Холодные камни Арнора (11.1) //о мире и о женах// 17

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Толкин Джон Р.Р. «Властелин колец»

Пэйринг и персонажи:
Араглас, Хэлгон
Рейтинг:
G
Жанры:
Драма, Повседневность, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
ОМП, Элементы гета
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
заморожен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Дунаданы не первый век живут, прячась в глуши.
//
...радоваться всё равно надо. Даже если затишье. Особенно если затишье. Если тебе еще придется кусать локти, что ты, калека, сидишь возле жены, в то время как они там сражаются. Вот и радуйся. Вот и дорожи каждым днем, когда ты точно знаешь, что, сидя здесь, делаешь больше полезного, чем они там… как Хэлгон сказал? елки от ворон сторожат? вот именно.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Канва истории о том, как Араглас потерял ногу (и прочий обзор его вполне бурной биографии): http://alwdis.diary.ru/p202398600.htm

Сразу за этим текстом следует "В дымке грядущего": https://ficbook.net/readfic/6328669

Часть 1

3 июня 2015, 16:32
Весна – как юная дева: она лжет каждый день, но не от желания обмануть и не от дурного нрава, а просто потому, что сама не знает, чего хочет: то ли бури с ливнем и градом, то ли унылого сумрака, то ли радостного солнечного дня.
С утра ей возжелалось именно этого. Тепло, ясно, и только по молодой листве скажешь, что сейчас еще не лето.
Араглас попросил вынести его стол наружу.
Он быстро освободил его, Миринд привычным движением сложила и вынесла из пещеры. Хэлгон едва успел сказать «дай я», но уже понял, что не успеет. Разве что сложить стул и вынести следом, сделав вид, что чем-то помог.
– Он же легкий, это сосенка, – отвечала Миринд, пока они вместе переносили принадлежности Арагласа.
– Ты, главное, ничего тяжелее не носи, – тихо сказал эльф, когда дунадан не мог их слышать.
– А ты откуда знаешь?!
– Видно. Ты движешься по-другому.
– Разве-едка, – с нарочитым недовольством отвечала Миринд.
– Он знает?
Она кивнула.
– Можешь перебираться, – сказала она мужу, входя.
Хэлгон подхватил обычный стул:
– Посижу с тобой, если не возражаешь.
– Буду рад.
Они уселись спиной к солнцу, которое решительно уверяло, что сейчас лето. Просто-таки июль.
Араглас разжег масляный светильник под крошечным треножником, поставил сверху чашку с воском.
– Ты ведь поможешь? Ненавижу линовать.
– Тогда зачем ты это делаешь? – улыбнулся эльф. – У тебя строки и так ровные.
– Нет, не настолько. И тысячу лет потом краснеть за кривизну?
Хэлгон промолчал. Он понимал, что имеет в виду человек, говоря о грядущей тысяче лет… это было правильно, но… странно.
– Не тревожься. Я поживу у тебя недельку. Разлиную всё, что есть. Тебе надолго хватит.
– Хватило бы до зимней кожи. Я же ближайшие три года никуда из дому.
– Ну да, она не допустит, чтобы с тобой поехал кто-то другой.
Воск начал таять, Араглас взял пергамент, плашку с насечками и, обмакнув острую палочку в воск, стал расставлять точки по краям листа.
– Подожди, – нахмурился Хэлгон, но вовсе не предлагая прервать разметку, – а откуда ты знаешь, что я знаю?
– А вы больше переглядывайтесь.
Воск наконец растаял, эльф убавил фитиль в лампадке, взял нить, опустил в воск и стремительным движением нанес несколько строк на лист.
– Быстро у тебя выходит. Я так не могу.
– Ну так я же здесь.
Какое-то время они работали, говоря ни о чем.
Солнце перебралось им в бок, Хэлгон помог Арагласу переставить стул. Миринд принесла им просяной каши и восхитительно пахнущий отвар трав. Сама с ними есть не села, изобразив самое озабоченное выражение на лице: дескать, у меня столько хлопот-хлопот-хлопот… а на самом деле я хочу дать вам наговориться.
– Я часто думаю, – проговорил Араглас, когда тарелки были пусты, – как странно повернулась судьба. Как много я обрел, потеряв ногу.
Хэлгон молчал, готовый слушать.
– Если бы я сейчас был… как все, то – что бы я делал?
– Сидел бы на северо-востоке. Елки бы сторожил. От ворон.
– Вот именно. Делал бы вид, что защищаю нас, но на самом деле бы – ничего… А так – я с чистой совестью возле жены, занимаюсь делом.
– Хорошим делом.
Миринд забрала посуду, они вернулись к работе.
– Осенью набьешь побольше? – Араглас показал взглядом на стопку готового пергамента.
– Непременно.
– Бедные оленята. – В голосе дунадана не было и намека на жалость.
– Их мясо всё равно достанется волкам, – пожал плечами нолдор. – Разве бегать за добычей не придется.
Пачка разлинованных листов пергамента медленно росла.
– Скажи мне, Хэлгон, – дунадан говорил тихо. Так говорят о самом важном. – Скажи мне, что мы тогда остановили? Оркам стало тесно в Мглистых горах? Или Враг решил устроить разведку боем?
– Спрашивай об этом К*.
Нолдор с самым серьезным видом поправил фитиль и занялся линованием так, будто от этого зависела судьба Арды.
– Я спрашиваю тебя.
– Я простой разведчик.
– Я спрашиваю простого разведчика. Когда я захочу узнать мысли К* – я спрошу его. А сейчас я хочу знать, что думаешь ты.
– А я ничего не думаю. Но если тебе нужно мое мнение – я бы сходил посмотреть.
– В Ангмар? – приподнял бровь дунадан.
– В Ангмар, – пожал плечами нолдор. – Первый раз, что ли?
– Сходишь?
– Ты лист размечай, не отвлекайся.
– У тебя еще три неготовых, – строго возразил Араглас.
– И вернуться к осени, чтобы набить тебе оленят?
– Желательно.
Хэлгон посмотрел на него укоризненно:
– И давно у нас «мирной жизнью» называется такая беготня?

В четыре руки и под разговор дело шло на удивление быстро.
Главное сказано, и можно беседовать о незначительных вещах как о важных. То, что Хэлгон рассказывал о границе, было скорее пересказом забавных случаев. Над этим можно было посмеяться, под это легко линовался пергамент, и все эти истории складывались в то, что Араглас знал заранее: тишина. Который год. Второй десяток лет. Случайные шайки диких орков. Столкновения, при которых первое чувство – не ненависть, не вражда, а удивление.
И множится число тех, кто в свои десять, двадцать и даже тридцать лет ни разу не убил врага.
Что же они остановили тогда?
Радоваться мирной жизни? Или знать, что это – затишье перед бурей? Страшной бурей…
Впрочем, радоваться всё равно надо. Даже если затишье. Особенно если затишье. Если тебе еще придется кусать локти, что ты, калека, сидишь возле жены, в то время как они там сражаются. Вот и радуйся. Вот и дорожи каждым днем, когда ты точно знаешь, что, сидя здесь, делаешь больше полезного, чем они там… как Хэлгон сказал? елки от ворон сторожат? вот именно.
Дорожи и наслаждайся счастьем. Что-то ты сделал в жизни правильно, если получил такое. Ее властную заботу и доверчивую слабость, безумие их ночей и светлую тишину их дней… и ведь, казалось бы, всё рассчитали, а вот – не всё, но она сильная, всё обойдется… только в будущем придется быть еще осторожнее, ей уже не по возрасту.
– Это всё-таки несправедливо, – сказал Хэлгон, то ли слыша мысли дунадана, то ли читая их по его лицу, – несправедливо, что они получают нас, только когда мы что-то теряем. Они заслуживают нас, когда мы счастливы, а не когда нам… разрубили судьбу пополам.
Араглас посмотрел на нолдора, словно впервые его видя:
– Ты любишь свою жену?
– Что тебя удивляет?
– Но ты оставил ее.
– Оставил… – глубоко вздохнул Хэлгон. – И даже два раза.
– Почему?
Дунадан чувствовал, что сегодня такой вопрос будет не только позволителен, но и правилен.
– В моем сердце две любви, – качнул головой нолдор. – И другая сильнее. Во всяком случае, пока.
– Ей, – Араглас знал имя жены Хэлгона, но не решился произнести его, – тяжело жить с соперницей?
– Соперница – она. Она вторая и всегда знала это.
Сделать вид, что занят разметкой листа? Зря заговорил об этом? Или наоборот?
– Нам проще. Мы всегда можем сказать, что нас уводит долг.
Нолдор кивнул:
– Когда-то так говорил и я.
– А теперь?
– А теперь пришлось по-честному. Первая и главная любовь.
Хэлгон вдруг заметил, что у него застыл воск на нити, принялся счищать.
Спросил чуть насмешливо:
– Тебя не смущают мои слова? Ты ведь, наверное, учил, что эльфы любят только раз в жизни?
Араглас глянул на него исподлобья, став чем-то неуловимо похожим на Аранарта:
– Для начала я учил историю моего рода. Я потомок Финголфина, если ты забыл.
– Да нет, я помню.
– Ну вот и я помню, сколько жен было у Финвэ. – Он занялся пергаментом, но потом всё же проговорил: – А ты ведь их видел…
– Если ты о королевах, то нет, – Хэлгон тоже вернулся к делу. – Индис – издалека, пару раз, так что это не считается. А Мириэль… я же из молодежи.
– Совсем мальчишка, – Араглас оценивающе посмотрел на него.
До вечера еще было далеко, но солнышко, слабое по весне, начало уставать. Несвоевременный июль превращался в обычный май. Сыро и холодновато.
Миринд принесла мужу высокую кружку горячего бульону, вопросительно взглянула на эльфа: хочешь что-нибудь? Тот движением глаз отказался.
Она снова ушла.
– Ты смотришь на нее так, – усмехнулся Араглас, – что я ревновать готов.
– Ты что-то выучил про эльфа с третьей любовью? – поинтересовался Хэлгон.
– Нет. А что, был?
– Я завидую вам, – совершенно серьезно ответил Хэлгон. – Вы можете быть вместе.
– Я и сам себе завидую иногда, – в тон отвечал дунадан.
– Когда-нибудь… – нолдор смотрел на запад, и солнечный свет не слепил того, кто некогда стоял подле Древ, – я устану разрываться надвое. Тогда я приду к Кирдану и скажу: довольно писем. И дождусь корабля. А если…
Араглас понял, что Хэлгон никогда не говорил ничего подобного его отцу. Что Хэлгон вообще никогда и никому не говорил этого.
– …а если владыка Гаваней мне ответит, что ждать слишком долго, что ж – надеюсь, у него найдется лодка. Не найдется – так построю.
– А доплывешь? – тихо спросил дунадан.
– Будет воля Ульмо и милость Оссэ, то и челнок доплывет. А нет – и корабль погибнет…
Эльф долго молчал, блуждая мыслью по тропам прошлого? будущего?
Человек ждал.
– Ну а если не доплыву, – Хэлгон вернулся в здесь-и-сейчас, – так попаду в Мандос. Несмер… то есть, я хочу сказать: ничего страшного. Был, видел. Второй раз будет быстрее. И не всё ли равно, каким путем вернуться.
– Понимаю, – кивнул Араглас. Он действительно понимал, но не то, о чем говорил эльф, – человек этого понять не может. Он понимал, что чувствует муж, готовый когда-нибудь пожертвовать своей свободой ради любимой женщины.
Хэлгон не стал продолжать этот разговор и решительно занялся делом: впереди в очередной раз Ангмар, а у него еще столько пергамента не разлиновано.