Задыхаюсь тобой

— Есть шанс, что прежний Пит, тот, что любит тебя, всё ещё внутри. Пытается вернуться к тебе. Сьюзен Коллинз «Голодные игры. Сойка-пересмешница»

      Всматриваюсь вдаль через тонкое стекло. Май не жалеет солнечных лучей для дистрикта, согревая все вокруг, наполняя воздух запахом надежды. Я люблю эти беззаботные пятничные вечера: не нужно никуда спешить, Пит может отдохнуть, скинуть груз недельной работы. Просто сидеть вместе на диване, наслаждаясь липовым чаем, заслушиваться голосом мужа, рассказывающего нехитрые истории из прошедшего дня, и стараться унять голод по нему, что длится почти месяц. Сам он никогда не тронет – боится, а я умираю без него.       Отхожу от окна, придерживая полотенце, что обнимает моё тело, крепясь на груди. Долго копаюсь в комоде, пока не нахожу любимую ночную рубашку. Одевшись, выхожу из комнаты и нахожу Пита сидящим на диване с книгой в руках. Голубые глаза внимательно и с интересом бегают по слегка пожелтевшим страницам, его тело расслабленно. Он лениво облизывает палец, вызывая у меня дрожь во всем теле, лишая способности дышать. Невинный жест, а я уже задыхаюсь. Нарочно шумлю при ходьбе, чтобы привлечь его внимание. На секунду Пит переводит взгляд на меня, улыбается, похлопывая ладонью по свободному месту рядом с собой. Не задумываясь, забираюсь с ногами на диван, опускаю голову на плечо мужа, вдыхая его запах через тонкую ткань хлопковой кофты. Пит берет книгу в правую руку, левой обнимая меня за плечи. Поднимаю голову, касаясь носом изгиба шеи.       — Соскучилась, — шепчу признание.       — Я тоже, — целует в лоб, — но впереди целых два дня вместе, ещё успею тебе надоесть.       Прячу улыбку в складках кофты, лениво целую в шею, чувствую, как напрягается его тело, слышу, как он тяжело сглатывает.       — Чем займемся? — неумело кокетничаю с ним.       — Хочешь, почитаю тебе вслух? — будничным тоном спрашивает он.       — Нет. Я сама могу себе почитать, — еле сдерживаю рвущееся наружу разочарование.       — Чайник горячий. Хочешь, принесу чай?       — Я сама могу принести нам чай, — хмуро отвечаю ему.       Пит тяжело вздыхает, обречённо смотря в моё лицо.       — А чего ты хочешь, Китнисс?       — Тебя… — льну к нему, тяну руку к щеке, касаясь её, целую в губы, показывая, как сильно истосковалась по любимому.       Тело мужа каменеет, сильные руки ложатся на мои плечи, сжимая их, притягивая ближе. «Ты же сам этого хочешь, зачем же мучаешь меня?» — проносится в голове.       — Китнисс… — он отстраняет меня, тяжело дышит, а я вижу, как от возбуждения расширены его зрачки.       — Пожалуйста, не отталкивай. Я так скучаю, так нуждаюсь в тебе. Не отворачивайся, когда я так беззащитна в своём желании, — пытаюсь обнять его, прижаться к груди, но Пит перехватывает руки, сжимая, не позволяя дотронуться. Чуть не хнычу от разочарования.       — Ты же знаешь, знаешь, в кого я превращаюсь каждый раз, когда мы… — он не договаривает, откидываясь на спинку дивана, трет лицо, ерошит волосы, сжимая их в кулак. — Я не могу делать тебе больно, а потом просыпаться, как ни в чём не бывало, и идти на работу.       — Ты не делаешь мне больно. Мне больно, когда ты отказываешься от меня, — голос дрожит, щеки предательски краснеют. — Мне приятно, даже когда ты делаешь это так… — он перебивает.       — Мерзко? — презрительно выплевывает он. — Разве это нормально, Китнисс?!       — Да что у нас вообще когда-либо было нормальным?! — эмоции льются через край, от чего быстро заставляю себя собраться. — Послушай, Пит, мне правда хорошо с тобой... В этом плане. И с каждым разом тебе всё лучше удаётся подавить его. Мы справимся с этим, любимый, — последнее слово почти шепчу, оно только для него, и я не смею быть скупой. Хочу наконец ощутить тепло тела мужа, но меня останавливает его, кажущийся слишком громким, голос.       — Знаешь, мне иногда кажется, что ты его желаешь больше, чем меня… — грустно хмыкает он.       Зло толкаю мужа в грудь, борясь с нахлынувшими слезами и потоком ругательств.       — Да как ты можешь?! — больно. Как он мог подумать, что я считаю его темную сторону отдельным человеком?! Они вместе, как две разные стороны монеты, создающее единое целое. Это Пит. Не такой каким он был до игр, до войны, но это он, и я приняла и полюбила и нового Пита!       — Китнисс, прости, — сбивчивым голосом, просит муж, тянет руки, но я отталкиваю, уходя прочь из гостиной в сторону лестницы.       Муж подрывается следом, догоняет, одной рукой перехватывая за талию, пытается прижать к себе.       — Милая, пожалуйста, прости, я не подумал, что сказал… — знаю, он хочет обезопасить меня, но слова как стрелы слетели с его губ и вонзились мне в душу. Впиваюсь ногтями в его руку, высвобождаясь из объятий, в которых совсем недавно готова была забыться.       — Оставь меня! Оставь меня, слышишь?! — не сдерживаю крика.       Бегу по лестнице вверх. Воздух. Мне нужен воздух. Дрожащими руками трясу ручку балконной двери, что так упрямо и некстати решила не поддаваться. Обретаю способность глубоко дышать, только когда в лицо ударят свежий майский ветерок.       Вдыхаю лёгкий воздух, сжимая в ладонях металлическую перекладину. Понимаю, что Питу нужно бороться с самим собой, но, чёрт возьми, я снова и снова чувствую себя ненужной и брошенной. В голове только одно и это никак не может меня покинуть. Его ладони на моей спине, губы на моей груди, его язык, дразнящий мой напряженный центр. Чёрт, чёрт, чёрт! Мне нужно под холодный душ, потому что я не в силах это больше терпеть, не могу ждать, пока Пит заснёт в таком состоянии. У меня даже руки трясутся.       Разворачиваюсь спиной к дому напротив и делаю шаг в сторону спальни, но в этот момент мой муж выходит из-за занавески и медленно приближается ко мне, что-то пряча за спиной. Смотрю в его глаза и понимаю, что всё-таки мой Пит выиграл или, быть может, проиграл.       Он притягивает меня к себе, медленно целуя в губы, а свободной рукой заводит мои запястья назад, стягивая их верёвкой. Хочу вырваться из его объятий, пытаясь сказать ему хоть слово «нет», но Пит тут же вставляет мне в рот кляп. Это конец…       Его сильные руки разрывают на мне рубашку, и она клочками падает на пол балкона. Пит целует мою ключицу, проводя языком по моим венам, вверх-вниз, его правая рука властно раздвигает мои ноги, пока левая ласкает мою правую грудь. Хочу застонать, но получается что-то сдавленное и напоминающие всхлип.       Его указательный палец входит в моё влажное лоно, и я не могу подавить желание податься ему на встречу. Закрываю глаза и опускаю голову на его плечо. Ещё один стон, когда он вводит два пальца, потирая ими мои внутренние стеночки. Я начинаю задыхаться, ведь это… Где он научился?       С его губ слетает тихий смех, когда он начинает вставлять три пальца, терзая моё левое ухо своими губами, захватывая и посасывая мою мочку. Я хочу вскрикнуть, когда он толкает меня на садовый столик, усаживая туда, а сам опускается на колени, впиваясь своими губами в мои интимные складочки, втягивая, посасывая, методично выводя языком медленные круговые движения похожие на восьмёрку. Я хочу откинуться на столешницу, но связанные руки мне мешают. Не знаю, чего больше хочу, чтобы Пит прекратил или продолжал.       И он отстраняется. Его руки поднимают моё обессиленное тело и, войдя в спальню, Пит бросает меня на постель. За металлической спинкой кровати есть крючок. Мой муж цепляет за узел мои руки и привязывает ноги за не слишком длинные верёвки к столбикам кровати. Я лежу в самой унизительной позе. Открытая. Нагая. Жаждущая.       И когда я ощущаю его руку на своей левой груди, то, как он властно сжимает её и грубо проводит большим пальцем вокруг моего соска, мне хочется выгнуться навстречу ему, но противные верёвки не дают этого сделать, а кляп заглушает мой очередной стон.       Чего же Пит хочет? Наказать меня? Сделать покорной его воле? Показать, что я чересчур самонадеянна? Но ведь... Цепочка мыслей рушится, когда я ощущаю его твёрдые губы на своём животе. Когда он проводит влажным языком по моему бедру, лаская кожу, захватывая её и прикусывая. Его ладони приподнимают меня за ягодицы и сжимают их, а губы проделывают дорожку к моему пупку и его язык начинает ритмично выводить узоры, отчего внутри меня всё сжимается, а руки и ноги натягивают верёвки, которые до боли впиваются в мою кожу.       — Ты всё ещё думаешь о нём? — холодный голос режет мой слух, и я отрицательно качаю головой, не понимая, о чём тот спрашивает меня. Мои мысли крутятся лишь вокруг его губ, ладоней, пальцев. И я задыхаюсь без его прикосновений, без его тела, без его любви.       Он впивается губами ко внутренней стороне моих бёдер. Кажется, у меня останутся синяки на тех местах, где только что были его губы. Пит спускается ниже и начинает целовать меня под правым коленом, там такое чувствительное место, что через несколько мгновений моё тело покрывается мурашками, а я начинаю извиваться на простынях, умоляя его о прекращении этой сладкой томительной пытки.       Но Пит лишь крепче держит мою ногу, оставляя на ней следы от своих пальцев. Он разминает икры, гладит их, поглаживает щиколотки и опускает мою стопу на ткань своих брюк. Я чувствую его возбуждение и моё тело словно пронзает током. Это невыносимо. Я больше не могу. Не хочу... Хочу его... в себе... Хочу окончания, завершения, утоления нашего голода.       Пит наклоняет и легко целует моё бедро, потом плечо, шею. Его лёгкие ленивые поцелуи обжигают мою кожу. Наши взгляды встречаются и Пит касается своим лбом моего, закрывает глаза и шепчет моё имя. Я ощущаю, как он с силой натягивает ткань простыни, как наклоняется и легко целует меня чуть выше левого уголка губ.       — Будешь себя хорошо вести? — в ответ я робко киваю головой в надежде, что он наконец избавит меня от этого наказания, но лишь достаёт кляп и впивается в мои губы поцелуем, терзая их, покусывая, с силой врываясь в мой рот и сплетая наши языки. Его пальцы запутываются в моих волосах, и он с силой оттягивает их назад, наматывая пряди на кулак. Из горла вырывается тихий вскрик. А он всё так же грубее, быстрее, глубже целует меня, заставляя моё сердце уже не биться, а трепетать под его ладонью.       — П-пожалуйста... — срывается с моих губ единственное слово, которое я могу выговорить. И он отстраняется от моего истерзанного тела. Оставляет одну. И я не только в душе чувствую горькое одиночество, но и физическую боль, стон горького разочарования вырывается из глубин моего сердца. И в это же мгновение я ощущаю пальцы Пита в своём лоне. Пытаюсь выгнуться, податься ему навстречу. — Пит! Пи-ит!       Мелкая дрожь проходит по моему телу несколькими волнами. Крепко зажмуриваю глаза, пытаюсь остановить эти пляшущие картинки. Он достаёт свои пальцы и вытирает их об мои губы и подбородок. На глаза наворачиваются слёзы. Этого так бессовестно мало!       Вижу, как Пит снимает оставшуюся одежду с себя, как его пальцы развязывают узлы на моих ногах, как он снимает мои руки с этого ненавистного крючка и, грубо переворачивает меня на живот, ощущаю прикосновение его горячей плоти к своей влажной промежности. Почувствовала, как он резко вошёл в меня, вплотную притягивая к себе, как его тяжелое, жаркое дыхание вплелось в мои волосы на затылке. Резкие, ускоряющиеся движения. Грубые слова слетающие с его губ. Мои всхлипы и вздохи. Голоса ночного дистрикта. Все звуки смешались. Закусив до крови губу, я еле сдержала поспешную волну наслаждения. Пытаясь дождаться его, но у меня снова это не получилось. С его именем я падаю на постель, но Пит грубо хватает меня за волосы и притягивает к себе. Кусает моё плечо, оставляя след. Его рука пытается вывернуть его. Знаю, что не заметно для меня одна сторона моего мужа заменила другую.       — Остановись. Это я, — слегка осипшим и дрожащим голосом кричу ему, пытаясь достучаться. — Пит, я люблю тебя!       Он отпускает меня, а его горячее семя изливается в моё лоно, наполняя его. Он поворачивает меня лицом и стискивает в объятьях. Понимаю, что смогла достучатся. Смогла...       — Прости... — шепчет Пит мне на ухо. — Прости меня. Я... не хотел.       — Мне не за что тебя прощать. Я люблю тебя любого. И всегда буду, — тихо, но уверенно шепчу ему. — Навсегда.       — Правда? — уже спокойным голосом говорит он, глядя в мои глаза.       — Правда.       Он целует мой лоб, висок, щеки, губы. Снимает врезавшуюся до крови в запястья верёвку и целует следы от ран. Он делает так каждый раз. Стирает своими поцелуями мои раны. Жаль, что я никогда не смогу излечить его боль поцелуем.