night.
— А я-то тут причём? — негодование перетекает в смех, когда Бэк, заручившийся поддержкой парочки крепких ребят из футбольного клуба, запирает их с яростно отбрыкивающимся корейцем в старом платяном шкафу через две комнаты. Это обособленное от внешнего мира место делается их персональным склепом на неопределённый (бэкхёновскому я засеку время верить нельзя) период. Здесь безнадёжно тихо и слышно сбитое дыхание обоих. — Убери, будь так добр, колено, оно костлявое и упирается не совсем туда, куда ему стоило бы упираться, — в конце концов не выдерживает Ифань. Его хрипловатый голос, разрывающий склубившуюся в воздухе тишину, звучит над самым ухом — от непривычной близости Пак инстинктивно дёргается — он в который раз ударяется взъерошенной макушкой о верхнюю панель шкафа, и в темноте, густой и вязкой, его глаза блестят лихорадочно, как если бы в радужке взрывались разноцветными огнями фейерверки. Он выглядит сумасшедшим, а Ву внезапно ловит себя на мысли, что сумасшедший Чанёль ему нравится. Любой другой — тоже. И, если спросят, как вдруг выходит, что они так просто целуются (слепо, неуверенно, будто впервые), переплетают холодные пальцы и телепатически внушают Бёну забыть об отсчёте, никто не ответит. Может, в их возрасте не хочется скрывать свою симпатию. Может, сумасшедший из них двоих не только Чанёль. Но всё это — мелочи, верно? • • • — Знаешь, у меня совсем скоро экзамен по экономике, нужен знающий человек, — Ёль кусает раскрасневшиеся губы, переминаясь у порога с ноги на ногу. Их освободили на сорок семь минут позже, и все гости, за исключением Ифаня, давно разбрелись по домам, — и, скажи мне спасибо, им будешь ты. Ближайший экзамен у него через три с половиной месяца. По химии (и его он точно завалит). Но — — Спасибо, Пак Чанёль.
