Каабы, волос. - Лоз - это дремучий лес для остальной Галактики, - она забавно шипела в окончаниях слов (дело, верно, было в акценте), и от этого у Алии внутри заметно теплело. - Здесь даже космодрома нет, только небольшая продовольственная станция, откуда ты можешь улететь еще месяца через полтора. Тебе поразительно повезло потерпеть крушение на планете, где колеса изобрели с три сотни лет назад. - Я - всегда не к месту и не вовремя, - пробормотала Алия, пустым взглядом уткнувшись в бокал с barasa, в чьем янтаре плавали кроваво-красные и синевато-мертвецкие искры. ...Барабанный бой нарастал, и трепыхались в кругу света женские тела, и текла кровь, и пели ветра степи. В единственную саму темную ночь на потерянной планете Лоз люди, нервные, несущие в себе звериные, первобытные черты, встречали новую Эру. - Рассвет здесь, - тихо говорила Ками, не сводя своих огромных глаз с огня, - казалось, что каждый его подрагивающий лепесток тянется к ней.- Бывает раз в пятьдесят лет. Раз в пятьдесят лет наступает новая эпоха - не сумерек, но предсумеречного ожидания. И длится она всего-то две недели. Это - самое светлое время. Мы верим, что в эти две недели был сотворен Мир. Алия стояла зачарованная. Зачарованная обнаженным плечом Ками, ее босой ступней, выглядывающей из-под подола черного балахона, блеском ее тиары, оплетенной чернотой волос. Алия завидовала - ее внутренней силе, ее Вере, которой она не видела в себе. Она вся дрожала - может, от холодных порывов усталых ветров, врывающихся под тонкую ткань балахона, а может, - от близости Ками и страха перед Светом. Алия - она была темная, огромная изнутри, несчастная и жалкая. Социально-успешная, социально-обреченная. Алия имела колонку в сети, дроида-горничную, мундштук и длинные ногти. Алия разучилась быть настоящей в тот миг, когда вступила в свои первые хмельные сумерки - на первом курсе, за триллион и один световой год отсюда, за три года обычных до этого чертового крушения. И этот час перед Рассветом, здесь, на планете без сети и общественного безумства, был для нее часом Очищения. Незаметно для самой себя она взяла Ками за руку, и ее холодная ладонь казалась сейчас чем-то правильным и важным. Костер искрился сильнее, и огонь, врываясь в розоватое небо, сталкивался с первыми дневными лучами обоих светил. ************ На самой вершине их каменного пристанища, в лабиринте лестниц и секретных ходов скрывался маленький седой Эдем - сад камелий и роз. Они часто сидели там: Алия писала, стараясь хоть что-то выиграть от своего пребывания здесь; Ками - читала или просто наблюдала за ней. В воздухе витал аромат цветов и покоя, и лучи их Светлого времени все сутки заливали сад, избавляя от необходимости зажигать чадящие надоевшие уже светильники. Обычно, Алии было сложно засыпать, но Ками вскоре начала ложиться с ней, не стесняясь и раздеваясь догола. Стало проще: они не касались друг друга, но их единство, возникшее совершенно неожиданно, усыпляло. Однажды, ближе уже, верно, к вечеру, Ками заговорила. Сама, что - без сомнения - удивило Алию так, что та выронила бумагу (царапать пером для человека, переставшего писать от руки еще в начальной школе, оказалось непросто). - Ты, верно, хотела бы знать, отчего я такая - и одинока. Алия не хотела, конечно. Она надеялась, что - наоборот. - Во всем виновата любовь, - тихо продолжила чаровница, чуть прикрыв свои потрясающие глаза. И Алие показалось, что ее снова накрыли вечные сумерки. А еще, если подумать, то она никогда не могла понять, какого они цвета, эти самые глаза. -Любовь? - она отложила бумагу и перо и подперла голову рукой. - Любовь. Знаешь, иногда она высушивает, как солнце реку. Обычно - очень незаурядное и красивое солнце - очень заурядную и глупую реку, - Ками взмахнула рукой и меж ее тонких пальцев заплясали поднявшиеся в воздух белые лепестки. - О, я слышала это тысячи раз, - Алия подалась вперед, желая поймать ее взгляд. Она уже ничему не удивлялась. Спокойствие, сильное и яркое, Ками, ее харизма и легкость сгладили впечатление Алии от чудачеств этой планеты, от необыкновенных способностей некоторых здешних женщин, от нереальности всего происходящего и социальной изоляции, которой в иных обстоятельствах землянка не выдержала бы. Им было хорошо вместе, и ни одна не считала времени и не задавалась вопросами. Вопросы будут - потом. -Это разочарование, эта эмоциональная оттупленность - они и во мне отдаются набатом, - Алия усмехнулась и откинула со лба пару прядей. - Мы - поколение романтических эгоистов, Эмори Блейнов... -Кого? - Ками нахмурилась и чуть повернула голову, так, что свет теперь падал на ее лицо. И - взмахнула рукой. Повинуясь ее движению, кусты роз и камелий раздвинулись, обнажая в глубине тонкие стебли высокого густого вереска с бледно-сиреневыми цветками. - Вереск является символом вечности, - произнесла Ками, и лепестки у ее пальцев мягко обвисли и опали на пол чуть быстрее, чем то должно быть согласно законам гравитации. - Ветвь ее я подарю тому, кто останется со мной навечно. - Вот об этом я и говорю, - Алия поднялась и сделала несколько шагов по направлению к ее креслу. -Эгоист, - она склонилась и коснулась губами игривого розового рта. - Но романтик.... ******** В ангаре было теплее, чем снаружи. Металлический, он буквально звенел от бьющего в блестящие бока песка. Среди ящиков и огромных теней от космолетов прощались они - волшебная Жрица планеты Лози и растерянная землянка, кутаящаяся в свой старый плащ. Светлое время истекло, и по продовольственной базе шмыгали многочисленные рабочие, красочно ругаясь на межгалактическом. Грохот, сопровождающий их виртуозный мат, служил лейтмотивом Прощанию. - Я не знаю, как распорядится Спящий, - произнесла Ками, опуская взгляд, - и Алия почувствовала самой своей сутью, что сумерки - близко. Она не знала, кто такой Спящий, и уж тем более не знала, что сейчас - прямо в эту секунду Фербанд с юга и Тод с северо-запада собираются в последний раз поменяться местами. Что означало, что две недели - самые длинные две недели в полвека - закончились. - Встретимся ли мы когда-нибудь вновь? - спросила Алия и потерла лоб. За ее спиной, казалось, снова вырастали тени безликих ангелов, и ей хотелось, чтобы Ками просто ее коснулась. - Я буду скучать. Казалось, что девушка, возникшая в ее жизни неизвестно откуда - вот-вот исчезнет неизвестно куда. -Не надо скучать, - Ками вложила в ее руку что-то, но тут один из рабочих в черном грязном комбинезоне наткнулся на них, чертыхнувшись и выронив такой же черный и грязный ящик из сильных рук. - Спящий, - прокряхтел он. - Хотите сопливых прощаний - валите на космодром. Всего же каких-то тридцать миль... Алия широко распахнула глаза, а потом - ладонь, линей жизни вверх. Прямо на ней лежали бледно-сиреневые вересковые цветы.